Выпуск 524
Вот уже 16 лет ответ на самый важный детский вопрос помогает находить «Поезд надежды». Это программа, которая дает возможность встретиться детям, оставшимся без семьи, и взрослым, которые хотели бы стать для них мамами и папами. Поезд уже совершил 5 детских, 2 индивидуальных и 21 родительский рейс. 1 октября стартовал очередной, 22-ой – на этот раз дистанционный. Участники отправляются в разные города страны самостоятельно. Но специалисты нашей выездной школы приемных родителей (психолог, врач, юрист) активно консультируют их. Постоянно на связи с семьями и опытная команда «Детского вопроса». Большинство моих коллег – сами опекуны и усыновители, поэтому всегда готовы и поддержать, и помочь в непростых организационных вопросах и сложных ситуациях…
Кто стал «пассажирами» этого необычного рейса, мы уже рассказывали в одном из прошлых выпусков радиожурнала. Что же происходит у них сейчас?
ПОЕЗД НАДЕЖДЫ
Для начала хотим сказать, что состав участников 22 рейса пополнился еще тремя семьями.
У самостоятельной мамы Наталии из Москвы уже есть приемный сын-подросток, но они решили, что в семье не хватает дочки-младшеклассницы.
Наталия: Я просто знаю своего сына, ему будет намного легче… Он так настроен очень положительно, он меня поддерживает. Но ему будет легче, если будет всё-таки достаточно заметная разница в возрасте между ним и вторым.
Корр.: Пол неважен? Или важен?
Наталия: Я хотела бы, честно говоря, девочку. (С улыбкой). Для разнообразия!
Алена и Иван живут Калужской области. Сейчас молодые супруги ищут маленькую девочку.
Корр.: Почему именно девочку ищете?
Алена: Ну это было условие мужа. У него просто был мальчик. К сожалению, он погиб. И он сказал, что если Господь ему сына не дал, значит…
Корр.: Ну тогда и психологи рекомендуют ребенка другого пола искать, да. А если ребенок найдется достаточно далеко – например, в Сибири или на Дальнем Востоке – вы готовы поехать? Не пугает?
Алена: Нет, не пугает. Главное – чтобы нашелся!
Анна и Александр из Алтайского края женаты не первый год, но детей не было. Собрав необходимые документы, они несколько месяцев пытались найти малыша. Но никак не получалось, хотя будущие родители готовы были принять в семью ребенка и с проблемами по здоровью, и с братьями-сёстрами.
Тогда алтайцы обратились к нам. А мы предложили им посмотреть несколько анкет ребятишек на сайте «Детского вопроса». В том числе – страничку 10-месячной Таисии из Иркутска, которой органы опеки очень просили найти семью. Малышке нужна особая забота и, как выяснилось, операции. Едва увидев фотографию Таечки и прослушав наш сюжет о ней, супруги связались с Иркутском. Меньше чем через неделю Анна была уже там и знакомилась с девочкой. А еще через несколько дней они обе приехали домой.
Корр.: Как вас встретили?
Анна: Хорошо, все довольны. Дедушки, бабушки – все уже поприходили, познакомились. (Смеется вместе с корреспондентом). Эмоций много. Папа наш довольный, нянчится.
Корр.: Нянчится? (Смеется). Можете трубочку дать?
Анна: Да, могу. Сейчас дам.
Александр: Да?
Корр.: Алло! Ну как вам дочка?
Александр: Вообще отлично!
Корр.: Такая, как вы себе представляли?
Александр: Ну представлял, она чуть-чуть больше. А тут она совсем мелкая.
Корр.: Как вы себя в роли папы ощущаете?
Александр: Хорошо! (Смеется). Представление было уже, у родителей нас девятеро было, я четвертый. Так что дома приходилось уже нянчиться.
Корр.: Вы уже нашли общий язык с малышкой?
Александр: Да, уже всё, улыбается, руки тянет. Может, не всегда одинаково: то поплачет, еще что-то. Но подходишь – она сразу внимание обращает.
Анна: Ну ребенок, конечно, уже поменялся. Она ожила, уже эмоции и всё. То есть, я когда вот ходила к ней, ей было как-то всё равно, что ли. Пришла-ушла, и не было таких эмоций. Сейчас уже и улыбается, и играется, и оживает потихоньку. Ну, в общем, мы довольны!
Еще одна семья участников «Поезда надежды» – Ольга и Василий – отправились в другой сибирский регион. Однако там дела пошли не так гладко, как у алтайской семьи. Понадобилась работа команды «Поезда надежды», чтобы разобраться в процедурных сложностях и получить направление на знакомство с понравившейся девочкой. И встреча с четырехлетней Машей всё-таки состоялась!
Ольга: Ну, она такая, стесняшка. Она боится пока. Глазами стреляет, но молчит. Сказали, что ее нашли у бомже… Компания три бомжа – тетка и два дядьки. Женщина сама без документов, ребенок без документов. На фотографии – вы бы видели! Для мультфильма «Маугли» абсолютно ничего бы переделывать не приходилось. То есть чумазая, перепутанные волосы какие-то страшные, в таких лохмотьях, что просто кошмар. И говорят, что она вообще не говорила, вообще…
Корр.: Ой.
Ольга: А сейчас вот она уже разговаривает, и они все ее очень хвалят. С психологом поговорили, с соцработником, с медиком. И все о ней вот только хорошее говорят. У нее вот ничего, кроме ЗПР, кариеса, и че-то там с глазами, что тоже поправляется.
Корр.: То есть вам понравилась девочка сразу, да?
Василий: Конечно, нам очень понравилась. Эмоции переполняют! Мы в восторге, я всплакнул, как водится…
Ольга: Мы с ней договорились, что придем завтра. Спросили: «Будешь завтра с нами играть? Будешь нас ждать?» Покивала вроде так даже.
Корр.: Ну что? Вы еще будете думать? Или уже определились?
Ольга: Не, а что думать-то? Мы рады-рады, прям довольны, как слоны. Такой ребенок милейший!
В этот же день Ольга с Василием зашли в отдел опеки и подписали согласие на устройство Маши в их семью.
Конечно, это далеко не всё, что произошло в жизни семей, ставших пассажирами «Поезда надежды». Больше подробностей о 22-м его рейсе можно найти здесь >> А главное – в разделе «Лист ожидания» вы найдете новые анкеты детей. Их присылают из регионов, тоже ставших участниками «Поезда надежды». Ведь задача нашей программы – не только помочь нескольким семьям и детям найти друг друга. Главное – чтобы другие мамы и папы отправились за теми сотнями и тысячами ребят, кто всё еще продолжает ждать своих названых родителей.
Многие кандидаты в усыновители и опекуны, как и участники нынешнего рейса «Поезда надежды», хотят принять в семьи маленьких детей. Но большинство воспитанников детдомов сейчас – подростки. И очень важно, чтобы в этот непростой возрастной период рядом с ними оказались по-настоящему близкие, неравнодушные к ним люди. Скажем прямо, так везет не всем. Но в последнее время во многих регионах появились организации волонтеров, которые становятся для ребят старшими друзьями, шефами. Среди таких проектов, пожалуй, выделяется один необычный. Чем именно?
СТРАНА ДОБРЫХ ДЕЛ
НАСТАВНИКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ+
Слова ВИЧ-инфицированный, ВИЧ-положительный – длинные и не очень удобные для произношения. Поэтому те, кто работают или много общаются с такими детьми, нередко говорят короче: «ВИЧ плюс» или просто «плюсики». Отсюда и название благотворительного фонда – «Дети+», который уже шесть лет помогает ребятам и их окружению принять диагноз и нормально, полноценно с ним жить. В 2018 году появился проект «Трамплин – наставничество для подростков с ВИЧ». О нём мы поговорили с руководителем проектов фонда Полиной Гальцовой.
Корр.: Полина, расскажите, пожалуйста, про вашу программу наставников. Для чего она была придумана? Как она действует? Что, собственно, это дает детям?
П. Гальцова: Сначала это была единственная пара, когда как раз обратилась волонтер, которая была готова поддерживать подростка. И был конкретный подросток, которому нужна была помощь. И мы увидели, что это действительно работает, и в какие-то критические моменты эта девочка, можно даже сказать, выжила благодаря вот этим отношениям. И осталась в семье, и сейчас ей вот уже не так давно исполнилось восемнадцать. И я думаю, что она многому научилась благодаря этим отношениям.
И тогда, увидев этот опыт, мы решили, что хорошо бы готовить группы волонтеров-наставников для того, чтобы знакомить их с подростками, так как на тот момент мы уже не очень справлялись с тем, чтобы оказывать поддержку каждому подростку. Они хотели постоянного внимания от психологов, от специалистов фонда. И конечно, это было невозможно – каждому уделить столько внимания, сколько ему хотелось. И днем, и ночью (смеется), и утром, и вечером, когда они писали и обижались, если им не отвечали. И мы увидели такую возможность – оказать индивидуальную поддержку каждому подростку, кто в этом нуждается, тем, что подготовить людей, которые готовы будут одному подростку оказывать именно то внимание, которое ему необходимо.
Конечно, нам захотелось узнать подробности, что называется, из первых рук. То есть поговорить с кем-то из наставников и их подопечных.
Корр.: Надя, Елена, расскажите, пожалуйста, как вы познакомились?
Елена: Я вела группы фонда по подготовке детей к раскрытию диагноза. Мы познакомились на группе, я была тренером группы.
Корр.: Это вот тоже в проекте «Дети плюс»?
Елена: Да. После чего мы три года не общались, и три года спустя я узнала, что есть такой проект – «Наставничество», и, собственно, в него вошла.
Корр.: А почему сложилась именно ваша пара, с Надей?
Елена: В этот проект я шла к Наде. Скорее всего, к другому какому-то ребенку я бы не пошла. Мне было интересно именно с Надей. И поэтому сложилась наша пара.
Корр.: Понятно. Надя, ты помнишь с самого начала, как это было?
Надя (по этическим соображениям имя девочки изменено): У нас была встреча с наставниками, мы там все встретились. А потом появилась Лена, я такая: «О, привет!» (Елена смеется). И всё.
Надя – «плюсик» с рождения. Инфекцию получила от кровной матери, которая отказалась от нее. К счастью, из дома ребенка ее довольно быстро забрали люди, не испугавшиеся диагноза. Так что у Нади уже давно есть семья. А теперь – еще и наставник, Елена.
Корр.: Сколько вы общаетесь как наставник и подшефный?
Елена: Полтора года.
Корр.: Надя, как это выглядит – вот наставничество? Зачем это надо?
Надя: Ну вы общаетесь, вообще, в принципе. Если вы хотите встретиться, вы договариваетесь и встречаетесь, разговариваете, друг другу рассказываете о своих проблемах. Друг друга поддерживайте.
Корр.: А чем вот такой наставник отличается от просто друзей в школе, от родителей, родственников?
Надя: Ты ему можешь рассказать то, что не знает никто.
Корр.: То есть это такой человек, который немножко в стороне, и от него никто ничего не узнает?
Надя: Угу.
Корр.: А чем это вот помогает?
Надя: Становится легче.
Волонтерских движений сейчас много, в том числе и шефских. Мы поинтересовались у Полины Гальцовой, есть ли что-то особенное, чем отличаются наставники, подготовленные фондом «Дети+».
П. Гальцова: Наша специфика в том, что мы работаем с детьми с хроническими заболеваниями. И помимо каких-то обычных вещей, которые рассказывают наставникам на обучении, связанных с особенностями детей-сирот, например, или с тем, как общаться с подростками… кроме этого мы еще даем медицинскую часть, где врачи рассказывают о специфике заболеваний, в частности это ВИЧ-инфекция, сейчас у нас появляются дети с туберкулезом, с сахарным диабетом, с психическими заболеваниями.
Ну и также наш проект отличается тем, что мы работаем не только с детьми, которые живут в детском доме, но и с семьями. Это могут быть приемные семьи, также это могут быть кровные семьи, где, может быть, не хватает какого-то информационного ресурса у родителей, когда они не могут по какой-то причине обсуждать все волнующие подростка темы.
По словам Полины, медицинские знания, которые получают волонтеры в проекте «Трамплин», помогают им грамотнее выстроить общение с подопечными фонда. Ведь у этих ребят, помимо обычных возрастных трудностей, возникают проблемы, связанные с заболеванием. Помочь принять диагноз, ответственно относиться к лечению, правильно выстраивать отношения с окружающими людьми – эти важные задачи решают наставники. Кстати, многие из них (хотя, конечно, не все) – сами ВИЧ-положительны или имеют какие-то другие диагнозы, поэтому могут поделиться и личным опытом.
Корр.: Скажи, пожалуйста, Надя, были какие-то моменты, когда действительно… вот если б не наставник, тебе было бы очень грустно, очень плохо?
Надя: Да.
Корр.: Это как-то связано с какими-то твоими личными переживаниями или, там, с диагнозом? Или еще с чем-то?
Надя: Со всем.
Корр.: А именно в принятии диагноза, в приверженности терапии тебе это помогает – такое общение?
Надя: Ну я думаю, что да.
Корр.: То есть… есть человек, которому не всё равно?
Надя: Да. То есть ты можешь обсудить. Ты с родителями обсуждать это не хочешь, а с ней можешь.
Да, не все проблемы дети готовы обсуждать с родителями, даже если отношения с ними – самые теплые. Кстати, как раз при полном взаимопонимании в семье у подростка может возникнуть впечатление, что только здесь его и принимают таким как есть, со всеми проблемами – в том числе с диагнозом. И нужен кто-то еще – человек со стороны, готовый показать, что другие люди тоже не отвернутся. Сколько же таких волонтеров в проекте «Трамплин»?
П. Гальцова: У нас сейчас в проекте шесть городов, в каждом примерно около двадцати пар. Поэтому уже достаточно внушительное количество. Но я не могу точно говорить, потому что какие-то пары завершают свое общение по разным причинам, какие-то пары вновь образуются. Мы знакомим новых наставников с новыми подростками, поэтому… примерно вот около ста двадцати пар в год у нас знакомятся в последние годы.
Корр.: В каких городах работает программа?
П. Гальцова: Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск, Самара, Уфа, Екатеринбург.
Корр.: То есть уже такая достаточно обширная география. Планируете расширяться?
П. Гальцова: Возможно. У нас сейчас подключились другие города к другим проектам. Возможно, что «Трамплин» пойдет и туда тоже. Это Омск, Кемерово, Иркутск. Расширяем географию. (Смеется).
 |
| Скрин страницы сайта https://childrenplus.ru/ |
Значит, скоро и у других ребят с непростыми диагнозами появятся старшие друзья, которые помогут им справляться с трудностями взросления. Кстати, Елена и Надя дали несколько дельных советов будущим наставникам (их можно найти по ссылке >>). Уже в конце разговора мы задали такой вопрос.
Корр.: Лена, вот вы тратите время, силы, энергию… Вам это что-то дает – такое общение?
Елена: Хороший вопрос. Знаете, мне вообще, в принципе, нравится быть полезной и приносить пользу. Ну это какая-то большая ценность для меня. А если ты находишься в отношениях с близким тебе человеком, выстраиваешь отношения, видишь, как ты влияешь на него, ты видишь какое-то влияние на себя от этого человека, то в этом точно есть большая ценность, большое удовольствие.
Корр.: Вас это как-то изменило – вот это общение?
Елена: Да. Вдумчивей, сдержаннее, сочувствующей, замечающей. Хотя я не думаю, что мне эти качества не присущи. Но, тем не менее, в контакте с ребенком, когда вы вместе выстраиваете отношения, то приходится быть более осторожной, быть более деликатной, учитывать какие-то моменты, больше раздумывать над чем-то – то конечно.
Корр.: Надя, а тебя это как-то изменило?
Надя: Да.
Корр.: В какую сторону?
Надя: В хорошую. Отношение ко всему стало другим.
Елена: Ой, я могу, знаете, еще какой большой плюс сказать, жирный плюс. Я не имею диагноза ВИЧ-инфекция. И отношения с ребенком с положительным статусом дают точное понимание того, что… инфекция – это просто инфекция. Это не страшно. Ты начинаешь больше разбираться, больше понимать, что относится к мифам, что это всё безопасно. И… ну это как-то здорово! Видеть человека, а не диагноз.
Нам бы очень хотелось, чтобы человека в ВИЧ-положительных детях и взрослых видели как можно больше людей. И хотя мы уже неоднократно говорили на эту тему, сегодня хотим снова дать слово Виктору Крейдичу, директору московского центра содействия семейному воспитанию «Соколенок». Сейчас это обычный дом ребенка, но 16 лет назад, когда мы впервые туда пришли, чтобы познакомиться с нашими новыми подопечными, его воспитанниками были только дети, рожденные ВИЧ-инфицированными женщинами.
ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ
Корр.: Виктор Юрьевич, в каком возрасте ребенка можно точно сказать, передался ему ВИЧ от матери или нет?
В. Крейдич: Диагностика ВИЧ-инфекции осуществляется путем определения антител. Антитела пассивно могут передаваться от матери во время беременности, и у мамы, у которой есть ВИЧ-инфекция, в крови у ребенка всегда присутствуют эти антитела. И мы не можем сказать, это ребенок сам вырабатывает или материнские. Когда такой анализ у ребенка берут, диагноз звучит не ВИЧ-инфекция, а неокончательный тест на ВИЧ – это когда определены антитела. Дальше идет определение самого вируса – это уже ПЦР-реакции. Если уже положительные, то считается, что это антитела ребенок сам вырабатывает, и он ВИЧ-инфицированный. Если отрицательные, то уже считается что антитела мамины, они имеют свой срок жизни, разрушатся, уйдут, и ребенок без ВИЧ-инфекции.
Согласно действующему законодательству диагноз неокончательный тест на ВИЧ снимается не раньше восемнадцати месяцев при полном исчезновении антител. Раньше полутора лет диагноз не снимут, хотя вот по тем же ПЦР-реакциям, по анализам мы можем предположить раньше, но с какой-то большей или меньшей долей вероятности: в месячный возраст это одна вероятность, в полугодовалом возрасте – другая вероятность, в год – это, там, большая вероятность. Это раз. А во-вторых, ребенок с ВИЧ-инфекцией точно такое же имеет право находиться в семье и быть усыновленным или под опекой.
Корр.: Часто пугаются люди фразы «ВИЧ-контакт». Когда им объясняешь, что ВИЧ-контакт – это ВИЧ у мамы, у ребенка его нет, они говорят: «Вот сейчас нет, а потом вдруг проявится?» Может ли он проявиться?
В. Крейдич: Ну здесь надо знать пути передачи ВИЧ-инфекции. Первый, который нас касается, – вертикальный, от матери к ребенку. И если во время родов он не произошел… не произошла передача – значит, дальше уже не перейдет, потому что ВИЧ-инфекция не передается воздушно-капельным путем. Он в воздухе не летает, как тот же ковид, который… чихнул кто-то в комнате – и все остальные заразились, да? Здесь такого нет. Дальше – это половой путь и парентеральный, то есть кровь в кровь: в первую очередь, нестерильные медицинские инструменты и наиболее часто это игла наркомана. Он может заразиться, если будет какое-то переливание крови от заразившегося человека, там, или татуировка несвежими красками, которые в общем пользовании неоднократно были использованы, но не для маленьких совсем детей, да.
Корр.: Ну да, это уже не раньше подростков.
В. Крейдич: Ну, для подростков для каких-то – да, а вот если его сейчас нету – то, значит, его нету. Хоть она и достаточно молодая (тридцать пять лет всего болезни), но достаточно хорошо изучена, и такого вот, чтобы передавалась в быту – такие случаи не доказаны.
Корр.: Ну просто вот говорят: «А вот вдруг он, как герпес, где-то там затаился, а потом проявится?»…
В. Крейдич: Ну таких случаев нету.
Корр.: И дети, если кусаются, царапаются, даже если у одного из детей есть ВИЧ, – это не опасно? Или опасно?
В. Крейдич: Во-первых, когда вы кусаетесь, путь заражения – это нужно ввести непосредственно в кровоток, это нужно прокусить до крови, как вот гадюка: вот впился и туда должен еще впрыснуть свою инфицированную кровь. Вы себе это представить можете?
Корр. (со смехом): Нет.
В. Крейдич: Нет. Точно так же при ранах и ссадинах… у нас когда рана, кровь из нас вытекает, а не втекает. А тут нужно, вот чтобы заразиться, кровь в кровь. Вирус – он не как на нерест, на противоток не идет по вытекающей крови.
Корр.: То есть через слюну так оно не передастся?
В. Крейдич: Через слюну, через пот, через слёзы не передается. Считается, что через слюну – три литра надо выпить слюны, чтобы заразиться, через пот – по-моему, ванну надо выпить, одномоментно причем.
Корр.: Да, это сложно.
В. Крейдич: Вирус вроде как во всех органах находится, но этого недостаточно. Ни объятия, ни поцелуи не передают это, кровососущие насекомые не переносят, ни пользование бытовыми предметами, полотенцами, посудой и зубными щетками… Нет такого способа передачи. Вирус очень быстро разрушается во внешней среде, от солнечной радиации и от солнечного света он быстро погибает. Поэтому он благоприятный в этом плане, но с другой стороны – если уж получил, то надолго, что называется.
Корр.: Но сейчас есть поддерживающая терапия.
В. Крейдич: Поддерживающая терапия каждый год улучшается, разрабатываются новые препараты, которые облегчают жизнь и при правильно подобранной терапии человек может прожить полноценную жизнь, иметь здоровое потомство, вести активный образ жизни, ничем себя не ограничивать.
Корр.: То есть такую же жизнь, как без ВИЧ…
В. Крейдич: Абсолютно такую же.
Корр.: Ребенок с ВИЧ, получается, не опасен для окружающих, для других детей?
В. Крейдич: Нет, не опасен. Еще раз: у человека с ВИЧ-инфекцией – У НЕГО нарушен иммунитет, МЫ для него опасны. Если вот он без лечения, то, что называется, я чихнул – человек с ослабленным иммунитетом заболел и дальше просто… ну умер. Мы для него опасны, а не он для нас. Вот если, еще раз, пути передачи – это половой, кровь в кровь и вертикальный, как он опасен для нас? Больше мы опасны для них, чем они для нас.
Корр.: Ну а на терапии, получается, и мы для них не опасны?
В. Крейдич: А на терапии – да. При правильно подобранной терапии иногда даже уже анализы не определяют – это не значит, что мы излечили, но вирусов так мало в крови, что уже иногда не определяются. Мы каждый день можем ВИЧ-инфицированных видеть, не зная об этом, среди звезд эстрады, политиков, спортсменов… У нас есть олимпийские чемпионы, которые становились чемпионами, будучи ВИЧ-инфицированными, просто никто об этом не говорит (и слава богу). Это ни в чём не ограничивает, если правильно подобрана терапия.
Корр.: Спасибо большое, Виктор Юрьевич!
В. Крейдич: Да не за что!
Развеивать мифы и страхи у взрослых – одна из наших основных задач. А оберегать детей – пожалуй, главная задача родителей. В том числе и приемных. Поэтому мы из года в год продолжаем искать мам и пап для ребят, оставшихся без семьи. С одним из подопечных проекта «Детский вопрос» мы вас сегодня познакомим.
Ясный взгляд серых глаз, пшеничного цвета короткие волосы, приветливая, хотя и застенчивая улыбка – всё это об Артеме. В декабре нашему подопечному исполнится 13 лет.
Корр.: Скажи: ты хотел бы отправиться путешествовать?
Артем: Да.
Корр.: Куда бы ты отправился в самый первый раз?
Артем: На Байкал.
Мечта Артема вполне осуществима: живет он в Иркутской области. Учится в пятом классе обычной школы на четверки и пятерки. Сейчас ему больше всего нравится решать задачи и примеры на уроках математики, читать и запоминать красивые стихи, рисовать и мастерить что-то своими руками на занятиях по технологии.
Корр.: Кем хочешь стать, когда вырастешь?
Артем: Учителем технологии.
Корр.: Как думаешь, каким должен быть хороший учитель технологии?
Артем: Ну рассказывать всё попонятнее, показывать, как делать.
Корр.: А должен ли он быть терпеливым?
Артем: Да. Ну потому что если что-то не получается, то может… разозлиться… то что не получается у тебя ничего.
Корр.: Именно у тебя как у учителя ничего не получается, или у детей, которые приходят на занятия?
Артем: У детей, которые приходят на занятия.
Корр.: В общем, злиться на них нельзя.
Артем: Угу.
Корр.: А что нужно для того, чтобы стать учителем технологии?
Артем: Нужно знать математику, технологию, русский. По чертежу тоже нужно знать.
Корр.: Вообще, как думаешь, Артем, легко ли быть взрослым человеком?
Артем: Нет. Ну потому что тебе сначала нужно найти дом, выучиться, потом работу найти, это тяжело.
Корр.: Много ответственности?
Артем: Да.
У Артема много друзей, хотя в общении он избирателен. И если сверстники ведут себя неподобающе или не могут избавиться от вредных привычек, дружить с такими ребятами мальчишка не будет.
Корр.: А скажи, пожалуйста, Артем, что в дружбе самое важное?
Артем: Не обижать друга, защищать его и помогать.
Корр.: А как ты считаешь, вот ты – хороший друг?
Артем: Да.
Корр.: Артем, как ты думаешь, за что тебя ценят друзья, одноклассники?
Артем: У меня всегда хорошее настроение. Ну то что я им помогаю.
Корр.: А вот если тебе нужна помощь, ты легко просишь?
Артем: Да.
Корр.: Чем обычно с друзьями любите заниматься?
Артем: Мы любим гулять, на мероприятия ходить.
Корр.: Если выбирать между спортивными играми и интеллектуальными играми, ты что предпочтешь?
Артем: Спортивные игры.
Корр.: А есть у тебя любимый вид спорта?
Артем: Бокс, дзюдо, карате тоже.
Корр.: А ты ничем из этого не занимаешься?
Артем: Дзюдо хожу.
А еще Артем занимается в театральном кружке и кружке робототехники. Мальчик любит слушать музыку и мечтает научиться играть на гитаре.
Но люди, которые захотят познакомиться с нашим подопечным, должны обязательно учесть: Артемка не только артистичный, любознательный паренек, но и ранимый.
Корр.: Если бы у тебя была возможность загадать желание, которое обязательно сбудется, что бы ты загадал, Артем?
Артем: Чтоб маму родную увидеть. Она у меня умерла.
Корр.: Ты давно в детском доме?
Артем: Полгода.
Корр.: Ты хотел бы оттуда уехать навсегда?
Артем: Да.
Корр.: Если придут люди, которые захотят с тобой познакомиться, ты познакомишься?
Артем: Да.
Корр.: Ты думал, какой должна быть семья, в которую тебе захотелось бы уйти?
Артем: Хорошая.
Корр.: Всё разрешать должны?
Артем: Нет. Ну хорошо чтобы общались.
Корр.: Чтобы обсуждали с тобой много всего?
Артем: Да. Чтоб не сердились друг на друга.
Корр.: Что бы ты хотел узнать о семье, которая придет с тобой знакомиться?
Артем: Хотел бы узнать, как общаются, какой у них дом. Побывать в доме у них. Правила там домашние, требования.
Корр.: А как ты думаешь, в семье должны быть какие-то обязанности?
Артем: Да.
Корр.: И ты будешь готов их мужественно нести?
Артем: Да.
И. Еремина: Он у нас очень такой добрый по натуре. Прислушивается к мнениям, советам – старшего поколения, воспитателей. Он не перечит, не перерекается. Он такой спокойный очень мальчишка. Он терпеливый мальчишка. Он трудяжка.
К нашему разговору присоединилась психолог учреждения, Ирина Еремина. От нее мы узнали, что кровную маму Артем потерял, когда ему было 3 года. Родные бабушка и дядя быстро забыли о существовании маленького родственника. А многодетная приемная семья, в которой мальчик прожил несколько лет, увы, использовала подопечных в своих целях, и детей у них недавно изъяли. Так Артем попал в казенные стены во второй раз.
Корр.: Ирина Александровна, какие-то есть особенности у Артема, к которым потенциальной семье нужно быть готовой?
И. Еремина: Он такой нетребовательный. Это в него вдолбили: «Мало ли что ты хочешь? Сиди и молчи». Иногда он переживает, он не проговаривает это, поэтому нужно учить, чтоб он говорил, что не нравится. Нужно говорить с ним, он понятливый мальчишка, у него нету каких-то психологических проблем.
Корр.: Ждет ли он встречи с семьей?
И. Еремина: Пребывание в казенном учреждении для него жесть. Он – домашний ребенок. Он привык жить дома. В семью он хочет.
Корр.: Ирина Александровна, какая семья нужна Артему?
И. Еремина: Самое главное, чтобы он чувствовал, что он нужен. Что его любят и принимают таким, какой он есть. Это вообще всем детям надо. Оценивать нельзя, сравнивать нельзя. Единственное: вот у него подростковый возраст наступает, нужно давать направление правильно. Чтобы он не боялся рассказывать правду. Чтобы он не боялся за то, что его накажут. Потому что, если он будет понимать, что его не понимают, он будет обманывать. Нужно быть другом. Если вы будете другом, он и будет доверять, и будет говорить свои мысли и чувства. Вот в подростковом возрасте, если друга в семье нету, он будет друга на стороне искать. И взрослого друга. А тот такие пути порасскажет и покажет… Он очень такой коммуникабельный ребенок. Что такое «хорошо» и что такое «плохо» ребенок усвоил. Это радует. Но мальчишку воспитывать – нужно еще и мужчина чтоб был. Потому что мужское начало – это только отец может в нём воспитать. Поговорить по-мужски, по-взрослому, так это «на равных».
Очень хочется, чтобы нашлись такие мудрые, неравнодушные люди, для которых Артем станет не просто воспитанником, а именно сыном. Ведь он так этого ждет.
