Выпуск 671
Осенью прошлого года мы рассказали историю Татьяны – врача из Нижнего Новгорода. Несколько лет женщина искала приемную дочку, постепенно повышая возраст ребенка, которого готова принять в семью.
Татьяна: У меня сначала было до трех лет, потом я увеличила до шести и шести, и вот буквально в течение трех недель я до десяти включительно – и опять толку нет. Восемь-девять лет разбирают, влет разбирают всех. Вот я вижу их в базе данных. Но я не успеваю даже… вот звоню – и уже направление выдано.
Среди регионов, с которыми мы давно и активно работаем – Хакасия. Мы неоднократно бывали там в местных детских домах. Так одной из наших подопечных стала 11-летняя Полина. Девочка рассказала, что перешла в пятый класс, хорошо учится, любит рисовать и танцевать…
Корр.: Полина, а если бы кто-то захотел с тобой познакомиться, пригласил тебя к себе в гости… ты бы как к этому отнеслась?
Полина: Ну я бы сначала познакомилась. Если бы мне понравился, я бы пошла.
Корр.: А кто бы тебе понравился, какие люди?
Полина: Ну, например, тетенька… мама, там.
Разговаривая с Полиной, наш корреспондент всё время вспоминала про Татьяну из Нижнего Новгорода. Она искала дочку, Полинка мечтала именно о маме… К тому же, воспитательница рассказала, что девочке нужна семья, где нет других детей. Правда, возраст девочки был больше указанного в документах Татьяны. Тем не менее, отправив записи в редакцию, корреспондент поговорила с женщиной по телефону, переслала фотографии Полинки.
В результате наша героиня за несколько дней снова переделала свое заключение о праве быть опекуном, в очередной раз увеличив допустимый возраст ребенка. Почти сразу же она отправилась в Хакасию и вскоре вернулась уже с приемной дочкой.
Казалось бы – вот оно, счастье! Давняя мечта сбылась. Но буквально через несколько недель после возвращения Татьяны, осенью прошлого года, у нас состоялся такой разговор:
Татьяна: Ой, у нас всё не очень хорошо.
Корр.: А что такое?
Татьяна: Ой, господи, у меня какие были чувства! Была феерия таких прекрасных отношений! Всё изменилось после того, как мы сели в поезд.
Корр.: Да?
Татьяна: Я вообще не узнаю этого человека. Очень девочка агрессивная, безобразно разговаривает, хамит каждый день. У нее любимые слова: «ты меня бесишь», «отстань», «надоела». Я просто не готова была к тому, что ребенок, попавший в хорошие условия жизни, будет так себя вести.
Посещаем психолога, психолог мне сказала, что девочка очень сложная, очень такой манипулятор сильный. А я человек-то мягкий. Я стараюсь вытянуть, я тут ее отдала и в бассейн, она с удовольствием ходит, на рисование два раза в неделю, каратэ два раза в неделю, захотела так. Естественно, всё вокруг нее крутится-вертится. Хотелось бы, конечно, хороших таких отношений, но вот если поцеловать, обнять – нет, она сразу отталкивает.
Да, адаптация началась у Татьяны и Полинки слишком быстро. И протекала очень непросто. Мы посоветовали обратиться за помощью к специалистам.
Эксперт «Детского вопроса» – психолог и усыновитель Дина Магнат – провела занятие в нашей радиошколе приемных родителей именно по этой теме. А как дальше складывались отношения у приемной мамы и дочки, удалось ли сохранить семью?
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
МАМИНА ЛИ ДОЧКА?
ЧАСТЬ 3. Радости и проблемы
Глава 1. Жизнь налаживается…
В течение прошедшего года мы с Татьяной обменивались короткими сообщениями в мессенджере. Поздравления с праздниками, фотографии Полинки, видео, как она танцует. Ну и созванивались иногда. Татьяна рассказывала, что они ходят к психологу. Возможно, эти занятия, ну и конечно, большое желание и терпение мамы дали свои плоды.
Корр.: Как ваши дела?
Татьяна: Нормально. Всё ровно. Привыкли уже все. Вот она подружилась с ребятишками, они гуляют с ней по улице. Ну, то есть на улице, никуда не выходя. Ребята все хорошие, там семьи хорошие, я их знаю. За пределы улицы я не разрешаю ходить. Ну, то есть я наказываю, я говорю: «Поля, это тебе хуже будет. Будешь без телефона сидеть и без прогулок два дня».
Сейчас она мне говорит, прям даже в лицо: «Я не хочу с тобой ссориться. Вот скажешь мне гулять столько – я буду гулять столько. Ссориться я не хочу». Я говорю: «Хорошо». И она слушается, четко слушается. То есть вот такого, что было раньше, – конечно, такого нет. Намного-намного лучше стало. Ну, бывают, конечно, у нас всплески, но так – ничего, нормально. Одиннадцать лет – это, конечно, ну…
Корр.: Ну, это уже сложный возраст, да, сам по себе. Тут многие становятся вспыльчивыми.
Татьяна: И, я так понимаю, будут еще открытия для меня. Она потихонечку начинает рассказывать то, что у нее было в жизни. Вы знаете, это страшно. Вот как-то мы сидели в комнате с ней. Я не помню, как разговор зашел… о наказании, что ли… Она мне сказала: «Ты меня наказываешь вот такими способами – без телефона, без прогулок».
Я говорю: «А как тебя наказывать другими способами?» – «А меня отчим наказывал, я стояла всю ночь в углу. В углу стояла всю ночь». Я говорю: «Как всю ночь в углу стояла? Я что-то не понимаю». – «Да, я спала в углу». Ну, я говорю: «Ты как спала в углу? Сидя?» – «Нет, стоя». Я говорю: «Ты же про отчима мне так хорошо говорила, что отчим у тебя такой хороший был…» Она говорит: «Нет». И вот она мне порассказала про него. Кошмар, просто ужас!
Алкоголик спившийся, но который вот с мамой жил в последнее время. Видимо, бил мать, и вот ее наказывал такими способами. Поэтому она никому не нужна была. Она гуляла. И не училась. Со скольки лет она такую жизнь стала вести, не знаю.
Глава 2. Появляется доверие…
Психологи говорят, что, когда приемный ребенок начинает вспоминать и проговаривать прошлое, – это значит, что он уже достаточно доверяет своей новой семье, видит в ней опору. И становится спокойнее. Вот и Полинка ведет себя уже совсем не так, как всего год назад. О том времени Татьяна вспоминает с содроганием.
Татьяна: Ой, что она творила! Это ж кошмар!
Корр.: Да, вы рассказывали.
Татьяна: Вот она говорит: «А я у тебя уже год». Я говорю: «Поль, это, конечно, хорошо. А че ты творила-то? Я вот вообще не могу понять. Ты приехала к двум женщинам. Одна бабушка, другая (смеется) молодая (я уж про себя). Мы что, вот тебя тут строили, что ли? Ты чего истерила-то? Что тебя не устраивало?» – «Я хотела туда вернуться», – она мне говорит.
Я говорю: «Куда – туда? В ту жизнь? Ты что, хочешь в детском доме жить до восемнадцати лет? Ну, может быть, тебе и нравилось там. Но, извини меня, дома-то, наверное, лучше. Я вот вообще тебя не понимаю. Как так?»
Но всё равно – вот сколько она здесь живет, а к маме хочет. Тут уже я ничего не смогу сделать. Для нее мама – это, в общем-то, мама. Но, как она говорит: «Если бы она не пила…» Я говорю: «Так вот это «если» всегда мешает. «Если бы»… разве бы ты попала бы в те условия? Ну что теперь сделаешь? У мамы вот болезнь такая, заболела она. Всё будет в ее руках, но тут уже никто не поможет».
Корр.: К сожалению, женский алкоголизм – очень тяжелая штука, да.
Татьяна: Вот. И тем более – человек потерялся, видимо, в этой жизни. Она опять с каким-то мужчиной живет. Говорят, зимой чуть ли не замерзла в снегу, пьяная.
А признаёт ли Полина мамой Татьяну? Называет ли так?
Татьяна: Да, мамулечка, мама, всё. В первое время у меня была такая адаптация тоже… и у меня, у нее адаптация была. Всё равно было тяжело, притирка шла…
Корр.: Ну конечно.
Татьяна: А сейчас, вроде бы, слава богу. Самое главное – чтобы она на ноги встала. Вот это самое основное.
Глава 3. Проблема, откуда не ждали
Однако в жизни наших героинь, которая потихоньку стала налаживаться, недавно появилась новая проблема.
Татьяна: Ситуация такая – мне сейчас письмо пришло из Хакасии. Там отец Полины подал апелляцию в суд на восстановление прав. Я вот сейчас письмо открыла, и вообще в ужасе просто. Он подает возражение, что Полину отдали в семью. Отец подает Полинки.
Корр.: А он подает – что? Протест против помещения в семью? Или он восстанавливается в правах?
Татьяна: В правах. Что делать-то мне? Потому что это ужасно. Он выйдет, когда Полинке будет девятнадцать лет. Он чего добивается? Он хочет, чтобы она его содержала? Он этого добивается?
По словам Татьяны, биологический отец Полины находится в местах лишения свободы.
Татьяна: Там статья – наркотики и убийство. Отец у нее вспыльчивый, истероидный тип, неуравновешенный. Вот, конечно, я переживаю, что мало ли – он объявится?
Потом еще по поводу биологической матери к Татьяне обращались.
Татьяна: Суд был по алиментам матери. Меня на суд приглашали. Я звонила туда, говорю: «Я не могу приехать, потому что я живу в другом городе». Они говорят: «Мы просто оповещаем». Что за суд? Чем он закончился? Я до сих пор ничего не знаю.
Корр.: То есть это суд был по поводу алиментов со стороны матери?
Татьяна: Да, да.
На какое-то время всё затихло. Но когда Татьяна и Полинка уезжали отдыхать, пришло письмо. Его наша героиня прочитать не смогла, потому что извещение обнаружила в почтовом ящике, когда неполученное письмо уже отправили обратно. По какому из судов писали? Приглашали-то на заседание по алиментам матери…
Корр.: А по поводу отца вообще ничего не известно?
Татьяна: Вообще ничего не знаю. Ему же сказали, якобы он не имеет права, сидя в тюрьме, на возврат родительских прав. Я так понимаю, суды какие-то идут, я без понятия вообще. Вот Полина – она не хочет к нему. Когда мы в опеке… нас спрашивали – ее мнение. Она говорит: «Я к отцу не пойду. Я б поехала только к маме, а к отцу – нет». Но маму… я по маме вообще ничего не знаю. Я даже не знаю, кому там звонить.
Глава 4. Несмотря ни на что
Да, на смену одним проблемам пришли другие. Но это не пугает Татьяну. Даже более того…
Татьяна: А вы ездите куда… вот по детским домам? Потому что у меня… в принципе, я… вот сейчас буду подавать документы еще на одного человека.
Корр. (удивленно): Вам мало?
Татьяна: Мало! (Смеется). Видимо, да. (Смеется). Я не знаю. Я просто подам, а там как будет.
Корр.: Кого хотите?
Татьяна: Ну, естественно, не мальчика. Полина против мальчика. Она говорит: «Девочку маленькую, пять лет». Я уже не буду так рваться-то, как раньше рвалась. Просто подам документы в опеку, а там пусть, как будет. Сейчас я уже как-то… если дано – это будет, не дано – не будет. Я как-то спокойно на это уже смотрю. Всё в сравнении познается. А так – лиха беда начало. Может быть, всё и образуется еще. Посмотрим. Надо ценить каждый день. Всё так хорошо – и слава богу!
Мы не прощаемся с нашими героями. Будем следить за их успехами и помогать справляться с трудностями, если надо. Так что…
Продолжение следует…
Ситуация, когда биологические матери или отцы, лишенные родительских прав, пытаются через суд эти права восстановить, – страшный сон многих опекунов. Мы обратились за комментарием к юристу, специалисту по семейному праву Юлии Чесалиной.
ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ
Первый вопрос, который волнует многих. Если после установления опеки над ребенком его биологические родители подают в суд заявление о восстановлении в правах, кто-то должен сообщить об этом опекуну? Или он должен сам это как-то отслеживать?
Ю. Чесалина: Нет. Конечно, они должны уведомляться в первую очередь судом. Когда подается исковое заявление о восстановлении в родительских правах, там определяется круг участников, лиц по этому делу. И, поскольку опекун является законным представителем ребенка, соответственно, он в обязательном порядке уведомляется.
Как это делается? Вот, допустим, биородители пришли в суд, подали это заявление. Прежде чем суд принял это заявление, такое же заявление должно быть отправлено в адрес опекуна, в адрес органов опеки и в адрес прокурора.
В любом случае будет привлечена прокуратура, и будет привлечена опека. Соответственно, на первом досудебном заседании обязательно будет установлено место жительства опекуна с ребенком. И обязательно опекун будет привлечен к участию в этом деле.
То есть фактически представлять интересы ребенка в этом процессе будет, в первую очередь, как раз опекун. Вот в этом иске у нас есть истец, ответчик. Как правило, опекуны привлекаются судом в качестве даже ответчика по этому делу. Опекуны абсолютно всеми правами обладают, могут писать возражения, могут заявлять ходатайства.
А что может предпринять опекун в ходе такого разбирательства?
Ю. Чесалина: Например, я рекомендую обычно в таких ситуациях заявлять ходатайство об определении характера детско-родительских отношений. Ну и вообще, в целом, наличие этих детско-родительских отношений.
Буквально пять минут назад мне звонила клиентка, когда ребеночек, там, три и восемь, с семи месяцев воспитывался в семье. И вот мама подала заявление на восстановление. Ну вот о чём здесь может идти речь, если ребенка в семь месяцев забрали? Он уже три с лишним года живет в семье, с опекуном. Кого он мамой своей считает? Детско-родительские отношения с кем сформированы?
Корр.: С опекуном, да.
Ю. Чесалина: Ну, соответственно, суд будет в первую очередь устанавливать вот этот характер детско-родительских отношений. Сформированы? Нет? Если, допустим, ранее был утрачен, почему утрачен? Желали ли раньше родители принимать участие в воспитании ребенка? Передавали, может быть, гостинцы, может быть, еще что-то?
Ведь есть же мамочки такие (в практике вот я встречала), которые, даже находясь в местах лишения свободы, умудряются передавать и гостинцы, и звонить даже детям. Есть те, кто совершенно отстраняется от жизни ребенка и никак себя не проявляют в его жизни.
То есть суд устанавливает обстоятельства, которые касаются интересов ребенка. Соответственно, в первую очередь это вот эти детско-родительские, да?
А дальше – возможность содержания, воспитания, условий проживания, обеспечения, обучения ребенка и так далее. Это один момент.
Другой момент – когда родитель был ограничен в родительских правах по определенным основаниям. Суд проверяет, изменились ли эти обстоятельства к моменту рассмотрения этого дела в суде.
А что еще, кроме результатов экспертизы детско-родительских отношений между собой и ребенком, может предоставить в суд опекун?
Ю. Чесалина: Акты проверки. Вот многие опекуны очень несерьезно относятся к актам проверки, я имею в виду проверки, которые регулярно проходят.
Корр.: Ну да, ежегодные.
Ю. Чесалина: Которые предусмотрены законом, да. Основная цель опекуна в таких процессах – подобрать большинство доказательств, что он принимает участие в воспитании ребенка в большей степени. Не только словами, а и документами. Вот самый основной документ – это как раз вот эти акты проверки.
Потому что, если мы откроем с вами этот акт, у него в конце как раз будет написано в выводах, обеспечивает опекун интересы ребенка или нет, как обеспечивает и так далее. Это как проверочный лист, будем считать, для опекуна.
Помимо прочего, что это? Это характеристика ребенка в образовательном учреждении. Характеристика ребенка… там, кружки, секции, куда ходит по месту жительства, всякие разные грамоты, когда принимал участие, какие конкурсы выиграл. Это всё тоже туда же – в копилку защиты опекуна и самого ребенка. Справочку, там… «мы проходили диспансеризацию, мы там-то лечились, зубы лечили» и так далее.
То есть вот всё-всё-всё, что касается обучения, лечения, воспитания, развития, отдыха ребенка, должно быть опекуном представлено в суд. Что вот – он добросовестно выполняет свои обязанности, и, помимо прочего, ребенок привязан. И, соответственно, вот это основное, что суд будет проверять.
Это серьезное судебное разбирательство, которое длится не один месяц, как правило – и шесть, и восемь месяцев. И долго проходят экспертизы, и это серьезный, длинный процесс. И такой бой за ребенка.
Более подробный рассказ юриста о том, как быть опекунам в случае судебных разбирательств с асоциальными биологическими родителями приемных детей, вы найдете на нашем сайте в рубрике «Школа приемных родителей».
А мы продолжаем рассказывать о детях, за которых пока никто не бьется. Потому что ни опекунов, ни усыновителей у них еще нет.
ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?
В одном из детдомов Магаданской области уже три года живет сероглазый русоволосый паренек – 13-летний Дима. Он шестиклассник.
Корр.: Как успехи?
Дима: Хорошо всё, хорошист.
Корр.: А есть у тебя любимые школьные предметы?
Дима: Да, русский язык и литература. Английский еще язык.
Корр.: А есть нелюбимые предметы у тебя?
Дима: Да нет, мне все нравятся.
Корр.: А какой самый трудный предмет?
Дима: Самый трудный это математика.
Корр.: Ну по ней какие оценки?
Дима: Четыре.
Корр.: А по любимым предметам, наверное, пятерки?
Дима: Да.
Корр.: Молодец! А вообще, что тебе больше всего в школе нравится?
Дима: Ну, учиться в первую очередь, получать знания.
Корр.: А зачем тебе знания, что ты с ними будешь делать?
Дима: В дальнейшем буду учиться, работать.
Корр.: Уже выбрал, кем будешь работать?
Дима: Нет, не выбрал еще.
Корр.: Скажи, а что ты делаешь после школы – в свободное время?
Дима: Делаю уроки, книгу читаю, выступаю на сцене, стихи рассказываю.
Корр.: А какие ты книги читаешь?
Дима: Литературу. Фантазию люблю.
Корр.: А, фентези? Про всяких волшебных существ, да?
Дима: Да.
Корр.: А ты хотел бы в кого-нибудь превратиться?
Дима: Нет.
Корр.: Ни в эльфа, ни в гнома, ни в дракона?
Дима: Не!
Корр.: А хотел бы ты быть волшебником, например?
Дима: Не, я не хочу быть волшебником.
Корр.: А почему? Он может исполнять желания.
Дима: Ну это же фантастика, я просто люблю читать это, а так я хочу обычным человеком быть.
А какой Дима человек сейчас? По словам воспитателя Анжелы Жабкиной – хороший.
А. Жабкина: Мальчик очень добрый, приветливый, на контакт идет со всеми, не любит скандалить, учится хорошо, старается, на замечания реагирует адекватно. Может пофантазировать он, но не лживый, с детьми конфликтов особых нет. Могу сказать: спокойный, адекватный ребенок. Такие редко бывают.
Анжела Даниловна говорит, что никаких особых хлопот Дима не доставляет.
А. Жабкина: Только единственное – у него заболевание… на ногах, на пятках волдырики вскакивают, и потом медик ежедневно ему ноги обрабатывают, повязки, там. И, когда у него обострение на ногах, он, бывает, похрамывает, а когда обострение проходит – более-менее нормально он ходит. Он инвалидность получает, но он ходит в общеобразовательную школу, там же получает знания…
А еще Дима ходит заниматься в разные кружки.
Дима: На хор, например, рисование. Я на футбол ходил, и волейбол ходил. Сейчас не хожу, потому что у меня ноги болят: у меня волдыри, из-за этого я перестал ходить. Еще поделки делаю.
Корр.: А какие ты поделки делаешь?
Дима: На Новый год, там, на всякие праздники. На 23 февраля, на 9 мая.
Корр.: Ну вот ты сделал поделки. Кому ты их даришь? Или просто они у тебя стоят?
Дима: Педагогу-организатору, воспитателям, педагогам всем.
Корр.: Скажи, а вот лето ты как обычно проводишь?
Дима: Плаваю, летаю на самолете, когда прилетаю – гуляю, на всякие мероприятия хожу, общаюсь с детьми.
Корр.: А куда ты летаешь на самолете?
Дима: В лагеря.
Корр.: А ты уже куда-нибудь летал, где был?
Дима: Да, в Краснодаре, и еще в Санкт-Петербург летал, давно только.
Корр.: А еще где-нибудь хотел бы побывать? Что-нибудь увидеть?
Дима: Хотел бы другую страну, наверное, посмотреть.
Корр.: Ну какую страну ты хотел бы посетить?
Дима: Египет.
Корр.: А почему Египет?
Дима: Потому что пирамиды… ну, мы по истории изучали, мне понравилось. Такие памятники.
Корр.: Захотелось посмотреть, да?
Дима: Да.
А хотел бы Дима оказаться не просто где-то в другом месте, а в семье?
Корр.: Скажи, пожалуйста, вот если бы какие-то люди тобой заинтересовались, захотели с тобой познакомиться, может быть, позвать к себе в гости, ты бы как к этому отнесся?
Дима: Ну я бы сначала познакомился с ними, пообщался, узнал, хорошие ли они люди. Если бы они были добрыми, я бы согласился.
Корр.: Но вот хорошие, добрые люди – это какие?
Дима: Ну, которые хорошо разговаривают, хорошо выглядят, хорошо относятся ко всем, ну и вежливые, добрые.
Корр.: Ну вот скажи, добрые родители – они что должны делать? Они всё должны детям разрешать или нет?
Дима: Они должны их воспитывать.
Корр.: А как нужно воспитывать детей?
Дима: Ну, если, например, плохо себя ведешь, нужно предупредить и сделать одно предупреждение, чтобы этот ребенок понял.
Корр.: Ну а если не понял?
Дима: Поймет. (Корреспондент посмеивается).
Корр.: А если всё-таки вот он такой вредный и не хочет понимать, что с этим делать?
Дима: Наказывать тогда. Но не сильно.
Корр. (с улыбкой): Но не сильно? Ну а как надо наказывать, как думаешь?
Дима: Телефон забирать, домашний арест, в угол.
Корр.: А скажи, каким должен быть сын в семье, как ты считаешь?
Дима: Сын? Добрым, послушным… ну, хорошо учится, старается.
Корр.: А как думаешь, у тебя бы получилось быть хорошим сыном?
Дима: Не знаю.
Корр.: А хотел бы, чтобы, например, в семье у тебя были братья и сёстры?
Дима: Да я не знаю. Мне как-то всё равно.
Корр.: То есть могут быть, а могут не быть? И так и так хорошо?
Дима: Да.
Корр.: Понятно. Ну а есть у тебя какая-нибудь мечта?
Дима: Ну, у меня есть мечта, чтобы я сдал все экзамены, поступил в университет и пошел на хорошую работу, чтоб много денег зарабатывал, и всё было у меня хорошо.
Корр.: А вот если бы ты нашел волшебную палочку, есть какая-нибудь такая… прям волшебная мечта?
Дима: Не-а. Я бы ее никогда не нашел.
Корр.: В чудеса не веришь?
Дима: Не-а, сейчас не верю, раньше верил.
Корр.: А почему перестал верить?
Дима: Потому что я вырос. Я уже повзрослел и уже понял, что не бывает такого.
А мы всё-таки верим, что чудеса бывают. Те, что мы делаем сами. Может быть, именно вы сотворите такое чудо для Димки?
