И. Кожухарова: В свете последнего законопроекта… Вот когда ко мне попала сложная сиблинговая группа, одно из первых, что я попросила нашего местного психолога – исследовать их взаимоотношения. Для того, чтобы знать, какой там тип привязанности, что и как, чтобы это сделал человек со стороны. Не я, которая вижу их 24 часа в сутки, а человек со стороны. Я могу вам показать результат этого исследования, но… Я сейчас скажу, пусть на меня не обижаются психологи в массе, но в детском саду рефераты, наверное, пишут более серьезно. Опять же, это звучит: «дети любят играть друг с другом», при этом психолог не удосужился разобраться, как играют. Если у них младшие выступают в качестве боксерской груши… Но сейчас прописать решение вопроса о разделении, не разделении этих сиблингов, что для них лучше – проводится в результате психологической экспертизы, честно говоря, у меня мурашки по телу поползли. Потому что вот такой психолог-эксперт поставит крест либо на разделении, либо на неразделении. Потому что формальных поводов для разделения нету.

Вообще, честно говоря, меня немножко смущает… вообще, в принципе, это вот отношение к приемным родителям: «Вот мы вас сейчас научим!» Чему? Почему такое отношение, что вот кто-то со стороны, пусть даже умный, знает, как лучше вот этому родителю с этим ребенком… Вот меня очень напрягло, допустим, в новом законопроекте то, что опеке приписывается писать, не знаю, план, там (не знаю, как они его назовут) – как ребенок будет адаптироваться в новой семье. «Комплекс мероприятий» – еще круче назвали! Вот как? Сегодня ты адаптируешься на 10 процентов, да? Завтра ты должен адаптироваться на 30 процентов, да? Вот сегодня ты, допустим, говоришь «тетя», а завтра говоришь «мама». У кого в голове родилась эта блестящая мысль – прописать этапы адаптации абсолютно незнакомых друг другу людей? Мало того, столь же знакомых тем специалистам, особенно работникам органов опеки. Я думаю, что они сейчас тоже в восторге. Кроме того, я много лет вела группы подготовки приемных родителей. Мало того, в украинский период у нас была обязательной школа повышения квалификации для приемных родителей, которую мы должны были проходить раз в 5 лет. Это хорошая штука, на самом деле. Это хорошая ресурсная штука, другое дело, как она проводится. Когда люди приходят с опытом воспитания, то формальный подход ни о чем не говорит.

Я могу сказать: я – приемная семья со времен Советского союза. И я могу сказать, законодательство авторитарного государства – Советского Союза – было более гуманное к сиротам, вот на том этапе, когда мы открывались, чем сегодняшнее демократическое российское. Потому что все изменения, которые были за эти годы внесены, были внесены не в пользу ребенка, а были внесены в пользу государства. Допустим, в Советском Союзе было такое понятие «социальный лифт». То есть каждый ребенок, который выпускался из интерната… ему должны были не только предоставить жилье (койко-место в общежитии, а не выкинуть его на улицу, как это делается сейчас), его должны были трудоустроить. Дать ему наставника, который его обучит профессии, который может прийти к нему и сказать: «Васька, ты чё себе на ужин, там, купил?» Да, никто особо не рвался в наставники к каким-то сироткам. Но тем не менее, их устраивали на крупные предприятия, на заводы, на фабрики. Они учились зарабатывать деньги. Поэтому, да, там был большой процент социальной адаптации этих детей, намного больше, чем сейчас. А сейчас ты выходишь, ты никому нафиг не нужен! Мало того. Ты выходишь еще и с книжечкой, на которой накоплена определенная сумма (алименты, пенсии). Что ты покупаешь? Всякую фигню. У тебя появляется куча друзей, которые с тобой дружат ровно до тех пора, пока у тебя есть эти деньги. Как только у тебя этих денег нет, все твои друзья растворяются в воздухе. А нам рассказывают, что накапливание этих средств – это гуманность. Где эта гуманность, если дети не умеют ими пользоваться?

Если можно, я обращусь. Уважаемое Министерство образования! Объясните мне, пожалуйста, просто логику. Вот сейчас вы прописываете в проекте закона о том, что семья должна проходить регулярные психологические обследования. Вся семья, включая детей до 14-ти лет, взрослых старше 18-ти лет, то есть, все совместно проживающие: дяди, тети, бабушки, которые, может быть, плохо видят и с этими тестами вообще не справятся. Она не умеет компьютером пользоваться. Ну не научили ее когда-то, есть такое старшее поколение. Объясните мне, пожалуйста, логику, когда вы прописываете, что подростки от 14-ти до 18-ти лет имеют право это тестирование проходить по их согласию, то бишь добровольно. Потому что я не знаю таких подростков, которые: «Да, я с удовольствием пройду!» То есть, у подростков вы спрашиваете согласие, а у родителей – нет. Вы отдаете себе отчет, что это называется одним емким и четким словом: дискриминация! А почему вы так делаете? А потому что у этих вот сирот в законодательстве четко прописано, что начиная с 14-ти лет, их надо спрашивать о вмешательстве в их личную жизнь. А взрослых не надо. Бабушку, дедушку – не надо! А кто у нас чаще всего категория для возврата? Вот эти самые подростки. И далеко не всегда виновата бабушка. Потому что каждый день мы читаем: «Группа подростков избила, группа подростков убила, группа подростков обворовала». Откуда эта группа подростков взялась? Это наши с вами дети, которые вчера были розовыми пупсиками и проходили психологические обследования. И дело даже не в том, что им разрешили от него отказаться. Оно ничего не даст этим подросткам. Грубо говоря, у них отняли всех взрослых нормальных наставников, которые могут их на что-то полезное организовать. Сейчас ни один взрослый не сунет лишний раз свою голову в это пекло, чтобы не дай бог его не обвинили ни в педофилии, ни в какой-то травматизации подростков этих. Что они делают? Они находят себе развлечение.

Ребята, давайте начинать написание всех законопроектов с первого вопроса: чего мы хотим добиться? Вот мы это пишем для того, чтобы… для того, чтобы меньше стало насилия? Есть единственный способ: люди должны обратиться за помощью в кризисной ситуации. «Вот мне плохо, меня этот ребенок доводит ежедневно до белого каления, я готова его убить», – в этой ситуации мама должна не бежать убивать ребенка, а бежать за помощью. И знать, что если она придет, она не услышит в ответ: «Вы знали, на что шли. Это такие дети. И вообще, вы не справляетесь, мы у вас всех детей заберем». Не только этого, но и еще, допустим, его брата и сестру, которые ни в чем не виноваты, которого убить ей не хочется. Вот это нельзя. Значит, что надо прописывать? Надо прописывать оказание помощи, то есть именно действенной помощи, чтобы человек мог найти эту помощь, получить ее.

Корр.: С другой стороны, откуда взять ресурсы на эту помощь? Бывают хорошие службы психологического сопровождения семьи…

И. Кожухарова: Да дело здесь не в психологах. Это во-первых. Во-вторых, опять же скажу: уважаемое Министерство образования, вы лукавите! Даже более того скажу: вы врете. Вы в своей пояснительной записке пишете, что законопроект в том варианте, который вы предлагаете, не потребует затрат бюджета. А психологи, которые обследования ваши будут проводить? Они будут работать просто так? Или вы еще им подкинете дополнительный функционал? Даже не берем психологов. А распечатать всё это? Вот просто распечатать и разослать. Это тоже бесплатно? В масштабах страны! Посчитайте. Но дополнительных же затрат из бюджета не надо же. Это во-первых.

Во-вторых… Уважаемые, вот этих психологов надо на-у-чить. Для начала – как минимум, чем отличаются приемные дети от кровных. Вот не в обиду… У меня этот вопрос тестовый такой для всех специалистов, ответ на него знают все, кто действительно разбирается в теме – даже просто родители, которые прошли хорошую ШПР. А вот 70 процентов «специалистов»… они начинают: «Ну, каждый ребенок – это индивидуальность…» А на самом деле ответ очень простой: все приемные дети (даже младенцы) – психологически травмированы. Кровные тоже бывают травмированы разводом или чем-то еще, но это совсем другое. У приемных обязательно: сначала его изъяли (или мама его бросила), потом его куда-то поместили, потом может быть жестокое обращение, потом-потом-потом… это политравма, накапливающаяся в течение длительного времени. Это очень сложная штука! С ними со всеми априори должны работать на прожитие этой травмы. В условиях детского дома это невозможно, хоть десять психологов на каждого ребенка посади! Это невозможно – он находится в этой же психотравмирующей ситуации. Снимать психотравму до того, как ситуация изменилась, невозможно. То же самое касается вот этого тестирования: вы должны сначала людей научить это делать, ознакомить с этим…

А теперь еще один маленький момент. Есть такая штука, как коррупционная составляющая. Наверняка все работники Министерства образования слышали о том, что некоторые органы опеки, «если кто-то кое-где у нас порой» используют свое служебное положение и получают благодарность за то, что подобрали ребеночка поздоровее, за то, что пропустили без очереди, за то, что позвонили первому в обход каких-то ваших очередей… и еще много за что…

А теперь смотрите, что вы предлагаете добавить, так сказать, к разрешительной функции. Первое: психологическое тестирование. Вы готовы, как ЕГЭ, каждый год менять структуру, в закрытых конвертах ее рассылать? к какому сроку? в каких этих самых? Даже на ЕГЭ существует определенный процент коррупции. Когда кто-то чё-то узнает – и утечки, и так далее. Вы не можете раз в год обеспечить полную сохранность этих вот материалов ЕГЭ. Это раз в год! Вы их каждый год меняете. Что будет с психологическими тестами? Будет сборничек, который будет разослан. И правильные, нужные ответы на которые можно будет приобрести у некоторых товарищей за определенную мзду. А что, не так? Вот скажите мне, что никто этим не воспользуется! 

Корр.: Воспользуются, конечно. 

И. Кожухарова: Однозначно! Или просто заплатить. Пришел, заплатил, «ты сам заполни эти тесты» – всё, я у тебя прошел тестирование. И такое будет. 

Корр.: То же самое, что с ШПР. 

И. Кожухарова: Всё бывает, да. Бывают липовые справки о ШПРе. Этот психолог забьет в компьютер, всё: «Такого-то числа ко мне пришли». Они даже явятся. Посидят там. 

Корр.: Чаю попьют. 

И. Кожухарова: Чаю попьют. Другой вопрос, «не дай бог чего не было». Вы над каждым психологом камеру поставите? Вы будете записывать это всё? Ребят, ну так можно обконтролироваться до потери пульса. 

Корр.: Это плюс еще дополнительные расходы. 

И. Кожухарова: Дальше. Разрешение органа опеки на переезд семьи в другую местность. Ну не смешите вы меня. Типа к нам приезжают в сарай. Да не принимайте тех, которые в сарае! Они приходят к вам становиться на учет. «Нас не устраивают эти жилищные условия для детей. Для детей, не для вас. Вы можете жить хоть в конюшне. Для детей нас эти условия не устраивают. Вы хотите заключить договор? Хорошо, заключаем договор. Предписание вам: в такое-то время устранить такие-то недостатки. В том числе – снять, купить такую-то жилплощадь. Нет? Ради бога. Дети наши, до свидания. Сами живите хоть в сарае». Вы не понимаете одного, что вот этот заключенный договор с вами – это как раз то самое, что вы можете расторгнуть. Но расторгнуть не тогда, когда «мне не нравится занавеска в этой комнате». Или «мне не нравится, что два брата-близнеца спят на двухъярусной кровати». Да ваше какое дело, на какой кровати они спят? Давайте вот, так сказать, без тараканов! Если два брата-акробата на двухъярусной кровати спят в коридоре – да, вы можете сказать, что «извините, ребята, вы можете решить это в условиях вашей квартиры. Но мы требуем, чтобы для детей были созданы такие-то, такие-то условия. Потому что коридор – неподходящее место». А придумать, почему неподходящее – да ради бога! Опять же, подходите разумно. Сейчас: вот в семьях по 20-30 детей. Скажите, пожалуйста, вот сейчас у меня пять детей… если я захочу еще трех, я могу пойти в детский дом, взять детей и увести за руку? Куда я пойду сначала? В органы опеки, которые дадут мне заключение о том, что я могу принять троих детей. Ребята, дали такое заключение – так несите ответственность за него! А то потом: «Вот, к нам приехала семья, там родители пьяницы». Вы не знаете, как действовать, когда родители пьяницы? «К нам приехала семья, которая… в конюшне живет». «Дети ходят грязные, голодные». Вы не знаете, как поступать в такой ситуации? Значит, когда речь идет о неблагополучной семье, вы знаете, что вам надо делать, а когда речь идет о приемной семье, которая не выполняет своих обязанностей, – не знаете, да? Просчитывайте все «за», «против», предлагайте устранить недостатки. Не устраняют в течение какого-то времени – всё, расторгайте договор и до свиданья! Это в вашей компетенции, у вас есть в законодательстве всё, что нужно для этого! Всё прописано. Но только докажите, что родители действительно не создают условия для ребенка.

Какие вам еще нужны разрешения на переезд? Запросите акт обследования. Допустим, семья хочет переехать в другой город. Они там находят жилье, да? Они приходят в опеку и говорят: «Вот мы с тремя детьми собираемся переехать. Составьте нам, пожалуйста, акт обследования на вот это жилье, которое мы собираемся снять». Опека выходит, смотрит, дает им только акт обследования. Они не говорят: «Мы вас принимаем, мы вас не принимаем». Они говорят: «Это жилье пригодно для проживания с тремя детьми». Или непригодно. Этот акт один дается на руки им, другой отсылается в ту опеку, они говорят в какую. А те уже говорят: «Нет, ребята. В такие условия мы своих детей, которые у вас здесь оформлены, ну выпустим. Решайте что-то другое». А такая ситуация. Допустим, бабушка воспитывает своего внука. Бабушка мучается давлением. У бабушки здесь хороший, добротный дом. Но вот она в силу своего возраста вместе с внуком хочет переехать к другой дочери. А у дочери домик маленький, у дочери нет возможности обеспечить такие же условия. Значит, бабушке тогда надо этот дом продавать. А она не хочет продавать, она хочет, допустим, поехать на годик (полечиться, например) и жить вместе с ребенком. Может быть, этот мальчик увидит, что его тетя заботится о своей маме, о его бабушке, может, это для него сыграет намного большую положительную роль, чем то, что у него была отдельная комната и вай-фай. Не говоря о том, что этот дом они могут просто сдавать для того, чтобы тому же внуку оплатить образование.

Хотите профилактику? Так, ребят, профилактика – это совершенно другое. Профилактика – это, прежде всего, снятие стресса с этих родителей. А вы своим постановлением увеличиваете, оскорбляете этих людей просто так, ни за что ни про что. Вот ты, может быть, преступник! Может быть, когда-нибудь пришибешь этого приемного ребеночка! А никто не задумывается, что может быть и наоборот – этот ребеночек пришибет кого-нибудь?

Корр.: Или человек прошел все эти тесты спокойно, а потом взял и расстрелял всю свою семью и сам застрелился. 

И. Кожухарова: А так оно и происходит! МВД, на себя оборотитесь! Все вы проходите тестирование на психологическую устойчивость! У них проверяют отсутствие немотивированной агрессии. Они проходят эти тесты. Ну и посмотрим количество уголовных дел в год. Только резонансных, которые до нас доходят. А есть еще за пределами рабочего места. Тогда он вроде как не при исполнении. Но это не мешает ему лупить свою жену или детей. И они все тестирование прошли! Ну и мы точно также будем проходить и тащить престарелых бабушек на эти тесты, если наши министры не поймут, что нигде в мировой практике такого рода тестов не существует. Существуют определенные тесты на готовность и неготовность. Но вот я могу сказать, что по программе «Прайд», где меня готовили как тренера, у нас в конце был психологический тест на… грубо говоря, если бы мы получали сертификат этих курсов как выпускники. Нас было несколько приемных родителей в группе. Так вот, этот тест не прошли приемные родители. Действующие, многолетние. Психологи прошли. Приемные родители – нет! А знаете, почему не прошли? Потому что там были, с нашей точки зрения, некоторые очень сомнительные моменты. Допустим, они говорят о необходимости работать в команде. Но в тесте в «команду» входит кто угодно, кроме приемных родителей. Ну это западная система, когда приемные родители занимаются тем, что они выполняют по отношению к ребенку то, что скажут специалисты. Фостер. Вы хотите к нам фостер привезти? Не вопрос! Ребята, вы вроде как профилактикой отказов занимаетесь, да? Так вот, если в течение года (года!) после приема ребенка в фостерную семью, фостерная семья не отказалась воспитывать этого ребенка, семья считается удачной. 50 процентов семей распадаются в первый год! 90 процентов фостерных родителей второго ребенка в эту семью не берут. У них постоянная нехватка фостерных родителей. Потому что никто не хочет быть временным гувернером при ребенке. То есть, условно говоря, мне сказали, что сегодня я веду своего ребенка к такому психологу, завтра – к дефектологу, послезавтра – к кому-то еще… А ничего, если этому ребенку нужно просто посидеть дома, успокоиться и понять, что его завтра никуда не поведут? Вот я, как приемная мама, считаю так. Если он пришел в мою семью… А там немножко другая ситуация, там: «Пожалуйста! Если вы хотите оставить этого ребенка себе навсегда – усыновляйте!»

Корр.: Вот это «водить туда-туда-туда» – это напоминает «комплекс мер» из законопроекта…

И. Кожухарова: «Комплекс мер», да. Вы хотите к нам это притащить? Не вопрос! Только это не про меня! Хотите – воспитывайте сами по этой системе, но это не про меня.