Начался новый учебный год. Для детей и их родителей школа – очень важный и, конечно, время весьма непростой этап жизни. Особенно волнуются в первые сентябрьские дни в приемных семьях, где дети не просто пошли учиться, а пришли в новые школы, в новые, порой, уже сложившиеся коллективы. Что ждет их там? К чему готовиться?

Ведь от того, как начнётся учебная жизнь приемного ребенка, как быстро он сможет наладить нормальные отношения с классом, как плодотворно будут взаимодействовать приемные родители с учителями, зависит не просто успеваемость и дисциплина ребенка, зависит вся его дальнейшая долгая жизнь в школе.

Недавно у нас в редакции побывал заслуженный учитель России, Почётный работник общего образования РФ Игорь Шидловский. Разговор получился очень содержательным. 

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Игорь Михайлович, разрешите вас поздравить с началом нового учебного года и пожелать вам всего самого хорошего в школе.

И. Шидловский: Спасибо!

Корр.: В связи с тем, что начался новый учебный год, у родителей возникает масса вопросов. Как ребёнку вести себя в школе, что делать в случае каких-то непредвиденных ситуаций? Надеемся, что ваш богатый педагогический опыт поможет родителям разобраться в той или иной ситуации. Скажите, приемные дети – они как-то по своему поведению, по своей успеваемости, отличаются от обычных, домашних детей?

И. Шидловский: Вы знаете, они все разные. Так же как и обычные дети – все разные. Зависит от того, какой ребёнок сам изначально. Но в целом… такую какую-то степень тревожности вот в его глазах, в его поведении, я бы всё-таки увидел…

Корр.: Вот эта тревожность – вне зависимости от возраста ребёнка?

И. Шидловский: Я думаю, что да.

Корр.: Давайте сейчас перейдём к тем вопросам, которые волнуют наших родителей. Они приходят в школу. Надо ли родителю сказать классному руководителю, что его ребёнок усыновлённый?

И. Шидловский: Знаете, на этот вопрос, на самом деле ответа абсолютно однозначного нет. Здесь надо учитывать очень многие моменты, но в целом, я думаю, всё-таки надо. Потому что не школа учит ребенка, не родители учат ребенка, а школа, родители и так далее, давайте добавлять «Радио России» – «Детский вопрос», давайте добавлять улицу, давайте добавлять телевидение, кино и прочее, прочее.

Корр.: То есть я правильно понимаю, информационно помогая учителю, он – родитель – тем самым помогает своему ребенку…

И. Шидловский: Безусловно. Какой бы я не был замечательный, хороший учитель, я не в состоянии за короткое время пребывания детей на уроке ли, в школе ли дойти до каждого. И вот как раз здесь мне, как учителю, очень нужна будет та информация, которую донесёт родитель. И, может, я не обратил бы внимание на этого ребенка, но теперь я знаю.

Корр.: Понятно. А как родителю вообще правильно подготовить ребёнка к новой школе? И стоит ли родителю учить его, как себя вести в той или иной ситуации, как постоять за себя?

И. Шидловский: Вообще надо готовить ребёнка к любой новой встрече. Вы идёте с ребёнком первый раз в лес – расскажите ему про этот лес, расскажите ему, что там клещи бывают иногда, что там вот то-то бывает. Школа – это тот же лес, там птицы летают, клещи ползают и прочее. И к этому надо готовить. Здесь уже очень серьёзный момент – как? Вы же не будете читать ребёнку лекцию о психологии отношений…

Корр.: А почему? Вот возьмем родителей. Предположим, мама из самых лучших побуждений говорит: «Если одноклассники начнут дразниться, отвечай им тем же! Если начнут тебя бить, отвечай им тем же». Это нормально или нет?

И. Шидловский: А вот знаете, опять,– и да, и нет. Объясните ребёнку принцип. Вот непростая ситуация – тебя ударили, и ты ударил, чтобы тебя в следующий раз никто не трогал. Вопрос «ударить» – это вопрос многогранный. Это же не только физическое какое-то воздействие. Это некое состояние души, и вот помочь ребёнку сориентироваться в этом мире и объяснить, что не жди, что в том мире, куда ты пришёл, тебя все будут любить. Это данность. Плохо это, хорошо это – это данность. И здесь очень важно выработать (на мой взгляд, это родитель должен сказать ребёнку) некую свою позицию – как себя вести: не пресмыкаться перед теми, кто тебя унижает, и не вставать на ту же ступень, унижающую тебя, потому что принцип око за око, глаз за глаз, на самом деле, ущербный. Хотя, с другой стороны, упускать все варианты, когда из тебя делают, так сказать, некое существо безмолвное, когда ты не можешь за себя постоять, то это тоже будет неправильно.

Корр.: А стоит ли оповестить педагогический коллектив, кроме классного руководителя, чтобы к ребенку относились более внимательно, чем к другим?

И. Шидловский: Я всё-таки скажу, что стоит. И учитель, и классный руководитель, и психолог, и какие-то другие службы школы – они смогут грамотно воздействовать на ребёнка, если они понимают, с кем они имеют дело. Если ребёнок приходит в школу расстроенный, откуда учитель может узнать, из-за чего он расстроен? Но если учитель знает о том, что эта расстроенность – она не сиюминутная какая-то, она просто в той тревожности, той настороженности, и вот здесь, если учителя будут об этом знать, профессиональные учителя, они будут в общении с этим ребёнком более внимательными.

Корр.: А как информировать тогда членов педагогического коллектива, в какой форме?

И. Шидловский: Знаете, я думаю, постепенно, ни в коем случае не на родительских собраниях, это должен быть разговор один на один. Разговор максимально доверительный, когда учитель не на ходу – его поймали на первом этаже, он идёт домой усталый после уроков: «Марь-Иванна, можно я вам про ребёнка расскажу?» Нужно найти вариант, учителя тоже люди, которые тоже устают, которые тоже иногда в суете какие-то вещи пропускают, надо найти… Это сложно. Поэтому я бы посоветовал родителям так: вначале поговорить с классным руководителем. Если это профессиональный (я надеюсь, что это так) классный руководитель, то он выстроит некую уже профессиональную схему…

Корр.: И, может быть, сам скажет другим учителям…

И. Шидловский: Вот, я об этом и говорю. И дальше учителям расскажет не на уровне эмоций, как ему мама донесла. Потому что мама придёт: «Вы знаете, у меня вот… я…» А вот профессионал, выслушав информацию, выстроит в определённую схему и потом своим коллегам уже без эмоций, а конкретно на профессиональном уровне скажет: «Вот на это обратите внимание, на это, на это, на это».

Корр.: Понятно. Идём дальше. Любой родитель в течение учебного года интересуется, как правило, успеваемостью, дисциплиной, в основном, на родительских собраниях. Что бы вы посоветовали родителям приёмных детей?

И. Шидловский: Надо принимать решение, что делать родителю, только после того, как он уже своё собственное мнение сложил, потому что просто прийти к учителю и спросить: «Ну как мой ребёнок?» (…) Ко мне иногда приходят: «Ну как мой Вася?» Я говорю: «Потрясающе! Вот так!» – «Спасибо большое!» – и пошла мама, выполнила долг свой. Это о чём? Да ни о чём. Если вы собираетесь звонить, спрашивать учителя, «как мой Вася» – это безграмотно с точки зрения родителя. Надо спрашивать не «как мой Вася?». «Игорь Михайлович, вы знаете, я вот уже неделю замечаю, что ребёнок, когда мой выполняет домашние задание по географии (я – учитель географии), то у него постоянно одна и та же ошибка. Вы не подскажете, что нужно сделать мне? Как мне помочь ребёнку и вам вот от этого уйти?» Разговор должен быть всегда конкретный: родителя с ребёнком, родителя с учителем. Нужно оценивать родителю своего ребёнка не через конкретную оценку, как результат некоей выполненной работы, а через конкретное достижение ребёнка. Для кого-то получить по какой-то теме «тройку» – это гораздо больший подвиг, чем по какой-то теме «пятёрку».

Корр.: Но вот смотрите, Игорь Михайлович, чаще всего мамы приёмных своих детей – они ведь на что обращают внимание: что ребёнок в рамках своего детского дома учился «не ахти», ну, в силу тех или иных причин. И вот он переходит в обычную школу. Уровень требований там, естественно, другой. Соответственно, в силу каких-то особенностей характера ли, может быть, по медицинским показаниям – неизвестно, стал учиться плохо. Что делать? Как быть?

И. Шидловский: Первое – каждый день открывать тетрадь ребёнка и каждый день с ребёнком говорить, чтобы понять и найти те болевые точки, которые есть. А найдя эти болевые точки, начинать лечить. А болевые точки могут быть разные: ребёнок может не справляться с заданиями, потому что у него не хватает некоей базы. Он не получил её. Тогда родитель должен либо воспользоваться своими знаниями, либо репетитором и знания добавить. Да, надо получить этот базис. Но чтобы это понять, нужно это некое внутреннее исследование провести. Потому что может быть, что ребёнок не справляется не потому, что у него базы нет. А потому, что его психологически заклинило. Он боится учителя, он боится перед учениками, ведь классы бывают слабые. Но нужно начинать это уже второго сентября – вникать, что происходит, ловить самую маленькую деталь, чтобы понять, к чему мы идём. Потому что то, что у ребёнка получилось по итогам четверти много двоек – они родились не в день выставления оценок. Они родились гораздо раньше. Значит, до этого ни родитель, ни учитель – здесь уж я бы поругался со своими коллегами – вовремя не обратили внимание. В конце четверти обращать на это внимание не нужно. Это бесполезно. Это уже результат. Это первое. Момент второй, очень важный: задача любого взрослого – создавать ситуацию успеха своего ребёнка. Родителям либо учителю. То есть мы должны ребёнку помочь увидеть, что у него есть достижения. И даже получив «два», согласитесь, «два» – русский язык, открываете тетрадь. «Два», пятнадцать ошибок. Плохо? Да. Можно создать ситуацию успеха? Да. «Да, ну с грамотностью, конечно, у тебя плохо. Слушай, но мне так нравится твой почерк. Ты так красиво стал писать. Ты посмотри, как красиво всё написал. А потом смотри: у тебя раньше, помнишь, было много ошибок в орфографии, ты запятые забывал, а вот здесь у тебя вообще ни одной ошибки с запятыми. Какой ты молодец». Вот высший пилотаж родителя! Высший пилотаж!

Корр.: А в каких случаях приемным родителям следует обращаться к школьным психологам?

И. Шидловский: В любых случаях, в которых они видят определённую проблему, и которую они не могут либо сами решить, либо решают, но видят, что нет результата, либо вообще не понимают, как к этому подступиться.

Корр.: Например?

И. Шидловский: Да любой пример. Вот ребёнок не хочет идти в школу. «Мама, я не пойду завтра в школу!» – приходит и говорит ребёнок маме. Мама говорит: «Как так?» Он говорит: «Да не хочу я ходить в эту школу, там все дебилы, учителя-придурки». Типичная ситуация. Дальше родитель должен пытаться начинать понимать, что произошло. Почему это произошло? Почему ребёнок так говорит? Причин огромное количество. Первая: ребёнок слишком умный, а дети действительно дебилы, и они его просто затравили. И он боится перед ними быть умным, и он не хочет с ними конфликтовать. Один вариант. У него не хватает тех же самых знаний – другой вариант. У него конфликт с учительницей, потому что он считает, что она такая, или она считает, что он такой вот крутой, и прочее.

Корр.: А вот что делать приёмным родителям, если вдруг они почувствовали, что у какого-то учителя-предметника, а может быть, даже у классного руководителя возникла неприязнь к их ребёнку именно потому, что он – бывший детдомовец? Не все учителя у нас, к сожалению, педагоги с большой буквы.

И. Шидловский: Я не верю в то, что можно невзлюбить ребёнка только за то, что он из детдома. Я думаю, здесь другая ситуация, вот её надо раскручивать. Надо понять, что из (в кавычках) детдомовской специфики было перенесено ребёнком в новую школьную ситуацию. И эта детдомовская специфика в этой школьной ситуации привела к проблемам в классе. В детдоме все привыкли к тому, что всё общее, общие игрушки, там вот нет такого, что это моё, это не моё. А ребёнок, приходя в класс, он вольно или невольно, на автомате, на подкорке начинает так себя вести. Он не вписывается в то, что происходит в школе. Возникают постоянные конфликты из-за того, что он подошёл и у кого-то взял там ручку и спокойно начал ей писать. Как это так – подошёл, у меня ручку взял?! Да кто тебе дал? Да кто тебе вообще разрешил? Возникает конфликт. И классный руководитель, находясь, в общем-то, в такой сложной ситуации, когда у неё конфликт на конфликте каждый день, и она понимает, что этот конфликт во многом связан с неадекватным, с точки зрения обычной школы, поведением ребёнка, хотя, может быть, адекватном в другой ситуации, она и говорит.

Корр.: Игорь Михайлович, я конкретизирую. Вот смотрите… Ну, обычно дети любят баловаться – тут как бы не секрет, они на переменах… бегают, балуются, обычные дети…

И. Шидловский: Они нормальные дети, они должны баловаться!

Корр.: Да! Обычные, нормальные, хорошие дети. Но входит строгий педагог. Обычному ребёнку он может это не сказать, а ребёнку, который из детского дома, она может сорвать на нём, этом ребёнке, злость. Мол, ну понятно, почему он такой, из детдома. Что делать?

И. Шидловский: Первое – пресекать и очень жёстко на любом варианте. Идти к учителю, говорить абсолютно серьёзно, по-взрослому, и если учитель так поступил, значит, попытаться до учителя донести, может быть, учитель иногда и не понимает. Этого не должно быть в школе. Если учитель не в адеквате, я так в кавычках говорю это слово, немедленно идти к директору школы.

Корр.: А если такая же ситуация будет уже среди одноклассников, в классе?

И. Шидловский: Вот здесь тогда надо выходить на родителей этих детей, которые это допустили. Это сложно. Но это надо делать.

Корр.: А как выстраивать отношения с родителями других детей в классе?

И. Шидловский: Первое: попытаться понять, что произошло, прежде всего, самому родителю. Если бы каждый день ребёнок был бы под таким неусыпным заботливым крылом родителей, многие ситуации вообще бы ушли. Поэтому всё-таки давайте начнём с того, что каждый день с ребёнком надо говорить. Второй момент. Если произошло то, что вы никак не можете поменять, и вы понимаете, что здесь вы бессильны абсолютно, надо идти к своим коллегам-родителям, находить возможность встречаться и говорить чисто по-человечески на эту тему. Не надо стесняться…

Корр.: Среди всех или тет-а-тет?

И. Шидловский: Вообще забудьте слово «всех»! Ни в коем случае, ни на каком родительском собрании об этом говорить не надо. Надо говорить индивидуально. Причём говорить не по принципу «ваш ребёнок издевается над моим». Не стройте стену между собой и другим родителем. Вы пришли выяснить, в чём суть, и попытаться убрать вот тот узел, который возник, сложный между взаимоотношениями вашего ребёнка и другого ребёнка.

Корр.: То есть не выяснение отношений, а сотрудничество?

И. Шидловский: Только.

Корр.: Понятно… Так может получиться, что ребёнок вдруг будет отказываться заниматься добросовестно, отказываться от учебного процесса, мотивируя тем, что он «ничего не понимает, что он неспособен, и ну его». Что делать?

И. Шидловский: Этого не будет, если вы с ребёнком будете, начиная со 2 сентября, разговаривать каждый день и каждый день открывать его тетрадь.

Корр.: Хорошо. Мама упустила этот момент.

И. Шидловский:  Если всё же упустила,  значит, надо опять брать всё в свои руки. Каким образом? Садиться, разговаривать с ребёнком и попытаться понять, в чём причина. И дальше по каждой из причин пытаться разбираться, искать пути решения.

Корр.: Игорь Михайлович, вы говорите, в основном, о выстраивании отношений между родителем и ребёнком. А если вот даже не присоединяется, а вторгается в пространство семейное учитель-предметник, классный руководитель, которому не хочется иметь вот такого отстающего ученика, и который прямым текстом заявляет: «Переводите на домашнее обучение, переводите в  коррекционную школу, не позорьте наш класс». И так далее. Как быть?

И. Шидловский: Если вам говорят, что ваш ребёнок неадекватен, первое – постарайтесь успокоиться сами, успокоить своего ребёнка и не сделать так, чтобы он сорвался. Второе – ведите его к специалисту. Это может быть директор школы, которая разрулит по-своему ситуацию. Это может быть врач. Это может быть психолог. И ни в коем случае не бояться. Наше поведение не только зависит от нашего образования, воспитания, совести, веры, души. Но и от нашего внутреннего состояния организма. Грубо говоря, от медицины.

Корр.: Мы сейчас затрагиваем такие болевые точки не потому, что они вот каждый день… А потому, что когда всё хорошо – и вопросов-то не возникает.

 И. Шидловский (одновременно): Вообще, это задача школы и каких-то других служб – нужно так же, как мы учим людей вести себя в ЧС, нужно точно также обучать родителей вести себя вот в таких критических ситуациях. Чтобы родитель для себя имел алгоритм – «как себя вести».

Корр.: Игорь Михайлович, большое спасибо за обстоятельные ответы. И в заключение нашей беседы я хотел бы вас попросить сказать несколько слов всем приемным родителям. Начался новый учебный год. Что бы вы им пожелали?

И. Шидловский: Во-первых, я хочу им сказать «спасибо» за то, что они такие большие молодцы, что они – приёмные родители, что они не оставили детей, которым очень нужны мама и папа, и они для них таковыми стали. Я перед ними преклоняюсь. Я им хочу пожелать каждый день видеть счастливые глаза своих детей, и хочу им пожелать, чтобы их дети каждый день видели их счастливые глаза. Это с точки зрения идеального. А с точки зрения практического, я им хочу пожелать, чтобы они никогда не отчаивались и были готовы к тому, что они на себя взяли совершенно неподъёмный груз. Это очень тяжело – быть вообще родителями, и это безумно тяжело – быть родителями детей, которые в своей жизни испытали какие-то трудности судьбы. Но я абсолютно уверен, у вас всех всё получится, я завидую вам – тому счастью, когда у вас всё получится, и когда ваши дети вырастут, и вы будете такими безумно счастливыми, потому что никто не может быть таким безумно счастливым, как, мне кажется, приёмные родители, которые подарят счастье своим детям.

В последний месяц минувшего лета сообщество усыновителей, опекунов и всех, кто неравнодушен к теме семейного устройства сирот, было взбудоражено публикацией законопроекта, подготовленного Министерством образования и науки Российской Федерации.

ВОПРОС РЕБРОМ

Всеобщее беспокойство вызвало, во-первых, содержание документа.  В нём предлагается ограничить до трёх число детей (в том числе кровных) в семьях усыновителей и опекунов; ввести обязательное психологическое обследование всех кандидатов в замещающие родители и членов их семей, а также постоянный психологический мониторинг подопечных и усыновлённых детей; ограничить право семей с приёмными детьми на смену места жительства и многое другое. Кроме того, большие опасения у многих вызвал сам факт того, что законопроект был разослан в профильные региональные министерства и департаменты в обход общественного обсуждения, положенного по регламенту. Ходили упорные слухи, что, несмотря на обширную критику, документ будет внесен в Государственную Думу уже к 1 сентября. Мы обратились за комментарием к юристу Антону Жарову, который и опубликовал на своем сайте текст законопроекта.

А. Жаров: Законопроект чудовищный. Принимать его нельзя. Это если говорить кратко. Что в самом законопроекте вызывает наибольшие вопросы? Самое главное – это концептуальный подход к опекунам, усыновителям или приёмным родителям как к заранее виноватым людям. Например, в пояснительной записке указано, что за 2016-й год в отношении детей, находящихся в семьях приёмных, совершено 82 преступления. Вернее, так: 82 ребёнка признаны потерпевшими. Эта статистика не показывает, сколько этих детей пострадали от своих приёмных родителей, в эту же статистику входит ситуация, когда поднимался, например, по лестнице, а его побил пьяный сосед. Или когда его избили в школе. Вот 82 ребёнка пострадали. Но кто-то делает вывод, далеко идущий, о том, что вся вина лежит на приёмных родителях. И что, если бы мы лучше отбирали родителей, получилось бы что-то друое. Логика ущербная. (Полный текст интервью >>)

Антон Алексеевич раскритиковал практически все положения предлагаемого законопроекта, особое внимание обратив на то, что не существует психологических тестов, способных показать заранее, будет ли тот или иной человек хорошим замещающим родителей и не вернет ли он ребенка обратно в детский дом. Мы решили уточнить этот вопрос у клинического психолога Дмитрия Старостина.

Д. Старостин: Я очень скептически отношусь к психологическому тестированию. Если очень коротко обосновать мой скепсис, он связан с тем, что, чаще всего, вот те результаты тестирования, которые мы получаем, они очень требуют дополнительного толкования. И что там, значит, показывает тестирование – для меня это настолько проблематично, я могу сразу сказать, что с точки зрения строгого подхода, научного, оно очень-очень проблематично.

Наверное, уже лет ну точно десять… очень активно в практике (она, прежде всего, касается психофармокологии, не удивляйтесь, что я об этом заговорил) используются особые методы так называемых экспертных оценок. Никто, кроме специально подготовленных экспертов, это сделать не может – никакой компьютер, никакой тест. Это должен быть клинический психолог. Более того, такой человек может существовать, только если существует некоторая группа экспертов, которые как бы натренированы одинаковым образом проводить интервью.

Корр.: А как сложно подготовить такого эксперта и создать такую комиссию?

Д. Старостин: Это стоит денег, это сложно.

Корр.: Может ли проводить такое обследование психолог детского дома? Или педагог-психолог ближайшей школы, штатный психолог в отделе опеки?

Д. Старостин: Могу сразу сказать «нет», потому что компетенций не хватит. То есть это задача, не решаемая в нынешних условиях. Ещё раз, возвращаясь к проблеме тестирования, сразу говорю, что эта затея обречена на провал. Потому что то, что используется, оно научно не обосновано, практически не подтверждено. (Полный текст интервью >>)

Не могли мы не обратиться с вопросами о нашумевшем законопроекте и к одной из опытнейших приемных мам – Ирине Кожухаровой. Первые детдомовцы в ее семье появились 29 лет назад, большинство из них (почти 30!) уже успешно выросли и вышли в самостоятельную жизнь, а одна из старших приёмных дочерей помогает Ирине Ивановне растить нынешнее поколение очень непростых сыновей и дочек.

И. Кожухарова: Я – приёмная семья со времён Советского союза. В свете вот последнего законопроекта… Если можно, я обращусь. Уважаемое Министерство образования! Давайте начинать написание всех законопроектов с первого вопроса: чего мы хотим добиться? Вот мы это пишем для того, чтобы… для того, чтобы меньше стало насилия? Есть единственный способ. Люди должны обратиться за помощью в кризисной ситуации. Надо прописывать оказание помощи, то есть именно действенной помощи, чтобы человек мог найти эту помощь, получить её.  

Хотите профилактику? Ну, ребят, профилактика – это совершенно другое. Это, прежде всего, снятие стресса с этих родителей. А вы своим постановлением увеличиваете, оскорбляете этих людей просто так, ни за что ни про что. Ты, может быть, преступник! Может быть, когда-нибудь пришибёшь этого приёмного ребёнка! МВД, на себя оборотитесь! Все вы проходите тестирование на психологическую устойчивость, у них проверяют отсутствие немотивированной агрессии. Посмотрим количество уголовных дел в год. Только резонансных, которые до нас доходят. Они проходят эти тесты. Ну и мы точно так же будем проходить, если наши министры не поймут, что нигде в мировой практике такого рода тестов не существует. Вот я могу сказать, что по программе «Прайд», что меня готовили как тренера, у нас в конце был психологический тест на сертификат этих курсов. Нас было несколько приёмных родителей в группе. Так вот, этот тест не прошли приёмные родители. Действующие, многолетние. Психологи прошли. (Полный текст интервью >>)

Надо сказать, мощный поток критики законопроект в интернет-сообществах и средствах массовой информации не остался без внимания. Очень скоро после публикации документа министр просвещения Ольга Васильева заявила, что ограничение до трех детей в семье не будет вводиться. А в Общественной палате Российской Федерации по инициативе Комиссии по поддержке семьи, материнства и детства 29 августа был проведен круглый стол на тему «Совершенствование законодательства в сфере семейного устройства». Первой выступила Татьяна Синюгина, заместитель министра просвещения.

Т. Синюгина: Сегодня у нас значительно уменьшается количество детей, которые ежегодно остаются без родительского попечения. С другой стороны, ежегодно увеличивается численность детей, которых мы передаём на воспитание в семьи. Приоритетом безусловным для всех нас является подбор для каждого без исключения ребёнка, который остался без родительского попечения, семьи. Наверное, главным критерием является очень правильная профессиональная оценка ресурсов той семьи, которая ребёнка как первого, так и последующего, будет принимать на воспитание. И поверьте, мы очень заинтересованы в том, чтобы решение было самым эффективным и в интересах детей.

Среди присутствовавших в зале были не только опекуны, усыновители, члены общественных и некоммерческих организаций, но и чиновники. Представитель Подмосковья – директор областного центра сопровождения замещающихся семей Ирина Меркуль – выступила в защиту психологического обследования. По ее словам, в Московской области такая практика существует с 2010 года.

И. Меркуль: С 2010-ого года мы проводим это обследование, вот в семнадцатом и восемнадцатом году – вот только за эти годы – у нас проходит подготовку около двух с половиной тысяч человек. 95% проходят психологическое обследование, даёт согласие.

Голос: Скольким людям было отказано после психологического тестирования? Есть такая статистика?

И. Меркуль: На самом деле, отказано… у кого выражены явные такие деструктивные качества, – их считанные люди, их не так много.

Были и другие подобные выступления, однако экспертами они были восприняты неоднозначно. Например, психолог Екатерина Жуйкова, представляющая Московский государственный университет имени Ломоносова, высказалась о предварительном психологическом обследовании кандидатов критически.

Е. Жуйкова: Я по образованию клинический психолог, я 15 лет проработала в детской психиатрической больнице, в остром отделении, 15 лет я преподаю в Школе приёмных родителей, в разных… и занимаюсь в том числе психотерапией: семейной психотерапией, детской психотерапией детей из приёмных семей. Я согласна со всеми коллегами, что диагностика – это прекрасно. Но давайте задумаемся о том, что диагностика может быть основанием для отказа в родительстве, и тогда нам нужно быть очень-очень аккуратными. Потому что методики, которые мы используем, они могут быть очень хорошими, валидными и так далее, но ни один из авторов, проводя эту валидизацию, не написал, что те, кто не попал в норму, не могут быть приёмными родителями. (Аплодисменты). Это должно быть доказано. с хорошей статистикой, которая должна быть предоставлена на суд и научного сообщества (аплодисменты), и, чтобы это было понятно родителям.

Татьяна Дорофеева из благотворительного фонда «Дети ждут» высказалась по поводу психологического обследования подопечных и усыновленных детей.

Т. Дорофеева: Я тоже очень давно в этой теме, больше 18 лет. Являюсь врачом-психиатром, психотерапевтом и давно занимаюсь отбором, поиском помощи в кризисных ситуациях. Насчёт психологического тестирования и обследования. Семья – это место очень сакральное. То есть мы размещаем ребёнка из дома ребёнка в семью как в безопасное место. А как только мы его туда разместили, оно перестаёт быть безопасным. Когда его кто-то приходит тестировать… Начинают там структуры писать, что ваш ребёнок (аплодисменты) что-то не так сделал, и так это всё нехорошо.

Второе. Родителям в детских домах выдают детей без единого психологического заключения (аплодисменты). Там должен быть на выходе – вот ребёночек, вот рекомендации родителю. И тогда у ребёнка есть какой-то шанс, у родителей есть какое-то спокойствие. Для ребёнка это большой-большой риск не иметь информации вообще ни о чём.

Многие в зале не только критиковали положения предложенного министерством законопроекта, но и выступали с конкретными предложениями. В том числе – довольно неожиданными. Вот, например, что сказала приемная мама Ольга Оводова:

О. Оводова: Когда я привожу ребенка домой, мне нужно его прописать; мне нужно ему оформить гражданство (а он, там, неизвестно от кого вообще родился, и у него прочерки в свидетельстве о рождении); потом, если он инвалид, мне нужно прописать программу реабилитации, потому что она пустая мне из детского дома пришла… Дайте нам четверть ставки юриста в службе сопровождения – и половине из нас психолог после этого не понадобится! (Аплодисменты в зале). Вот. Это недорого, и это очень эффективно!

Неожиданно прозвучало и выступление Ксении Мишоновой.

К. Мишонова: Я – уполномоченный по правам ребенка в Московской области. У нас – двадцать пять тысяч пятьсот тридцать пять детей-сирот. Из них в детских домах и социальных учреждениях находятся тысяча десять на сегодняшний день. Это значит, что все остальные находятся в приемных семьях и в усыновлении. За последний год происшествие с приемной семьей случилось однажды на территории Московской области. Надо вообще сейчас детей защищать от родных родителей! Вы меня простите, но количество происшествий, которые происходят с детьми в родных семьях, зашкаливает! Надо заниматься сейчас родными семьями в первую очередь! Потому что детские дома переполнены детьми без статуса! Потому что мамы пишут отказ такой временный. А ребенок находится в детском доме.

О том, что это значит – жить в казенных стенах – собравшимся рассказал Лев Муравин.

Л. Муравин: Я с самого рождения пятнадцать лет был в детском доме. Вот, например, зимой, тех, кто провинился, голышом, в одних трусах выводили на снег и окунали. Летом, в принципе, тоже было чем заняться, представляем себе овраг, в овраге растет крапива. Нас туда толкали. Еще помню, как запихивали мы голову в стиральную машинку, и включали режим «Отжим». Такой уровень стресса, я, наверное, никогда не испытывал и навсегда это запомню. Прошу обратить внимание, что у нас был образцово-показательный детский дом. Это к вопросу о том, где ребенку лучше – в семье или в детском доме. Когда меня забрали, я очень долго адаптировался и наконец-то почувствовал, что я живу, а не существую. У меня прекрасная семья, сейчас нас девять человек, и нам всем очень, очень хорошо. Вы хотите спасти те единицы детей, которые пострадали от приемного родительства, и это очень, очень здорово повлияет впоследствии, потому что тысячи, тысячи детей останутся в интернате, в этом эпицентре ужаса и насилия. Все. 

После всех выступлений слово снова взяла заместитель министра просвещения Татьяна Синюгина. Она заверила собравшихся, что их критика и предложения услышаны и будут учтены, и что законопроект не будет вноситься в Думу поспешно, к какой-то дате.

Надо сказать, что заседание круглого стола в Общественной палате продолжалось около четырех часов. И, конечно, далеко не всё сказанное там вошло в наш выпуск. Тех, кто хочет узнать по этой теме больше, мы приглашаем на наш сайт – deti.radiorus.ru. Там вы найдете и полные тексты интервью наших экспертов. Остается надеяться, что изменения, которые будут внесены в законы о семейном устройстве детей-сирот, не помешают им обретать родителей. Ведь право жить и расти в семье имеет каждый ребенок. А мы, журналисты, всегда готовы помогать в этом. И очень радуемся, когда у нас появляются единомышленники. Например, недавно в Чувашии в региональном эфире «Радио России» появилась новая рубрика – «Где же ты, моя мама?» Ведет ее Надежда Степанова, а первым героем стал 13-летний Денис.

 ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

На встречу ко мне вышел симпатичный светловолосый парень. В Чебоксарский детский дом он поступил в прошлом году. Как и все подростки, он был немногословен и отвечал на все вопросы коротко и ясно, без лишних комментариев. Мне он показался, несмотря на свой юный возраст, каким-то серьезным, умудренным жизненным опытом, про таких еще говорят «со стержнем». Человек, который трезво оценивает свои возможности и способности, который понимает, что лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Корр.: Расскажи, пожалуйста, о себе. Как бы ты себя охарактеризовал? Какой ты?

Денис: Ну, я не знаю. Хороший, добрый, взаимоотзывчивый, смешной.

Корр.: То есть, ты с юмором дружишь?

Денис: Не так, чтобы дружить, но…

Корр.: Любишь шутить, имеешь в виду?

Денис: Да.

Корр.: Для мальчика это хорошо, я считаю. А что ты любишь делать, любимое занятие у тебя какое?

Денис: Играть в футбол.

Корр.: В свободное время стараешься играть в футбол, да?

Денис: Да.

Корр.: В школе какой любимый у тебя предмет?

Денис: Физкультура. Нет, биология.

Корр.: Кем бы ты хотел стать в будущем?

Денис: Сварщиком. Ну, я уже так принял, что поступлю на сварщика.

Корр.: Видел, как это работа вообще… как это всё происходит?

Денис: Конечно. Зарплаты хорошие.

Корр.: Вот самый большой такой, наверное, аргумент, да, почему сварщиком? У тебя друзья здесь есть?

Денис: Конечно. Много. Все.

Корр.: То есть, ты общительный?

Денис: Можно так сказать.

Корр.: Легко идешь на контакт?

Денис: Да.

Корр.: А что ты любишь есть?

Денис: Макароны по-флотски.

Корр.: Их тут дают?

Денис: Да.

Корр.: Из сладостей что предпочитаешь?

Денис: Чак-чак

Корр.: Ну, их, наверное, здесь вам не дают?

Денис: Давали. Когда спонсоры приезжали.

Корр.: Лето как провёл, расскажи.

Денис: Две смены в лагере отдыхал. Купался.

Корр.: Понравилось в лагере?

Денис: Конечно. Не зря же я туда два раза ездил. Отряд хороший.

Корр.: Дружный был?

Денис: Да.

Корр.: Что еще понравилось?

Денис: Вожатые, игры.

Корр.: В какую семью ты бы хотел попасть, в большую?

Денис: Нет. Не хочу, чтобы там прям девять, восемь детей, шесть, пять. Слишком чересчур.

Корр.: Ну, в среднюю семью такую хотелось бы?

Денис: Да, три, четыре. Чтобы нескучно.

Корр.: А сам ты, когда вырастешь, собираешься завести семью?

Денис: Конечно.

Корр.: Большую семью хочешь?

Денис: Среднюю. Хочу мальчика и девочку.

Как видим, на слова Денис, как и большинство мальчишек его возраста, скуп и не очень любит говорить и рассказывать о себе. Раскрываться перед чужим человеком не каждый может и хочет, это понятно. Поэтому правильнее, наверное, будет спросить о нем у людей, которые видят его и общаются с ним каждый день, знают его хорошо – это педагоги и воспитатели детского дома. И действительно, у педагога-организатора Татьяны Яскей нашлось немало добрых слов о Денисе.

Яскей: Денис у нас очень общительный, открытый мальчик, как сейчас говорят, «душа компании». Легко может заводить себе друзей, но в то же время может скрывать за маской весельчака, ну, ранимая душа. Любит танцевать, у него это очень получается. На мероприятиях с удовольствием участвует в сценках, особенно, в юмористических. На Восьмое марта они показали очень смешную сценку. Любит спорт.

Дениса здесь еще называют юным интеллектуалом. Его выбрали капитаном команды для игры «Ума палата», и он будет защищать честь Чувашии на региональном уровне. Рассказывает заместитель директора по воспитательной работе Наталья Медведева.

Медведева: В рамках проекта Приволжского федерального округа «Вернуть детство» наши воспитанники, в том числе наш Денис, будут защищать честь Чувашии в городе Саранске. Он будет у нас участвовать в интеллектуальной игре «Ума палата». Будет показывать свои интеллектуальные способности, и, я думаю, у него получится. Получится набрать достаточное количество баллов, чтобы наша команда победила.

Вот так – на Дениса у нас большие надежды, и я почему-то уверена, что он их оправдает. А после этой передачи, возможно, найдутся те, кто исполнит и его мечту – найти семью.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?