20 лет назад на «Радио России» появился социальный проект «Детский вопрос», а в федеральный эфир вышел одноименный радиожурнал.

И все эти годы журналисты не перестают помогать детям, оказавшимся в беде. Чаще всего нашими подопечными становятся сироты – ребята, которым нужны родители. Около 5000 из них за эти годы покинули казенные стены и разъехались в свои новые семьи. И многие из этих ребят сейчас уже совсем взрослые.

Выросли и те, для кого мамы и папы, к сожалению, так и не нашлись. Или кто сам не захотел, чтобы это произошло. Так, например, случилось с Катей – единственной из пассажиров детских рейсов «Поезда надежды», кто встретил совершеннолетие в детском доме.

Недавно мы рассказывали ее историю. Кое-что из слов девушки задело не только нас, но и радиослушателей, в числе которых – бывшие детдомовцы, только выросшие в семье. Поэтому сегодня снова даём слово Геннадию Сыркову.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ДВА ВЗГЛЯДА НА СЕМЬЮ

1. Взгляд Кати

(Слышны звуки улицы, шум проезжающих машин).

Катя: А насчет семьи у меня так много предложений было! Я вот думаю… А надо по очереди про каждую семью или как? Почему я отказывалась?

«Мама нужна любому человеку» – не очень, конечно, глубокая мысль, но это то немногое, в чем мы сойдемся с Катей. Девушкой, которая полтора года назад вышла из детского дома и которой взрослые когда-то долго и безуспешно подыскивали приемную семью.

«Да разве же мать ищется!» – скажет повзрослевшая Катя, когда навещу ее в Нижнем Новгороде. Сидим в городском сквере, недалеко от фонтана, говорим о прошлом. И вот уже на этих словах мы с Катей во взглядах и разойдемся.

Катя: Мать та, которая рожает! А не… Хотя не знаю… Ну да. Мать – это та, которая рожает, растит ребенка.

Корр.: Растит. Необязательно рожает.

Катя: Ну нет, бывает, что, там… мать, к примеру, рожает и умирает. Но это забирают свои – родственники. А вот так вот соединять разных людей, вот это вот всё – не-а… так себе для меня.

«Так себе идея – помогать детям-подросткам найти семью». По такому, в общем-то, незрелому разумению всё у девчонки и вышло.

Потенциальные усыновители приезжали с того времени, когда ей было всего 9 лет. У кого-то Катя даже гостила, но ничего толкового из этого не получилось: на приглашение неизменно следовал ее отказ.

Встретила наша Катя свое совершеннолетие в казенном доме. Исправлять что-то сейчас уже поздно, девушка начала самостоятельную жизнь: снимает квартиру, работает, кошка Малявка принесла котят – да мы обо всем об этом рассказывали.

Но в том интервью с Катей будет момент, который меня самого зацепит довольно сильно. Станет девушка говорить об усыновителях – и глубоко спрятанное недоверие к этой непонятной категории людей услышу я в ее словах.

Катя: Они же сидят на сайте такие: «Ну вот, неплохой ребенок». Но они же не думают, как нам – в моменте. Ну многие не думают.

Корр.: А откуда вы знаете, думают или нет?

Катя: Но я вот по своему опыту говорю. Не за всех же.

«Они не думают о том, как нам». – «А как вам?» От Кати я добьюсь только таких пояснений: «в семью я не хотела» или «оказалось, что не мой человек». Да мы тоже рассказывали об этом в одном из прошлых выпусков.

2. Взгляд Люды

Что таить, мы в нашей редакции захотим что-то противопоставить этому унылому неверию и недоверию. Но лично у меня найдется еще один мотив вернуться к теме. А в самом деле, как переживают подростки из детского дома тот момент, когда вдруг появляются в их жизни какие-то взрослые и говорят: «Пойдешь к нам?»? Ведь я бы, наверное, в такой ситуации тоже долго взвешивал свой ответ.

Люда: Ну мне они показались очень добрыми людьми. Прям вот очень добрыми! Я даже ни разу воспитателей воспитателей таких не встречала, вот… И, в целом, они произвели на меня такое очень такое… приятное впечатление. Познакомились, они нам подарки подарили: мне плеер подарили, а сестре куклу.

Люде сейчас 18 лет. Девочка вместе с сестрой Соней уже много лет живет в приемной семье в Подмосковье. Люду я сразу же спрошу: «Восемь лет назад у тебя как у старшей сестры были какие-то опасения, когда появилось предложение жить в семье?» Оказалось, что опасений, может, и не было. Но вопросы точно возникали.

Люда: Мне было больше непонятно, что вообще будет. Как эта жизнь будет происходить – вообще в целом. Хотелось больше узнать об этом всём. Понять, что меня ждет в дальнейшем.

Люда немногословна, и я пробую уточнить: что же конкретно было непонятно и что хотелось узнать о жизни в семье, которая ее поджидала?

Люда: Ну чем она отличается, например, от жизни в детском доме.

Корр.: А в детском доме со сверстниками, с друзьями вы вообще обсуждали как-то такую возможность?

Люда: С другими сверстниками я не обсуждала, я обсуждала с воспитателями. Это единственное, у кого я могла узнать информацию. Мне сказали, что это очень хорошая возможность, у меня будет любящая семья, и это гораздо лучше, чем просто находиться в данном учреждении.

Корр.: Ну вот вы стали жить в семье, переехали. Как это всё происходило?

Люда: Первые дни, получается, я просто со всеми знакомилась: с братом со старшим, младшим. Домашние животные! Я вообще в первый раз встретила место, где есть домашние животные. Там вот собака как раз была и кот у нас. Постепенно общалась с родителями, изначально, кстати, я с ними на вы разговаривала, потом позже на ты перешла.

Корр.: А поясните: «необычно», говорите вы. Что имеете в виду?

Люда: Ну, например, свобода выбора: ты можешь подойти к холодильнику, взять любое, что ты хочешь съесть, и просто поесть. Или, там, заниматься чем хочешь, когда хочешь. Обычно это всё контролировалось.

3. Взгляд с двух сторон

Семья – это то место, где у тебя могут быть домашние животные. Если бы разговаривать с девочкой Катей пришлось мне сегодняшнему, я бы, пожалуй, непременно привел бы и этот довод.

А с Людой мы незаметно доберемся до пресловутого быта – темы, которую я и сам планировал затронуть. Дело в том, что в разговоре с Катей масла в огонь подольет еще и ее подруга – Валерия. «А я хорошо понимаю, почему Катя не хотела в семью, – скажет девушка, успевшая, кстати, недолго поработать в нижегородском детском доме. – Лучше никакая семья, чем приемная». И выскажет еще мысль, которая, скрывать не буду, вообще мне покажется… как минимум неожиданной.

Валерия: Взрослые, которые берут детей-подростков домой, они их рассматривают как силу рабочую скорей. Вот я возьму 14-летнюю девочку, она мне будет полы драить, посуду мыть, пока я на работе буду.

Корр.: Да ладно, ну уж прямо так…

Валерия (перебивает): Я знаю такие истории из жизни! К ним не будет хорошего отношения. Просто работник! Я его покормила, это его зарплата, а он мне пошел, там, всю работу по дому переделал. Не будет отношения никакого другого, только как к рабочей силе – и всё!

Корр.: И что, много вы таких историй знаете?

Валерия: Ну несколько знаю таких примеров. Вот в реальной жизни не знаю других историй.

Люда: Ну да, я мыла посуду, как раз мне мама показала, как мыть посуду, и я потихоньку приучалась. Потом я пыль вытирала, и в дальнейшем со временем меня учили уже какие-то простые блюда готовить, может, еще по хозяйству помочь, во дворе навести порядок.

Корр.: А протеста не вызывала эта работа – мытье посуды?

Катя: Нет. Наоборот, мне хотелось именно помочь. И, тем более, я привыкла. Мы так же в детском доме убирались постоянно. У нас было дежурство по графику: там, какой-то человек мыл посуду, какой-то мыл пол, например, в прихожей, а какой-то – в коридоре. Кто-то пыль вытирал. И это всё дети.

Корр.: Вот таких вот кких-то обязанностей – посуду, полы мыть, еще что-то, в магазин ходить – в семье больше?

Катя: Ну, я думаю, да, побольше.

Корр.: Побольше, так. И у вас по этому поводу никакого опасения не возникало?

Катя: Нет. Мне всё это нравилось делать. Ну опять же, говорю, хотелось помочь как-то.

Вроде бы, всё понятно, но я по какой-то причине настойчив. В конце концов девушка прочтет мне настоящую мини-лекцию. Сейчас я еще немного ее укорочу. «Родители, – скажет Люда, – вносят свой вклад в устройство быта. Например, готовят еду или убирают квартиру. А у детей свои обязанности – да хоть то же мытье посуды».

Люда: И эта взаимная работа и взаимные обязанности – они как раз и составляют понятие семьи.

Как по мне, писать бы эти слова в детских книжках. Не случайно у Люды любимый предмет – обществознание. Девочка, кстати, в детском доме училась на тройки, а когда стала жить в семье, пошли пятерки, стала отличницей. А школу и вовсе закончила с золотой медалью, поступила в вуз.

Я, конечно, расспрошу о причинах такого чудесного преображения, но, как вы, наверное, догадываетесь, ничего нового не услышу. Сначала помогала мама, и мама же объяснила, зачем нужно хорошо учиться, а потом – стало самой интересно. И что же мама такого сказала дочери? А вот что вам ваши родители говорили, то и Людина мама втолковывала.

Да, «мать нужна любому человеку» – всё так, как сказала девушка Катя, когда я приехал к ней в Нижний Новгород и стал расспрашивать о прошлом. И я, между прочим, тогда ей ответил: а что же вы ее не искали? Прозвучало как упрек, по этой причине мне самому замечание показалось несправедливым. А сейчас, пожалуй, я готов его повторить с еще большей уверенностью. Не отвлекаясь больше на глупые споры про мытье посуды, про то, что потенциальные усыновители не понимают переживаний подростка…

Если мама действительно нужна, что же вы, Катя, ее не искали?

Вот такой получился заочный диалог двух уже взрослых девушек, практически ровесниц. Их жизненный путь начался очень похоже, но продолжился очень по-разному. Одна из них смогла довериться взрослым – тем, кто захотел помочь, пригласил стать частью своей семьи. Другая – нет.

Чаще всего такое отрицание – «не хочу в семью» – мы встречали у подростков, которые просто уже не верят, что кто-то придет за ними, что они кому-то могут быть нужны. Такая своеобразная детская защитная реакция.

И бывали у нас истории, когда ребята, уверенно говорившие подобные слова, очень быстро уезжали в семью, если она всё-таки находилась. Но это совсем не Катин случай: вниманием потенциальных родителей наша бывшая подопечная уж точно не была обделена. Историю Кати трудно понять…

А насчет того, нужна ли семья тем, кому скоро 18… Давайте послушаем того, кому эти 18 уже исполнились. И, возможно, вы захотите поддержать нашего героя…

ПРОШУ СЛОВА

У проекта «Детский вопрос» есть страницы и сообщества в соцсетях. Там мы активно общаемся с нашими радиослушателями и посетителями сайта. И получаем не только открытые комментарии под своими «постами», но и личные сообщения.

Не так давно пришло такое: «Здравствуйте! Я ищу родителей. Я сирота, получил квартиру. Меня можно усыновить?» Получил квартиру? Значит, уже совершеннолетний? Мы ответили Кириллу и узнали, что ему 21 год, а живет он в Симферополе.

Корр.: Кирилл, можете рассказать, почему вы в детском доме оказались? Что случилось?

Кирилл: Родителей лишили прав, когда мне было года три-четыре, где-то так. Ну, они постоянно просто пили, выпивали, много плохого чего делали.

Корр.: И вас забрали, да?

Кирилл: Да.

Корр.: А помните, как это произошло?

Кирилл: Точно не могу вспомнить. Приехали, забрали – и всё.

Корр.: А потом, вот как жили в доме ребенка, в детском доме, что-то помните?

Кирилл: Ну, помню то, что жил там. С ребятами постоянно гуляли, там, общались. За нами смотрели там.

Корр.: Легко там было жить или не очень – в детском доме?

Кирилл: Ну, такое, пятьдесят на пятьдесят.

Никаких особых ужасов во время жизни в казенных стенах, по словам Кирилла, с ним не происходило. Впрочем, ничего особо радостного он тоже не вспомнил. Ездили куда-то выступать, рисовали, общались между собой – вот, пожалуй, и всё, что осталось в памяти.

Корр.: Какое-то общение, помимо детского дома, было с кем-то? Были шефы, может быть, родственники навещали?

Кирилл: Нет, не было такого.

Корр.: И родственники – никто не приходил?

Кирилл: Вообще никто.

Корр.: А есть какие-то родственники? Вообще, кто есть?

Кирилл: Бабушки, дедушки, тети, дяди, крестные, сестры, братья – двоюродные, троюродные. Но они по разным городам живут. По России.

Корр.: В детском доме, получается, никто не навещал?

Кирилл: Нет.

Корр.: И когда выпустились, тоже никто?

Кирилл: Вообще никто.

Корр.: Вы учились где-то?

Кирилл: Да, в школе сначала учился, а потом в колледж пошел на дизайнера после одиннадцатого класса.

Корр.: А вы когда выпустились, кто-то из взрослых помогал вам? Может быть, сотрудники детского дома, или еще кто-то?

Кирилл: Воспитатель обычно, вот который у нас там был, – они помогали иногда. Ну, там, вещами, продуктами и так далее. Это уже давно было.

Корр.: А вот по месту учебы кто-то помогал? Была какая-то поддержка?

Кирилл: Часто помогали ребята, с которыми я учился: по учебе и…

Корр.: А жили в общежитии, да?

Кирилл: Да.

Корр.: Вы колледж, наверное, закончили раньше, чем получили квартиру?

Кирилл: Ну да.

Корр.: И где жили?

Кирилл: Ну, жил у друга.

Этой весной Кирилл получил от государства свое жилье – квартиру.

Корр.: Вы там живете?

Кирилл: Да.

Корр.: Ну и как оно – самостоятельно?

Кирилл: Ну, пятьдесят на пятьдесят, такое. Одному жить – это не очень.

Корр.: Ну а что не очень-то? Что плохо?

Кирилл: Ну, одному скучно жить, плохо. Поддержки нету. Без родителей плохо очень. В любом возрасте.

А хотел ли Кирилл в семью, когда жил в детском доме?

Кирилл: Ну, вообще – да. Хотелось.

Корр.: А никто не приходил, не знакомился?

Кирилл: Нет, не было таких людей.

Корр.: А если бы пришли?

Кирилл: Ну, если бы пришли, возможно бы, усыновили. А там я уже не знаю, как бы было. Ну вот у нас некоторых забирали – там, два-три человека на выходных забирали, а потом обратно привозили.

Корр.: То есть только на гостевой режим, да?

Кирилл: Да.

Корр.: А вот так, чтоб совсем в семью кого-нибудь забирали?

Кирилл: Ну, вообще – да. У нас брата и сестру забрали, родных. Им лет по пять было, двоим. Это очень давно было.

Корр.: Помните, как относились другие ребята, когда кого-то забирали?

Кирилл: Некоторые плакали, потому, что усыновляли, забирали детей. Когда к другим приходили, у них такое отношение, грустное было. То есть, за кем-то приходят, за кем-то не приходили. Они, там, тоже искали семьи.

Корр.: Не отговаривали тех, кого забирали? Мол, куда ты пойдешь, там будет плохо…

Кирилл: Ну, вообще – да, были такие ситуации. Я – нет.

Корр.: А потом как-то поддерживали отношения вот с ними, кого забрали?

Кирилл: Да. Общались, переписывались, там. Они говорили: «Вот, у нас, там, семья хорошая появилась. У нас всё хорошо, всё отлично».

Неудивительно, что и Кириллу хотелось того же. Хочется и сейчас.

Корр.: Кирилл, ну вот всё-таки не нашлось для вас семьи. Вы выпустились из детского дома. Как дальше жили? Один?

Кирилл: Ну, вообще, планирую сейчас найти кого-то… например, семью. Если не найду, то как-то буду сам жить.

Корр.: Дело в том, что в 21 год усыновление уже невозможно. Усыновление возможно только до 18 лет, только несовершеннолетнего ребенка. А тут может быть какое-то шефство, дружба. Как вы себе представляете такое вот взаимоотношение с кем-то?

Кирилл: Ну, если, допустим, дружить, то общаться, поддерживать. Хотелось бы опыта взрослого человека, который уже всё знает: как, что делать, и… какая-то хотя бы поддержка была.

Вот так. Уже взрослый молодой человек, получивший образование и профессию, считает, что жить одному, без поддержки семьи – «такое себе», как говорит нынешняя молодежь. Значит, всё-таки не зря мы ищем семьи для осиротевших ребят вот уже 20 лет. И, похоже, делаем это хорошо, потому что получаем и такие письма.

«Здравствуйте! Помогите мне найти семью».

Это от 15-летнего Влада из Зауралья. А вот сообщение Карины из Сибири (ей 14):

«Здравствуйте! Я из детдома. Можно сделать мне анкету? Для усыновления».

Без позволения органов опеки мы не можем ни записывать интервью с воспитанниками детдомов, ни размещать их анкеты на нашем сайте. Но мы уже связались с регионами, где живут Влад и Карина, и запросили такое разрешение. Надеемся, что вскоре сможем рассказать об этих ребятах подробнее. А сейчас хотим познакомить вас с девочкой, которая пока не может ни о чём нас попросить – слишком мала еще, хотя и хлебнула уже немало горя.

Анна Самсоненко, руководитель отдела опеки города Иркутска: Было жестокое обращение со стороны сожителя матери, он ее очень сильно избил. Она даже у нас лежала определенное количество времени. То, что она сейчас вот ходит… эта шаткая походка – это не ДЦП, это вот последствия этой травмы, которую он ей нанес. Он даже ей легкое разорвал – бил так. Вообще никто не верил, что она встанет с кровати и снова заговорит, но у нее столько сил, и столько в реабилитацию вложили… Стремление к жизни, воля к жизни – там всё у нее.

Чтобы девочка наконец узнала, что детство может быть счастливым, Анна Валентиновна хочет найти для малышки хорошую семью. И мы очень надеемся, что, с вашей поддержкой, сможем нашей новой подопечной помочь.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Ирочке нет еще и пяти лет – только в ноябре исполнится. Это симпатичная малышка с серыми глазами и копной густых темно-русых волос. На всех фотографиях, несмотря ни на что, девчушка улыбается.

М. Медведева: Иришка очень позитивная, улыбчивая, жизнерадостная, контактная, ласковая. Восстанавливается она хорошо, она не жалуется, не вспоминает и не затаила какой-то обиды, нет у нее отвержения к миру. Она доверчива по-прежнему и тянется к общению, контакту со взрослыми, рада играм любым. Такая позитивная очень девочка.

Мнение психолога Марины Медведевой разделяет и воспитатель Иры – Ольга Рыбкина.

О. Рыбкина: Девочка у нас – Ирочка – хорошая, доброжелательная.

Корр.: Мы знаем, что с ней очень жестоко обошлись в кровной семье. Не боится взрослых? Мужчин?

О. Рыбкина: Нет, не боится. Нас встречает доброжелательно, улыбается, приветствует Ирочка. Любит внимание взрослых, любит внимание детей, с детьми у нее хороший контакт.

Что еще любит Ирочка наша? Любит художественные произведения (прослушивает сказки), заучивание стихов у нее, запоминание – память неплохая, воспроизводит эти стихи.

Любит рисовать красками и карандашами, фломастерами. Интерес проявляет к лепке, пластилину… Такая, разносторонняя девочка. Ей хочется познавать мир. Вот только положительное могу сказать, потому что действительно – это отдушинка наша!

Корр.: Старается, да?

О. Рыбкина: Старается, очень старается. Она вообще это любит, обожает заниматься.

Корр.: Такая вот травма жестокого обращения – она требует какого-то особого отношения от приемных родителей?

М. Медведева: Сейчас она не проявляет себя никак, сейчас у нее последствия именно физической травмы. Она научилась заново ходить, она хорошо ходит, она забирается на диван (на большой взрослый) и садится, спускается с этого дивана. Конечно, это не так легко ей дается, как ребенку обычному.

По лестнице старается подниматься и спускаться (ну, конечно, надо ее поддерживать). У нее есть некоторые проблемы с памятью, некоторые вещи ей сложно запоминать сейчас (тоже это посттравматическое), но, в принципе, цвета она знает, и соотносит, и называет; фигуры, по крайней мере объемные – точно хорошо знает; игрушки все…

Некоторые имена ей трудно запомнить почему-то – некоторых детей и некоторых взрослых. Называет всех, кроме пары человек.

Корр.: Она по возрасту развита, да?

М. Медведева: Ну да. Ее, конечно, это вот всё отбросило назад: вот эта травма, нахождение в больнице в таком тяжелом состоянии, потом она не могла передвигаться, а значит – и возможности познания мира тоже же были ограничены. Но она восстанавливается хорошо, мне нравится речь у нее: хорошая, такая, развернутая, задает вопросы… ну, общается.

С нами девочка тоже пообщалась. По словам воспитательницы, по телефону малышка разговаривала впервые.

Ира: Алло!

О. Рыбкина: Ирочка пришла!

Корр.: Здравствуй, Ирочка!

Ира: Здравствуй!

Корр.: Скажи, пожалуйста, Ирочка, а что ты любишь кушать?

Ира (не очень четко): Яблочки.

О. Рыбкина: Яблочки она очень любит.

Корр.: Ирочка, а стишок какой-нибудь знаешь?

О. Рыбкина: Расскажи про гусей. Жили…

Ира (подхватывает): У бабуси два веселых… Один серый, другой белый… Лапки мыли…

О. Рыбкина (смеется): Смотрит на телефон и не видит лица, и как-то задумывается.

Корр.: Ну, вот, видишь, Ирочка, как интересно… (Ира смеется). У тебя первый разговор по телефону.

Ира: Да!

Корр.: Ирочка, а во что ты любишь играть?

Ира: Я люблю книжки читать.

О. Рыбкина: Книжки читать Ирочка любит.

Корр.: Молодец!

О. Рыбкина: А в куколки любишь играть?

Ира: Да!

О. Рыбкина: А рисовать любишь?

Ира: Люблю.

Корр.: А что ты рисуешь, Ирочка?

Ира: Маму.

М. Медведева: Она очень ждет маму. Сегодня забирали у нас двух сестричек родители, и она подошла: «А где едет моя мама?» Я ей пообещала, что мама едет.

И мы надеемся, что приедет совсем скоро.

Как рассказала Анна Самсоненко, у нашей новой подопечной есть старшие брат и сестра.

А. Самсоненко: Ваня и Таня. Но с учетом того, что дети требуют очень большого внимания, мы их раздельно устраиваем.

Корр.: Можно забрать одну Ирочку, да?

А. Самсоненко: Да, потому, что понимаем, что и те ребятишки будут требовать очень много внимания от родителей, и этот ребенок – нужно сосредоточиться на ее всё-таки реабилитации. Конечно, если вдруг найдется кандидат на всех троих, мы будем только за. Но… не все готовы сразу троих детей взять.