В прошлом выпуске радиожурнала мы начали рассказывать историю Татьяны – врача из Нижнего Новгорода. Несколько лет женщина искала приемную дочку, постепенно повышая возраст ребенка, которого готова принять в семью.

Татьяна: У меня сначала было до трех лет, потом я увеличила до шести и шести, и вот буквально в течение трех недель я до десяти включительно – и опять толку нет. Восемь-девять лет разбирают, влет разбирают всех. Вот я вижу их в базе данных. Но я не успеваю даже… вот звоню – и уже направление выдано.

Татьяна обратилась к нам в конце июля. Как раз в то время наш корреспондент проводила отпуск с семьей в Хакасии. Поскольку с этим регионом мы работаем давно, она не могла проехать мимо хорошо знакомого детского дома.

Региональный оператор банка данных о детях-сиротах разрешил ей побеседовать там с несколькими ребятами. Одной из первых на интервью пришла 11-летняя Полина. Возраст девочки был больше указанного в документах Татьяны. Тем не менее, отправив записи в редакцию, корреспондент позвонила в Нижний Новгород.

Корр.: Я в четверг разговаривала с ребятами, в том числе с одной девочкой. Девочка одна, без братьев-сестер, ей одиннадцать лет. Очень милая, симпатичная, хорошая. Если интересно, могу прислать сейчас пока ссылку на сайт Федерального банка данных, на ее страничку, могу скинуть и нашу с ней беседу.

Татьяна: Присылайте, спасибо вам огромное!

Полина понравилась Татьяне. Женщина за несколько дней переделала свое заключение о праве быть опекуном, в очередной раз увеличив допустимый возраст ребенка. Вот только…

Татьяна: У меня вот такая загвоздка… оказывается, девочку уже смотрели, из Москвы приезжала женщина. Она отказалась от нее, и ребенок закрылся, как мне сегодня объяснили.

Но у меня какой нюанс – у меня у мамы обследование семнадцатого августа, в кардиоцентре у нас, и там надо подготовку… Я могла бы приехать к ним в понедельник вот в этот и уехать оттуда с ней десятого числа, если они мне смогут оформить документы, но они боятся, что девочка не пойдет ко мне.

Корр.: Вы не спрашивали насчет какого-то дистанционного общения?

Татьяна: Спрашивала – в следующее воскресенье, но я-то, если поеду, если всё благополучно с мамой будет, я к ним уже выеду двадцать шестого числа, но они мне не гарантируют ничего. Если, говорят, кандидат придет перед вами, мы не можем…

Корр.: Ну тут да, да. Если придет кто-то другой…

Татьяна: Да, мы не можем ждать, там, ой… Ну вот если бы не эта ситуация, я бы вылетела. Просто здесь не с кем будет… мамой заняться. У меня прям душа болит в результате вот этих всех вещей.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

МАМИНА ЛИ ДОЧКА?

ЧАСТЬ 2. Радости и сложности

Глава 4. Сюрприз!

Через несколько дней мы снова связались с Татьяной. Удалось ли ей договориться с директором детдома – Евгенией Зинькевич – о дистанционном общении с Полинкой?

(Набор номера, длинные гудки).

Татьяна: Алло!

Корр.: Здравствуйте, это «Детский вопрос», «Радио России».

Татьяна: Ой, здравствуйте! Вот всё-таки мысли материальные. Я хотела вам сделать сюрприз завтра.

Корр.: Да? Какой?

Татьяна: Хотела фотку прислать. Я Полинку забираю.

Корр.: А-а! Вы уже там?

Татьяна: Ну конечно! Я в Хакасию прибежала. (Смеется). Я сама не ожидала, но я просто все свои дела, которые должна была сделать на этой неделе… сделали мы всё в один день, перед моим отъездом я всех соседей, всех друзей… говорю: «У меня тут мама остается одна с собакой, пожалуйста, присмотрите». Мне каждый день пишут: «Маме звонили, с мамой разговаривали». Я говорю: «Ну слава богу».

Я сфотографировала свою квартиру, ее комнату, дачу, собаку и всё прислала. А Евгении Валерьевне пишу: «Ну что, как отреагировала?» Она говорит: «Отлично всё!» И вот приехала, мы с ней познакомились. Меня тут встретили, как королеву! (Смеется). Всё быстренько сделали.

Полинка донимает: «Давайте я подпишу быстрее!» Евгения Валерьевна говорит: «Ну подожди, давай мы поговорим». – «Ну нет, давайте я подпишу!» То есть она уже готова была подписать всё. (Смеется).

Она очень хорошая девчушка. Сегодня мы на экскурсию съездили. Пошли вот там в кафе, я говорю: «Полин, пойду закажу». – «Ты сиди-сиди, я сейчас всё сделаю сама». Ну прямо она такая активная, не ребёнок – чудо!

Идет, там всё договаривается, у всех всё спрашивает, я думаю: «Ну, Полинка, с тобой нигде не страшно, ты всё узнаешь, со всеми поговоришь, ой, я не могу, чудо!»

Я просто… еще тут у меня, конечно, тревога из-за того, чтобы вот мать лишили родительских прав. А тут, оказывается, родственник был, он отказался от нее. Соседка приходила, ей какой-то подарок сделала… ну, которая ее кормила. Мне тут рассказали. Но она тоже сказала, что «я не возьму ее». Дед умер, а бабушка парализованная. То есть все родственники сказали: «Да, мы будем рады, если ее возьмут».

Корр.: Ну хорошо.

Татьяна: Ну у нее, конечно, все телефоны записаны. Я говорю Евгении Валерьевне: «Мне бы вот время дать на адаптацию, чтобы никто ее не беспокоил».

Ну я не думаю, что родственники ее будут беспокоить, тревожить. Вряд ли. Никому, видимо, ничего не надо. Мать там, видимо, спилась. Она не приезжает, не звонит. Хотя у нее на телефоне фотография матери.

Конечно, она переживает, конечно, у нее стресс. Куда она едет за столько километров? Поэтому она меня как-то спросила: «Мы сюда приедем?» Я говорю: «Полиночка, ну как мы сюда приедем? Будешь там учиться, будешь там жить».

Так что вот, забираю я ее. Спасибо вам большое от всей души! Я приехала вчера, а завтра мы уже уезжаем.

Корр.: Ну там замечательные люди работают!

Татьяна: Ой, вы знаете, это просто чудо! Я таких людей не встречала в жизни. Настолько они все добрые, они живут этим! Очень приятные люди, и так общаются с детьми – я просто в восторге!

Глава 5. На пути к новой жизни

На следующей день мы снова позвонили Татьяне. Она вместе с Полинкой была уже на вокзале.

Татьяна: Мы ждем поезда, едем до Кирова. В Кирове пересадка. Сегодня все нас провожали. Прям так эмоционально, что я даже не выдержала… (смеется вместе с корреспондентом) этих эмоций. (Смеется). Прям по-домашнему. Ой! Они такие замечательные все, проводили.

Ну, конечно, Полинка переживает, че говорить. Немножко слезы полила тут. На стрессе она, конечно, на стрессе. Ну сейчас ничего, отошла, вроде бы. В телефоне вон играется.

Корр.: А Полинка не согласится поговорить немножко?

Татьяна: Конечно, сейчас. Полюшка!

Полина: Але. Здравствуйте!

Корр.: Полиночка, привет! Помнишь, я буквально пару недель назад приезжала – с диктофоном такая тетя?

Полина: Угу.

Корр.: Мы разговаривали с тобой. Вот видишь, нашлась тебе мама.

Полина: Угу.

Корр.: Ты рада?

Полина: Ага.

Корр.: Как тебе предстоящее приключение? Такая долгая дорога на поезде… Что думаешь?

Полина: Нормально.

Корр.: Нормально? Ты уже ездила так далеко?

Полина: Нет, не ездила.

Корр.: Как тебе кажется, это будет интересно?

Полина: Ну да.

Корр.: А что будешь делать в такой долгой дороге?

Полина: Пазлы собирать и рисовать буду.

Корр.: Здорово! Скажи, а как ты с мамой познакомилась? Как ты ее увидела первый раз?

Полина: Ну сначала я по телефону разговаривала, потом она ко мне приходила. Всё.

Корр.: Ты сразу подумала, что это мама?

Полина: Ну сначала нет.

Корр.: А что ты сначала подумала?

Полина: Ну, просто тетенька.

Корр.: Ну, желаю вам хорошей дороги!

Полина: Ага, спасибо!

Татьяна: Ой, чудо! Ой, чудо! Так что еще одна история закончилась счастливо.

Корр.: Ну почему закончилась? Мне кажется, она как раз только началась.

Татьяна: Нет, я имею в виду, история того, что я взяла Полинку, вот чего. А это только начало, конечно. Начало будет, всё уже, мы переступили эту черту.

Корр.: Закончились две ваши отдельные истории. А теперь началась общая.

Татьяна: Да, да, началась общая и счастливая.

Глава 6. Новая жизнь началась…

Прошло несколько недель. Интересно, как дела у Татьяны с Полинкой?

Татьяна: Ой, у нас всё не очень хорошо.

Корр.: А что такое?

Татьяна: Ой, господи, у меня какие были чувства! Была феерия таких прекрасных отношений! Всё изменилось после того, как мы сели в поезд.

Корр.: Да?

Татьяна: Я вообще не узнаю этого человека. Вот как будто я взяла другого человека.

Очень девочка агрессивная, безобразно разговаривает, просто безобразно. Хамит каждый день.

Я просто не готова была к тому, что ребенок, попавший в нормальные, спокойные, хорошие условия жизни, будет так себя вести.

Посещаем психолога, психолог мне сказала, что девочка очень сложная, очень такой манипулятор сильный. А я человек-то мягкий, по сути-то своей.

Она манипулирует мной, конечно. Особенно когда в магазин заходим. Это что-то нечто! Прям хоть не ходи с ней никуда, в эти вот заведения.

Корр.: Ну, может, в первое время действительно стоит не ходить никуда?

Татьяна: Нет, нельзя.

Корр.: Нельзя? Одну тоже нельзя оставить?

Татьяна: Она не останется. Она везде за мной, подслушивает, прерывает разговоры по телефону мои. То есть начинает прям истерить, если я разговариваю. У нее любимые слова: «ты меня бесишь», «отстань», «надоела». Это ее любимые выражения.

Корр.: Ой-ой…

Татьяна: Да. Она со мной только так общается. «Иди сюда! Иди!» – кричит мне постоянно, не называя меня никак. Ни по имени-отчеству, никак.

Тут мне один раз заявляет: «Ты будешь моей куклой! Кукла, иди сюда! Ты меня слышишь, нет? Иди сюда, кукла!» Я говорю: «Полина! Ты не перепутала ничего? Ты немножечко остановись».

Если игру выбирает какую-то… вот она выбрала игру – школа. Я говорю: «Ну давай поиграем». – «Ты будешь моей ученицей», – она говорит. Я думаю: «Ну ладно. Сложение-вычитание, пусть еще перепроверит, правильно ли я делаю». И она выбрала агрессивного учителя. Вы понимаете? Агрессивного такого, что она меня начала бить тетрадкой! Я говорю: «Полина! Ты что творишь?» И она не может остановиться. Я прям вся вообще в шоке, честно сказать.

Я стараюсь вытянуть, я тут ее отдала и в бассейн, она с удовольствием ходит, на рисование два раза в неделю, каратэ два раза в неделю, захотела так. То есть у нее все дни недели заняты.

Она прям с удовольствием бежит туда, особенно плавание, она прям вот говорит: «Давай два-три раза в неделю?» Я говорю: «Куда два-три раза в неделю? Давай хотя бы один раз в неделю месяц походим, понравится – будешь два раза. Нам надо с тобой и к врачу сходить…» Там проблемы со стоматологией, ходим мы тут к доктору, что-то много всего.

Естественно, всё вкруг нее крутится-вертится. Хотелось бы, конечно, хороших таких отношений, но вот ее, например, если поцеловать, обнять – нет, она сразу отталкивает. Она не хочет меня называть никак. Вот бабушку она называет «бабушка». Но она и с бабушкой испортила отношения, она ее провоцирует: ест руками с тарелки…

Корр.: Конечно, это сложно… и вам в первую очередь, и ей самой. Потому что… ну ей это тоже некомфортно.

Татьяна: Да это я всё понимаю…

Чтобы как-то поддержать наших героинь – и взрослую, и юную – мы обратились за помощью к специалисту.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Дина Магнат уже вырастила двух усыновленных детей. И более 15 лет сопровождает приемные семьи как психолог. Именно к ней мы и пришли с недетскими вопросами.

Корр.: Что делать родителям, если ребенок начинает хамить, грубить, пытаться командовать родителями, причем в такой неприятной, грубой форме? Как себя вести, как к этому отнестись?

Д. Магнат: Если я правильно понимаю, мы говорим о ситуации, когда ребенок дома не очень давно, верно?

Корр.: Да, да.

Д. Магнат: И мы понимаем, что просто по времени это период адаптации, привыкания ребенка и семьи друг к другу. Адаптация происходит.

Психолог Дина Магнат.

Как бы ребенок ни вел себя (хорошо, плохо или как-то еще), всё равно это период, когда семья и ребенок настраиваются друг на друга, это еще не показатель того, что теперь вот так у нас устроена жизнь, – это начало, привыкание. И ребенку, и взрослым в этот период очень тяжело.

Даже если все хорошо себя ведут, все очень стараются, все друг другу нравятся в целом, всё равно это очень такой сложный период, потому что жизнь меняется, даже если она меняется к лучшему, любые перемены – это стресс.

Обычно не бывает так, чтобы перемены были прям только к лучшему, всё равно возникают какие-то неудобства, какие-то ограничения, какие-то новые правила, условия, которые надо соблюдать взрослым и детям, надо понять, что надо делать, как теперь устроена наша жизнь, надо привыкнуть к этому. И под стрессом люди ведут себя очень сильно по-разному: и взрослые, и дети.

Вот такое проявление стресса, как вы описываете, конечно, может быть. Нервная система у ребенка не выдерживает вот этой вот нагрузки от перемен, а они у него очень большие… представляете, у человека сменилось абсолютно всё, он теперь в другом месте живет, может быть, даже в другом городе, в другой обстановке, вокруг совершенно другие люди, другая еда, другая школа или детский сад, вообще всё другое!

Эти люди, которые вокруг, они могут быть сколько угодно доброжелательными, хорошими, замечательными, это – чужие люди. Пока еще. От которых непонятно чего ждать, которым ты еще не умеешь доверять, их присутствие не вызывает у тебя ощущение покоя и расслабленности, а скорее вызывает напряжение.

И деться от них тебе некуда, потому что ты теперь с ними живешь, и это не детский дом, где можно куда-то спрятаться, отойти и не общаться, например, какое-то время с воспитателем, если что-то, там, с ней не то, это семья, квартира или дом, и ты всё время на виду у этих людей, это – огромная-огромная нагрузка.

И под стрессом нервная система сбоит, человек выдает, чего может, в частности – используя тот опыт, который у человека был, жизненный опыт.

И вполне возможно, что у девочки в опыте вот это грубое обращение, эти слова, эти модели поведения, они у нее были, иначе бы откуда она их взяла?

Вот она и пытается каким-то образом… нелепым, неуместным и очень неприятным для окружающих, восстановить контроль над своей жизнью, командует приемной маме и всей своей жизни прийти в повиновение обратно.

Попытка управлять каким-то образом тем, что с ней происходит – вот так, от отчаяния, от беспомощности, вот этими криками, этими грубыми словами, чтобы почувствовать, что она хоть что-то контролирует, что она хоть чем-то управляет.

Корр.: Что от нее что-то зависит.

Д. Магнат: Что от тебя что-то зависит, конечно! Потому что очень страшно любому человеку быть в зависимости, быть в беспомощности. Дети – они по определению беспомощные, зависимые от своих взрослых, и для них это – нормально и хорошо, но при одном условии: это их личные взрослые, которым они привыкли доверять.

А тут у ребенка нету этого, нет этой опоры. Да, человек, который, скорее всего, привык отвечать за себя самостоятельно, потому что взрослые вокруг были ненадежные: раз ребенок оказался в учреждении, а потом в приемной семье – значит, абсолютно точно взрослые вокруг него раньше были ненадежные. У кого взрослые надежные, те в приемных семьях обычно не оказываются.

И тут надо смотреть маме: какие-то подсказки мама может найти не столько в рассказах воспитателей и своем воспоминании о том, как девочка себя вела в детском доме (хотя это тоже важно), сколько в информации о том, как она жила до детского дома, что с ней было и как ее отобрали, почему она оказалась в детском доме… Вот там могут быть всякие разные ключики.

Даже то, что девочка не принимает объятия, ласки и так далее… и сменилась быстро милая вот эта девочка на кого-то другого… Объятия и ласки «от чужой тетки» – ну давайте будем в глаза правде смотреть: она попала в дом к этой маме недавно, это посторонний человек, доброжелательный, который готов включаться, готов и хочет стать родным, но это чужая женщина, да?

Корр.: Ну, пока да, получается.

Д. Магнат: Пока да. Это нормально. Ну а как? Время же нужно! Девочка, скорее всего, довольно сильно держалась в детском доме, адаптировалась, чтобы как-то там получше устроиться.

Она могла держать себя в руках и быть милой, заботливой, всем нравиться, всем говорить то, что они хотят слушать, ни с кем не ссориться, все ее любили – удобный и хороший, ласковый, покладистый ребенок.

Да, работало! И вдруг – то, о чём я говорила: нагрузка на психику, на нервную систему резко вырастает. Резко!

Мы садимся в поезд и едем куда-то, отрываясь вообще от всего, от кровной мамы, которая где-то там живет и которая, скорее всего, для ребенка – значимый человек…

Корр.: Да, говорили в детском доме, что она любит маму, хотя мама ее не навещает.

Д. Магнат: Ага, классика жанра! И вот еще один важный такой момент: дети, которые хорошо помнят своих кровных родителей, которые к ним привязаны, даже если родители ведут себя безобразно, ребенок какое-то время находится в детском доме… он помнит эту связь, она у него есть… он фактически переживает окончательность этого разрыва с кровной семьей не в тот момент, когда его забирают из кровной семьи и помещают в детский дом, а в тот момент, когда он соглашается уехать в приемную семью и уезжает!

Вот это перемещение из детского дома в приемную семью, даже если ребенок хочет, он словами говорит: «Да-да, я согласен, я хочу», – всё равно он в этот момент переживает окончательность разрыва с кровной семьей! Его раздирает на части противоречие, если это ребенок… ну, какого-то более-менее сознательного возраста.

Корр.: Ну да, одиннадцать лет – самый тот возраст.

Д. Магнат: Вообще большой, да. С одной стороны, она хочет из детского дома в приемную семью, она знает, что в семье лучше, чем в детском доме, и про это ей там много раз говорили: «Ты такая хорошая девочка, мы тебе маму найдем приемную». И тетенька эта милая (которая за ней приехала), симпатичная, всё такое.

А с другой стороны – она сохраняет лояльность к кровной маме, она чувствует, что она ее предает, так бывает. Возможно, девочка испытывает переживания по поводу того, что она соглашается разорвать эту связь и принять себе другую маму. Вот представляете, какой мощи противоречия могут быть в этот момент?

Корр.: Ужас…

Д. Магнат: И плюс стресс, связанный со сменой жизни и вообще всего. Ну, нормальный такой удар по психике! Вы начнете орать дурниной просто от перегруза хотя бы.

Ну вот она и начала. Чтобы хоть какой-то контроль, хоть иллюзию вот этого себе вернуть. Это очень страшное переживание, правда. Это снаружи кажется: «Ну чё такого? Девочку из детского дома забрали в семью, хорошая женщина за ней приехала». Да, снаружи так. И это на самом деле так, но изнутри…

Корр.: У нее картинка другая, да.

Д. Магнат: У нее вообще другая картинка, да! При этом она согласилась на это сама, ну она вот не хочет в детском доме жить.

Корр.: Она писала согласие, причем очень быстро подписала.

Д. Магнат: Ну вот!

Корр.: Ей даже предлагали подумать еще, повстречаться, она сказала: «Нет-нет, я готова, поехали».

Д. Магнат: Да. То есть она головой понимает, она всё знает – «поехали». Но психика не выдерживает, ну просто не выдерживает.

Поэтому приемной маме можно посочувствовать, ей-то тоже тяжело. У нее тоже жизнь поменялась. Она через полстраны куда-то ехала, привезла ребенка. У нее была какая-то жизнь: она привыкла, что она хозяйка своей жизни – хочу халву ем, хочу пряники.

А тут вдруг ничего подобного, да? Ты должен о ком-то заботиться. Ты хотела этого, ты, может быть, в одиночестве мечтала о том, как ты будешь о ком-то заботиться.

Но по факту это совершенно другая жизнь. Одно дело – ты помечтал и пошел халву есть… (Смеется). А тут ты, хочешь – не хочешь, встал и пошел заботиться! Это требует привыкания, даже если ты очень хотела этого.

Да еще тут тебе вот это всё устраивают, да?.. совершенно не помогают вот в этой новой твоей жизни! Но ты, по крайней мере, сам себе это всё принес, и, по крайней мере, из вас двоих ты взрослый, да?

Вот не одиннадцатилетний ребенок отвечает за это полностью, да? У нее тоже есть своя ответственность, у девочки, но она гораздо меньше, конечно. И стресс у нее выше.

Мама приемная осталась в своем родном доме, в своем родном городе. Мама знает, как это всё устроено. Мама ездила уже на поезде, не первый раз в жизни. Мама не оказалась в отрыве от вообще всего, что она знала и любила. Мама не признавала, что всё, я потеряла близкого человека своего навсегда, теперь уже окончательно, да?

По крайней мере, в этом смысле она, конечно, гораздо более в устойчивом положении, естественно. И на ней-то, конечно, больше ответственности за всё за это. Но ей всё равно очень тяжело, правда.

Корр.: Конечно.

Д. Магнат: Что она может сделать? Не торопить события. Очень постепенно всё. Ну просто признать, что вот сейчас пока так. Это не значит, что ребенок – какой-то монстр, который скрывал свою черную сущность, а теперь всё вылезло наружу. Нет, это не так. Это просто человек под стрессом, у которого психика не справляется. Соответственно, нагрузку на саму психику снижать, максимально, насколько возможно.

Корр.: Как это можно сделать практически?

Д. Магнат: Ну, новых переживаний ребенку, впечатлений (сенсорных и всяких) – более чем достаточно. Чем их будет меньше, новых, плюс к этому, тем лучше.

То есть точно не стоит ее быстренько социализировать: знакомить с тьмой друзей, водить на аттракционы, записывать в кружки. Очень мы любим это всё…

Корр.: Ой, вот тут проблема в том, что девочка как раз очень активная. Кстати, проблема есть только с мамой. То есть со всеми остальными она ведет себя вполне нормально.

Д. Магнат: А, держится, да?

Корр.: Да.

Д. Магнат: Молодец какая.

Корр.: И в школе всё вроде в порядке, в кружки она сама просто рвется, мама ее даже притормаживала. Но всё равно она хочет вот и туда, и сюда.

Д. Магнат: Ну, если рвется, то куда ж деваться? То есть, смотрите, девочка может себя контролировать с чужими. Там, где она думает, да и должна думать, что «а вот здесь у меня место безопасности», она выдает всё, что может.

Девочка, может быть, понимает, что вот с этой мамой надо строить отношения, да? Это очень страшно. И… «чё уж? я вот выдам вот прям всё, что есть! Потому что вот я сейчас так тебя доведу, что ты сама меня бросишь!» Потому что привязываться страшно, потому что доверять страшно. Потому что весь опыт ее доверия людям – он болезненный.

А теперь: «Я вам покажу хорошую девочку! И вот если вы переживете вот это, если вы сможете устоять вот в этой буре… Вы можете меня выдержать? У вас достаточно сил, чтоб меня выдержать? Тогда да, тогда ладно, тогда я пойду в эти отношения».

То есть у приемной мамы (еще раз говорю, очень ей сочувствую), у нее нет другого пути, кроме как выдерживать это, держать границы, транслировать, что…

«Слушай, ну так нельзя себя вести. Ты сейчас пока ведешь так, я это выдержу, я тебя никуда не отдам. Ты будешь здесь жить, ты будешь моей дочерью. Вести себя так нельзя, но ты пока вот не справляешься, ты ведешь себя так. Ты говоришь все вот эти глупые и злые слова…»

Понятно, что слова, которые мама может сказать ребенку, они будут другие. Ну, я линию прочерчиваю: «Я выдерживаю, я – скала. Я – большая медведица, а ты маленький медвежонок, который буянит». И спорить на этом уровне с ребенком – не поможет. Поможет… ну, такая «сверху», очень сильная реакция. Очень такая устойчивая реакция.

Корр.: Такая сильная, но спокойная?

Д. Магнат: Сильная, спокойная, да. «Ты кричишь, я могу быть рядом в этом… Я здесь, я не оставлю тебя кричать одну». Ну то есть надо смотреть по состоянию.

Дети разные, всё разное. Но все же: «Я тебя не оставлю одну, я это не одобряю, но я могу это выдержать. Я понимаю, что тебе плохо, я понимаю, что это не от хорошей жизни. И мы потом будем, может быть, говорить про то, что с тобой происходит. Я буду находиться рядом.

Если получится, я могу тебя гладить по спине или просто рядом сидеть, если ты прям в истерике. На твои грубость и хамство… мне неприятно это слышать, но что теперь? Ты не умеешь пока по-другому, окей».

Не проваливаясь в разговор на одном уровне, не проваливаясь в обиду: «Да как ты можешь?! Мне же вот очень обидно! Я же не могу это слышать! Я же вот хочу тебе хорошего!» Да? Вот интонации слышите?

Корр.: Угу. То есть не упрекать?

Д. Магнат: Не на равных, «сверху»: «Я понимаю, что тебе сейчас очень плохо, это нехорошее поведение, так быть не должно. Ты научишься по-другому, ты сможешь по-другому. Пока ты не можешь. Я могу это выдержать, я тебя никому не отдам». Ну вот такая линия.

И укреплять хорошие моменты. Девочка же не круглосуточно вопит и гадости говорит? Вот прям обращать внимание свое на все моменты, действия, на всё, что они могут делать вместе или быть вместе, когда им обеим неплохо.

Это может быть что угодно – гулять по улице, варить борщ, смотреть кино… всё, что угодно! Когда вот мы с тобою вместе и нам вот в этом «вместе» хорошо. Вот на это опираться и это увеличивать потихоньку.

И еще приемной маме… ей же надо откуда-то на всё на это силы брать, да?

Корр.: Угу.

Д. Магнат: Вот. Посмотреть по сторонам на свою жизнь, думать, где она сама может брать для себя поддержку взрослую. Потому что сейчас эта поддержка… ну точно не от одиннадцатилетнего ребенка в стрессе адаптации, да? Ну вот не там, но где-то же надо.

Что приемная мама может делать для себя? Кто люди вокруг нее, взрослые, которые могут ее поддерживать, от общения с которыми она укрепляется? Это может быть семья, это могут быть друзья, это может быть психолог для мамы. И вот это прям важная штука.

Корр.: То есть надо найти поддержку для себя. Ну, как в самолете: сначала маску на себя, потом на ребенка…

Д. Магнат: Ну да. Это обязательная часть истории. Потому что для того, чтобы чувствовать себя сильным, чтобы реагировать на ребенка вот этой мощной, сильной, взрослой реакцией, нужно ощущать себя большой – вот этой самой медведицей, или слонихой, или кем там, у которой рядом буянит мелкий, расстроенный, кусачий звереныш маленький: «А я большая и сильная!» Вот чтобы это ощущение появилось, надо где-то брать силы.

С чего я буду себя чувствовать большой слонихой, если я сама истощена и, собственно, сама хочу буянить, и орать, и «возьмите меня на ручки», да? Где-то надо силы-то брать. И тогда я смогу выдерживать вот это, смотреть на это, как на что-то временное, тяжелое для ребенка и для себя. И устойчивость, вот эту спокойную устойчивость держать. 

Запись разговора с психологом Диной Магнат мы передали Татьяне.

Корр.: Сейчас главное – пережить вот этот шторм.

Татьяна: Ну я уж тоже думаю об этом. Только чтобы из берегов не выходило.

Корр.: Почему все всегда говорят страшное слово «адаптация»? Она, к сожалению, бывает практически всегда. И, то, что она такая острая… может, пройдет быстрее? Вы же врач и знаете, что острые заболевания лечить легче, чем хронические. (Смеется).

Татьяна (тоже со смехом): Я с удовольствием бы вот это!.. Я, видимо, просто морально была не готова к этому, я настолько растерялась…

Корр.: Ну, сил вам, терпения!

Татьяна: Стараемся, да.

Корр.: И любви, много-много любви, несмотря ни на что! Это самое главное.

Татьяна: Конечно, спасибо большое!

Продолжение следует…

Если вы оказались в той же ситуации, что и Татьяна, наша беседа с Диной Магнат – психологом и приемной мамой уже выросших детей – может быть полезна и вам.

А в разделе «Лист ожидания» на нашем сайте вы увидите фотографии и анкеты сотен мальчишек и девчонок, которым нужны родители.

Наши подопечные живут в самых разных регионах страны. И сами они разные: малыши и подростки, здоровые и не очень, по одному и целыми детскими семьями.

Но есть у них одно общее: все они очень ждут тех, кто не испугается ни расстояний, ни трудностей, и приедет – за ними! И как знать, может быть, кто-то прямо сейчас ждет именно вас…