Выпуск 681
Отвечать на звонки и письма от радиослушателей, посетителей сайта и страниц проекта в соцсетях – важная часть нашей работы.
Сообщений приходит немало и они – самые разные: кто-то просит совета, бывает, жалуются на самоуправство чиновников. А кто-то не может сдержать чувств, вызванных сюжетами, прозвучавшими в эфире. Как, например, недавняя история о Кате из нижегородского детдома, которая пять лет назад, когда ей было 14, стала пассажиром четвертого детского рейса «Поезда надежды».
Мы долго искали для девочки приемных родителей, и желающих принять в семью талантливую юную певицу было немало. Вот только Катя так ни к кому и не пошла и свое совершеннолетие встретила в казенных стенах. Наш корреспондент съездил в Нижний Новгород, встретился с повзрослевшей Катей и записал интервью – с ней и с ее подругой Валерией (кстати, бывшей сотрудницей того самого детдома).
Катя: А насчет семьи у меня так много предложений было! Почему я отказывалась? Лишние знакомства не нужны были.
Валерия: Я ее понимаю, почему она отказывалась. Зачем ей чужая семья? Она свою хотела.
Корр.: Вы хотели к тете?
Катя: Да.
Корр.: Вы просились к ней?
Катя: Ну да… Она меня сама хотела забрать!
Корр.: И когда она это пообещала, сколько вам лет было?
Катя (запинаясь): Пятнадцать, наверное.
Корр.: Ага. «Вот еще немного – и я тебя заберу»?
Катя: Ну да.
Корр.: Что-то там не получилось?
Катя: Этого я не знаю.
Корр.: А она как… она просто перестала появляться или она объясни…
Катя (перебивает): Да.
Корр.: Та семья разрушилась, ее нет.
Валерия: Лучше никакая, чем чужая. Маленького ребенка – да, забрать можно, он привыкнет. А подросток – он уже сформировался. Он уже не примет чужих людей.
Катя: Мать та, которая рожает! А не… Хотя не знаю… Ну да. Мать – это та, которая рожает, растит ребенка. Бывает, что мать, к примеру, рожает и умирает. Но это забирают свои, родственники. А вот так вот соединять разных людей – так себе для меня.
Валерия: Взрослые, которые берут детей-подростков домой, они их рассматривают как силу рабочую скорей. Вот я возьму 14-летнюю девочку, она мне будет полы драить, посуду мыть, пока я на работе буду.
Корр.: Да ладно, ну уж прямо так…
Валерия (перебивает): Я знаю такие истории из жизни! Я его покормила, это его зарплата, а он мне пошел, всю работу по дому переделал. Не будет отношения никакого иного, только как к рабочей силе – и всё!
Слова девушек задели не только нас. Вот открытые комментарии в наших соцсетях:
«Я обращалась в опеку Нижегородского района, так как живу в Нижнем Новгороде, с желанием взять Катю на выходные к себе домой. У меня были оформлены все документы. Мои дети взрослые, живут отдельно. В опеке мне ответили, что Катя все выходные занимается музыкой и у нее нет свободного времени. В ответ на просьбу взять другого ребенка на выходные мне стали описывать, какие там тяжелые дети. Вот так многие дети не могут встретить того человека, который им нужен, потому что им навязывают тех, кто с опекой договорился».
Так что же, к Кате допускали только тех кандидатов, кто ей заведомо не понравится? Ведь основную причину своих отказов девушка описала такими словами: «не мой человек». И только ли педагог-психолог Валерия из нижегородского детского дома считает, что подросткам приемные семьи не нужны?
«Таких "специалистов" нужно отметать на стадии собеседования. Внушают свою идеологию детям, не давая им шанса».
Нашлись и те, кто выразил признательность Кате и Валерии.
«У меня осталась благодарность к обеим собеседницам. За откровенность. Всё услышанное – действительно наша сегодняшняя настоящая жизнь. И да, Катина тетя – это пример из ШПР: нам говорили, что родственники пообещают… и ребенок ждет ВСЮ жизнь, всем отказывает. В этом интервью всё полезно именно для усыновителей подростков».
Кстати, о ШПР – о школе приемных родителей. Занятия на таких курсах подготовки будущих опекунов и усыновителей проводят психологи, врачи, юристы, социальные педагоги. Но нередко на занятия приглашают и тех, кто уже вырастил некровного ребенка. Ведь личный опыт очень важен, переоценить его значение невозможно.
Например, недавно героиней одной из историй, рассказанной в эфире нашей программы, стала москвичка Дарья. Десять лет назад вместе с мужем Дмитрием она взяла под опеку 10-летнего Даню. К тому времени у супругов уже был 12-летний кровный сын Витя, а через пару лет появился еще один приемный – пятилетний Леша. И, если со старшим и младшим сыновьями особых хлопот не было, то средний – Даня – доставил очень много проблем: к диагнозу ВИЧ, о котором было известно сразу, добавились проявившаяся психиатрия, девиантное поведение, а ближе к совершеннолетию – наркотики, условный срок, отказ от лекарств…
Дарья: Я заходила в приемное родительство в обычном своем весе. Два года назад, в момент, когда Даня был в кульминации своих кульбитов, у меня было плюс несколько десятков килограммов, депрессия тяжелая, преддиабет, артроз и, честно говоря… я не могу сказать, что было желание умереть, конечно, но какое-то отсутствие желания жить было полное. И у меня было полное ощущение бессмысленности и бесполезности всего происходящего.
Однако на момент недавнего разговора Дарья выглядела прекрасно: стройная, ухоженная, со вкусом одетая… Многих заинтересовало, как за два года произошла такая метаморфоза. За ответом мы обратились к самой Дарье.
ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ
ОПЫТ – СЫН ОШИБОК ТРУДНЫХ
Дарья: Если меня слушают приемные родители – действующие и потенциальные приемные родители – я хотела бы поделиться своими ошибками, предостеречь их от некоторых вещей, дать несколько советов. Может быть, они будут полезными. Конечно, ШПР – это всё интересно и здорово, но эта теория за два месяца, в жизни всё гораздо интереснее. То есть, когда начинается уже жизнь на практике, там эге-гей и ого-го. Я сделала несколько ошибок, которые мне казались правильными. Сейчас я понимаю, что они глубоко неправильные.
Первое. У нас максимум внимания было всегда на Даню направлено, 80% моего ресурса. Потому что я думала, что… ну, старший – Витя – он же родился в нормальной семье, родители не пьют, ведут себя нормально. На моря ты ездил, Витя, в кружки ходил, на скрипке, грубо говоря, играешь, вот это вот всё. И поэтому… Че тебе еще надо-то? У тебя и так всё хорошо.
Младший – Леша – он относительно благополучный мальчик, потому что пришел к нам рано. Пять лет – это всё-таки малышня. И мы успели еще его подхватить, накутать, наиграть, надуть ему в макушечку. И вот сейчас невозможно понять, что он не кровный ребенок. Это просто мое утешение. И Леша, соответственно, тоже: мы его подлечили, одели, умыли, целуем, любим, всё у него хорошо, ведет он себя нормально… ну и прекрасно.
А вот Даня – он самый бедный, самый больной, самый плохой, самый вот такой несчастный. И поэтому он больше всех требует внимания, поэтому, естественно, всё переключалось максимум на Даню.
Мне казалось, что вот это справедливо, что мой кровный ребенок, который всё получил, теперь может немножко и в стороне посидеть, а мы тут сейчас будем плясать вокруг Дани.
Нет, нет, нет, неправильно! Кровному ребенку в этот период тоже нужна отдельная любовь, особая любовь и поддержка. Потому что ему тяжело, тоже сложно. В нашем случае это не привело ни к каким катастрофическим последствиям. Но я вот так смотрю по знакомым, что очень часто кровные дети, которые немножко задвигаются на задний план, они страдают, переживают. Ну и потом тоже всякие разные грустные истории бывают.
В общем, кровных детей ни в коем случае нельзя задвигать на задний план. Это ваши дети, вы их родили, решение взять приемных детей или родить еще детей – это было ваше решение, и оно не должно каким-то образом быть за счет того, что ваши дети получают меньше заботы, любви и поддержки.
Это очень важно, очень важно! Особую должны поддержку получать, особую! Потому что то, что приемный ребенок уже попал в семью, и уже он живет с папой, с мамой, он уже не сирота, он уже имеет все права ребенка, – это уже для него здорово, хорошо и гораздо больше, чем он имел в детском доме. Поэтому первый момент – это, конечно же, нельзя задвигать куда-то там своих детей.
Потом… нельзя тоже задвигать на задний план мужа. Потому что, опять же, по моим наблюдениям, очень часто бывает такое, что приемные дети приводят к разводу среди родителей. То есть пришли приемные дети – стало сложнее, тяжелее, родители не справились и развелись. Это очень грустно. Дети не должны быть причиной развода. Извините, это семья. Семья, вообще-то, – это главное. То есть не должно быть таких подмен, что мы, спасая кого-то, рушим основное.
И, конечно же, третье: ни в коем случае не нужно забивать на себя. Когда я общаюсь с приемными родителями, я очень часто вижу женщин… Во-первых, конечно, располневших, потому что… Что нам остается делать? Как нам утешаться? На пилатес, я думаю, вряд ли времени у кого-то хватает. Утешаемся мы, конечно, едой. Это самый быстрый, самый простой, самый дешевый и, главное, законный способ получения дофамина.
Дальше я вижу, что чаще всего это люди плохо одетые. То есть они не следят не то чтобы за какой-то модой, за какими-то трендами… вот что есть, то и есть. А вот тут деточке надо на репетиторство, а тут деточке надо на психолога, а тут деточке нужно айфончик новый купить. А я сама тут и без причесочки посижу, без сережечек. Себя нужно любить, себя нужно радовать! И счастливая мама, счастливый папа – это основа счастливых детей.
Я совершила все эти ошибки. То есть я немножко подзадвинула старшего и младшего детей, потому что… ну а че? у них всё нормально. (Смеется). Смертельной болезнью не болеют, психиатрии нет – не жалуйтесь. Муж у меня был, конечно же, тоже в таком дефиците внимания. Про себя я молчу. Я вышла два года назад… вот когда у нас Даня вышел во взрослую жизнь, я тоже как бы вышла в свою «жизнь после Дани».
Я была абсолютно несчастным человеком, потому что я посвятила все последние восемь лет спасению Дани нашего. Спасения на тот момент не произошло, произошло много грустных таких моментов, которые говорили о том, что всё зря, всё напрасно. Вот, пожалуйста, смотри: нет колледжа, тюрьма тут маячит, наркотики, тут вообще – не сегодня-завтра перестанет жить. И ты на себя смотришь в зеркало – и ужасаешься. Когда это всё произошло, как? Ну, понятно, это всё происходит не за один день, происходило несколько лет. Мне стало очень-очень грустно, очень печально, смотреть на себя в зеркало не хотелось, конечно же.
Ну и что? Мой путь восстановления был очень простым. Я пришла в свой любимый фонд «Дети +», сказала: «Всегда просила у вас помощи для своих детей, первый раз прошу помощи для себя». Опять же, я просила помощи, знаете… не то чтобы мне хотелось какую-то счастливую жизнь получить, но дело в том, что у меня же еще оставались дети.
Да, старший тоже живет самостоятельно, он уже тоже взрослый. Но у меня же оставался еще и Леша, например (на тот момент ему было одиннадцать лет), мне надо было его еще воспитывать и воспитывать, ему нужна мама нормальная, правильно же? Поэтому, может быть, даже мотивация моя была такая: не самой стать счастливой, самой выпутаться, а починить маму для Леши. (Смеется). Я пришла к психотерапевту, и началась долгая дорога назад. На данный момент получается, что два года психотерапии еженедельной. Работа медленная, долгая, но зато она результативная, действенная.
И что произошло за эти два года? Во-первых, я вернулась в свой нормальный вес. Для меня это очень важно как для женщины, вы понимаете, да? Я занялась своим гардеробом, то есть, я выкинула все…
Да, кстати, еще вот я хочу сказать на тему, как зарабатывают приемные родители. Приемные же родители, есть такое общее место, что очень хорошо зарабатывают. Но я вам скажу так: то, что я заработала за время (смеется) своего приемного родительства (смеется) – это депрессия, предиабет, артроз и лишний вес.
А когда у меня детей стало меньше, и, по идее, я должна была стать беднее… знаете, нет, как-то наоборот получается: я теперь и работать, оказывается, могу, деньги зарабатывать. Я обновила себе гардероб, я накупила себе красивой одежды, всё старье я выкинула. Я закончила курсы, вернулась на работу.
И, конечно, я вот образца два года назад, и я образца сейчас – это просто два разных человека. То есть возвращение к себе было сложным, но оно произошло, я считаю. Я за это очень благодарна фонду «Дети +», потому что без их помощи я бы до сих пор, наверное, где-то вот так шаталась бы, ходила на костылях бы как-нибудь. Была бы у моего Леши больная мама.
Сейчас у меня, конечно, гораздо более позитивный взгляд на всё происходящее. Конечно, у меня нет таких мыслей, что всё было напрасно, всё было зря. Потому что… сейчас, конечно же, я не могу сказать, что у Дани всё будет в порядке. Не могу. Но ему двадцать лет, он молод, он хорош собой, у него есть своя квартира (ремонт мы ему помогли сделать, мебель тоже купили), образование он сейчас получает, в тюрьму его не посадили, терапию он сейчас принимает, антидепрессанты он сейчас принимает.
У него есть возможность пойти в «Дети +» к психотерапевту, и возможности бесплатной помощи психиатра, и книжек столько сейчас. И у него есть родители, которые действительно настоящие родители, потому, что мы сохранили наши отношения, мы общаемся, мы его поддерживаем.
То есть вот сейчас с нашей помощью у Дани есть все инструменты и все возможности, чтобы стать полноценным членом общества, нормальным человеком. Тоже выползти вот из всех своих травм, из всех своих бед, из всех своих болезней. А после детского дома совершенно однозначно всего этого у него не было бы.
Конечно, мы присоединяемся к нашим радиослушателям и читателям и благодарим Дарью за ту искренность и откровенность, с которыми она делится своим трудным опытом, тем самым помогая многим приемным родителям избежать допущенных ею ошибок.
Хотим вспомнить еще один недавно прозвучавший в эфире сюжет.
Месяц назад мы рассказали о 9-летней Соне, воспитаннице детского дома в Магаданской области.
Корр.: Скажи, пожалуйста, а у тебя есть мечта какая-нибудь?
Соня: Есть. Уйти в семью.
И вот недавно директор этого учреждения сообщила отличную новость!
И. Лебедева: Сонечка улетела, всё хорошо там у них, обустраиваются, адаптируются.
МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ
Корр.: Куда улетела?
И. Лебедева: В Удмуртию.
Корр.: Ух ты, далеко!
И. Лебедева: Далеко, да-да.
Корр.: Как они с ней познакомились?
И. Лебедева: Они искали девочку себе, хотели такую… ну, она у нас смугленькая, кареглазенькая. И вот они ее и взяли.
Корр.: Быстро контакт нашли?
И. Лебедева: Да. Ну, вы знаете, она очень мечтала в семью. Тут дядя ее родной, который ей каждый раз обещал ее взять и каждый раз откладывал все свои намерения… Я уже думаю: «Вот как я вот скажу, что ее забирают, он начнет выступать». А он наоборот сказал: «Ну и слава богу, а то я боялся ей сказать… тут моя дочь приехала, и я вот…» То есть Соня не стала входить в его планы совсем, и он даже обрадовался.
Корр.: Ну хорошо, хоть мешать не стал.
И. Лебедева: Не стал. Не, они с ним подружились, и та женщина – он сходил пообщался с нею, ну и такой довольный, что это нормальные люди. Так что он счастливый тоже. Хорошие люди попались Соньке! Довольная, счастливая, такая прям радостная, что там есть и кошечка, и собачечка, и братик, то есть всё в ассортименте, она счастлива. Братик на год старше ее. Там большой районный центр, хорошая школа («Очень, – сказала, – серьезная там подготовка, и дети хорошо в институты поступают»), школа музыкальная, танцевальное отделение – всё есть для Сони!
Корр.: Ну, замечательно! Очень рады за Сонечку.
И. Лебедева: И мы тоже.
Корр.: Может быть, на фоне того, что Соню забрали, еще кто-то захотел в семью? Бывает так.
И. Лебедева: Ну, у нас есть Сашка, учится в шестом классе мальчик, он сирота круглый, он очень хочет в семью! Рыдала Дашка, рыдала-рыдала, провожала, ой, Соньку обнимала-обнимала…
Про Сашу, который очень хочет в семью, мы уже рассказывали в эфире. А с Дашей и двумя ее братишками мы вас сейчас познакомим.
В одном из детских домов Магаданской области уже год живут два брата и сестра. Светловолосый улыбчивый Ваня – младший из них.
Корр.: Здравствуй, Ваня!
Ваня: Здравствуйте!
Корр.: Ваня, сколько тебе лет?
Ваня: Четыре.
Л. Емелиева, воспитатель ребят: Давай расскажем, стихотворение, Ванюш? (Начинает читать стих). Наша Таня… (Ваня не очень четко проговаривает дальше). Ну, он у нас прибыл когда, он вообще даже не разговаривал в то время, Ваня.
Сейчас, конечно, большие подвижки в этом плане. Он у нас начал уже короткие предложения говорить, что он хочет (например, пить хочет, конфетку хочет, спать). Понимает то, что ему скажешь. «Убери игрушки», – убирает. Ну, конечно, всё по настроению так. Когда его хвалишь, он понимает, что его хвалят, старается еще больше. Раньше не запоминал воспитателей, сейчас и дневных, и ночных воспитателей, и воспитателей в садике… Ну, в садике ему нравится, он с радостью утром ходит.
Корр.: Наверное, самый младший у вас, да?
Л. Емелиева: Да, он самый младший в семье, и вообще, самый младший в нашем детском доме. В комнате живет с Сашей, с братом. И вот он за ним смотрит хорошо. Потому что он у нас егоза, понятно, за ним только глаз да глаз!
Русоволосому зеленоглазому Саше 11 лет. Он старший из троих и помогает воспитателям присматривать за Ваней. Но, конечно, это не единственное его занятие.
Л. Емелиева: Саша на рукоделие ходит у нас и на поделки, вот нравится ему поделки делать. И здесь у нас любит конструкторы собирать, лего. Саша стеснительный, немножко замкнутый. Интерес проявляет к футболу.
Корр.: Саша, занимаешься в секции, или просто так, играешь с ребятами?
Саша: В секции, и просто так.
Корр.: А ты кем играешь?
Саша: Вратарем.
Корр.: А что самое сложное во вратарском деле?
Саша: Ловить мяч.
Корр.: Часто получается?
Саша: Часто, но не часто.
Корр.: А ты хотел бы еще, может быть, каким-то видом спорта заняться?
Саша: Волейболом.
Корр.: А у вас там есть волейбол?
Саша: Да, только для старших. Группы младшей нет.
Корр.: С какого возраста берут?
Саша: Ну, где-то седьмого класса.
Саша пока только в пятом классе. А его 8-летняя светловолосая сестра Даша – во втором.
Корр.: А что тебе больше всего в школе нравится?
Даша: ИЗО и технология.
Корр.: Ты любишь рисовать, наверное, и поделки делать?
Даша: Ну да. Мы из пластилина делаем, из бумаги.
Корр.: А тебе из чего больше нравится делать поделки?
Даша: Из пластилина. Я пиццу делаю, бусы, торт.
Корр.: А рисуешь ты что?
Даша: Девочек и кошек.
Корр.: Ты любишь кошек?
Даша: Да.
Корр.: А какого цвета кошка тебе нравится?
Даша: Мне белая, пушистая.
Корр.: Ты хотела бы завести себе кошку? Или кота?
Даша: Да, кошку.
Корр.: А как бы ты ее назвала?
Даша: Мурка.
Корр.: А что бы ты с ней делала?
Даша: Я б с ней играла, кормила.
Л. Емелиева: Даша любит танцевать, она ходит на хореографию. Принимает участие в мероприятиях у нас в детском доме. Раньше по вокалу ходила, сейчас она ходит на рукоделие. Раньше они так, плохо рисовали, сейчас они рисуют неплохо. Даша уже занимает призовые места в конкурсе рисунков.
И у Саши то же самое: вообще не рисовал, начал сейчас уже рисовать. Есть тоже у него уже грамоты первые. Даша у нас немножко, конечно, такая бойкая девочка, шустрая. Но замечаний со школы, от классных руководителей, не было ни разу. Ни от Саши классного руководителя, ни от Даши. Ну, учительница Дашина говорит: «Она старается, активная на уроках. Влилась в коллектив». Она там одна в классе из детского дома. Остальные все домашние дети.
Корр.: Никто не обижает в школе детдомовских-то?
Л. Емелиева: Ну, она себя в обиду не даст, Даша.
Корр.: А Саша?
Л. Емелиева: Ну, у Саши, в начале немножко были. Он говорил, что его обижают. «Сейчас, – он говорит, – меня всё устраивает в классе, меня никто не обижает». С удовольствием в школу ходит.
Корр.: То есть они контактные, умеют налаживать отношения?
Л. Емелиева: Да, да, да.
Корр.: Любовь Григорьевна, скажите, пожалуйста, почему ребята оказались в детском доме?
Л. Емелиева: У них отца нет, у них прочерк, а мама жила с их бабушкой. Они ненадлежащим образом смотрели за детьми, выпивали часто. Ну и опека изъяла детей. Они попали в реабилитационный центр сначала в Магадан, а потом уже к нам попали. Вот они как в ноябре, в 23-м году они поступили к нам, ни разу не приезжала за год ни мама, ни бабушка. Они пьют, обе пьют. Ну они всё равно маму ждут, надеются, что мама их заберет.
Это действительно так. На вопрос, что бы они загадали, если бы нашли волшебную палочку, Саша и Даша ответили одинаково.
Даша: Чтоб нас забрала мама.
Саша: Вернуться домой.
Корр. (со вздохом): Ну… не всегда, к сожалению, так получается. Какое-нибудь еще желание, может быть, есть?
Саша: Попасть в приемную семью.
