Проекту «Детский вопрос» – 20 лет. И 19 из них колесит по стране наш «Поезд надежды», помогая встретиться ребятам, оставшимся без семьи, и взрослым, которые хотят стать для них родителями.

Сейчас, например, идет четвертый индивидуальный рейс. Его «пассажиром» стала Наталья из Ленинградской области. Она давно хотела стать приемной мамой. Но сначала муж был против, после развода были сложности с жильем… Но теперь проблемы, мешавшие в прошлом, решены.

В недавних выпусках радиожурнала мы уже рассказывали об этом. И пока остановились на том, что Наталья пошла заниматься в школу приемных родителей. Что происходит у нашей героини в эти дни?

ПОЕЗД НАДЕЖДЫ

Недавно мы позвонили Наталье, чтобы узнать, как идут дела, что нового.

Наталья: Закончились занятия в ШПР, осталось три индивидуальных, последнее 19 июня только будет.

Корр.: Кстати, как вам школа приемных родителей? Занятия? Полезно, интересно было?

Наталья: Интересно, да, достаточно интересно, хоть даже после работы до вечера, но такого не было, что не хочется идти. Прям достаточно интересно. Тесты, выдали, надо тесты обработать к индивидуальному занятию. Конечно, волнительно – индивидуальные занятия, но кто-то у нас уже ходил – ничего, живы.

Корр.: Вы советуетесь с теми, кто уже пройдет. Узнавайте, что там будет.

Наталья: Ну посмотрим уже тогда там по результатам. Я так понимаю, свидетельство уже могут выдать только в конце июня.

По справкам всё нормально, единственное что – было большой новостью, что, оказывается, сейчас необходимо подтвердить свой пол, что я девочка, а не мальчик, в связи с поправками какими-то.

На последнем занятии юриста нам сказали, что теперь нужно предоставить оригинал свидетельства о рождении, могут быть проблемы у тех, кто свидетельства оригинал не имеет (повторное или дубликат), и тогда запрашивают вот эту форму 4, это запись об актах. Очень странно.

Просто у нас уже одни ходили в опеку – и действительно им сказали, что нужно запрашивать эту форму. Я так понимаю, это связано с тем, что тем, кто менял пол… сейчас они не могут быть опекунами, у нас же там какая-то вот эта вот поправка есть – кто может быть опекунами.

Ну, мы сами, честно говоря, в шоке все сидели, потому что (смеется) в недоумении, в общем-то. Ну, на всякий случай я перестраховываюсь, еду в ЗАГС заказывать справку, я не думаю, что там какие-то проблемы будут.

Новый документ, удививший Наталью и других слушателей школы приемных родителей, – это справка ЗАГС по форме номер 4. В ней отражаются все изменения, которые вносились в актовую запись о рождении. В том числе – и по поводу смены пола. Об этом нам рассказала юрист Ольга Кубышкина.

О. Кубышкина: В июле прошлого года в 127-ю статью Семейного кодекса внесли изменения. Теперь граждане не могут усыновить, либо принять ребенка на воспитание в семью под опеку, если ты изменил пол.

Но при этом в 423-м постановлении, в 275-м постановлении Правительства Российской Федерации, которые предусматривают документы для опекунов, приемных родителей и усыновителей, не произошло изменений. И здесь двоякое трактование.

Ольга Кубышкина.

С одной стороны, это… ну, немножко такие превышающие, да, должностные полномочия специалистов опеки. Но, с другой стороны, в 48-м Федеральном законе об опеке и попечительства четко прописано, что специалист опеки вправе требовать дополнительные документы, для подтверждения личности кандидата в усыновители и опекуны (попечители).

И аналогичная ситуация у нас с вами есть и в Пленуме Верховного Суда №8 об усыновлении. Оно старое, но при этом оно действует – с 6-го года. В 13-м были внесены изменения, в котором также написано, что мы должны подтвердить гражданина, его личность, его личные данные, его возможность принятия ребенка на воспитание в семью.

Поэтому… ну, специалист опеки – человек подневольный, он также со своей стороны должен обеспечить исполнение законодательства. Поэтому я считаю… ну, это мое, субъективное, но я считаю, что специалисты не превышают своих полномочий, потому, что они… первое – выполняют требования закона; во-вторых, федеральный закон 48-й и Пленум Верховного Суда позволяют им требовать дополнительные документы.

Корр.: То есть, получается, они могут потребовать что угодно?

О. Кубышкина: Не что угодно. Если мы с вами четко возьмем 48-й, например, то только по личности человека. То есть для того, чтобы оценить его возможность к воспитанию ребенка. То есть всё, что вот я захотел и запросил – такого, конечно, нельзя.

Со специалистами отдела опеки Наталья пока не встречалась, но уже поговорила по телефону.

Наталья: С опекой я уже разговаривала по поводу состояния жилья, потому что у нас еще ремонт не закончен в плане того, что нет навесных потолков, нет перил на лестнице, но мне ответили, что это не самое главное, не самое важное. Если это будет, конечно, преградой – ну, значит, будем быстро всё это дело организовывать. Перила… ну, мы и сами думаем, что это обязательно надо, потому что – ну, побежит ребенок…

Корр.: Перила всё-таки очень рекомендую сделать, потому что потолки – это вопрос эстетики, а вот перила – это вопрос безопасности.

Наталья: Да, вот такие моменты. Я уже заказала мебель, чтобы опека пришла и видела именно то, что уже готово, а не так, что «тут я уберу, а здесь поставлю, здесь мы сдвинем-придвинем». Не знаю, правильно ли я это сделала… Ну, в общем, я решилась так уже, поэтому вот так вот.

Наш сегодняшний эксперт – не просто юрист. Ольга Анатольевна несколько лет проработала в органах опеки и попечительства и была как раз тем специалистом, который принимает у кандидатов документы и выдает заключение о том, могут ли эти граждане быть усыновителями или опекунами. На что же обращают внимание сотрудники органов опеки при осмотре жилья? Что может их насторожить?

О. Кубышкина: О, вы спросили, у меня сразу вспомнился один случай, когда у нас один кандидат пришел, мужчина – не молодой, не старый, а такого среднего возраста. И когда пошли уже на обследование и спросили: «А где у вас будет ребенок спать?» И он говорит: «Ну вот у меня одна большая кровать, мы будем спать вместе на этой кровати». Вы знаете, такие варианты меня вообще напрягают. Как это так? Мы все прекрасно знаем, что у каждого человека (ну, если это не пара, конечно) должно быть свое спальное место. И тут он вдруг хочет, чтобы ребенок приемный спал с ним на одной кровати! Вот это настораживает.

Потом какие моменты… При обследовании жилищно-бытовых условий тоже… У нас всех может быть художественный беспорядок, но в меру, так скажем. То есть смотришь, опять же, внешний вид этой квартиры, этого жилья: насколько там комфортно, насколько удобно?

Может же быть прям как в хирургической, ну это же тоже не очень хорошо. Если очень чисто, это же тоже может напрягать, потому что это тоже могут быть у человека какие-то проблемы, и он сам до такой идеальной чистоты доводит…

А насколько будет комфортно ребенку в этой семье? Он-то готов будет соблюдать? А если он не готов соблюдать, его что, здесь будут гнобить, будут заставлять убираться и всё такое? Готовы ли они будут принимать не перфекционистские его наклонности?

Мы должны оценить личность человека, который к нам пришел получить заключение и хочет принять ребенка. Мы подбираем ребенку семью, а не наоборот.

Поэтому мы должны обеспечить такой подход, чтобы у нас ребенок пошел в благополучную семью. То есть он из госучреждения ушел – и пришел в семью, в которой будут созданы положительные, хорошие условия для его полноценного развития, чтобы его там любили, уважали и всё такое прочее.

Был у меня даже опыт такой, я пришла в семью, там мальчика усыновили. Вы знаете, да, не богато, да, не очень прям вот вся квартира, такая… Да, есть кроватка, есть шкаф, все как бы необходимое… ну, бедненько, так скажем. При этом ребенка любили! То есть ребенок веселый, довольный. Если б ребенку там было плохо, это же было бы видно. Он бы никогда не был таким веселым, задорным.

Потому что были другие случаи: когда дом полная чаша, родители зарабатывают огромные деньги… но при этом ребенок собирал вещи и писал на них. Она таким образом проявляла вот свое отношение к этой семье. То есть – да, у нее бриллиантовые сережки, да, у нее самая лучшая брендовая одежда, но при этом любви не было в семье.

Надо оценить, как между собой общаются вот мама-папа (это вообще идеальный вариант – когда мама с папой приходят), насколько они готовы слушать друг друга, как они реагируют друг на друга, как они отзываются о тех детях, которых они хотят принять, то есть вот эти моменты тоже очень показательны, как они с тобой по телефону разговаривают, ну, то есть такие, вот, может быть это какие-то, может быть субъективные, но на это смотришь, потому что психолог… у них свои тесты, всё такое прочее, а люди-то живут в обычном обществе.

С обычными людьми, общаются на улице, в здании, в учреждении, и вот именно по этим показателям складывается картина о них, как-то так вот.

Накануне серьезных перемен в жизни нашу Наталью, как и многих других кандидатов в опекуны и усыновители, волнуют самые разные вопросы. Но один – особенно.

Наталья: Очень сильно, конечно, тревожит настрой специалистов ШПР, что всё-таки для начала тот, кто не имел опыта приемного родительства… рекомендуется всё-таки брать одного ребенка, а по истечении какого-то времени (год-два) – уже, так сказать, идти за вторым. А что делать детям, которые братья-сёстры? То есть им сидеть и ждать, когда я опыта наберусь?

Кстати, Наталья хочет стать мамой не одному ребенку. Изначально она планировала принять в семью двух детей, но увидела на нашем сайте троих – двух братьев и их сестренку – и потеряла покой.

Конечно, наша героиня понимает, что в ее случае специалисты органов опеки могут увидеть определенные риски: она – единственный кормилец в семье, мужа нет, а родители хоть и поддерживают решение дочери, но люди они уже пожилые.

С другой стороны, Наталья давно и настойчиво идет к своей цели стать приемной мамой: съехавшись с родителями, смогла приобрести просторный дом, прошла не только обязательные курсы для принимающих семей, но и дополнительные – чтобы лучше подготовиться.

Опыта воспитания кровных детей у Натальи нет, но в свое время, будучи замужем, вместе с супругом она воспитала его младшего брата… Каковы, с точки зрения Ольги Кубышкиной, ее шансы стать мамой для троих ребятишек?

О. Кубышкина: Ну, смотрите… Первое, у нас на что смотрят – чтобы она предоставила соответствующие документы. Если она проходит по зарплате, по состоянию здоровья, всё такое прочее.

Второй момент –  чтобы она для этих трех деток могла обеспечить жилищно-бытовые условия. В моем понимании, бытовые условия – это, конечно, очень важно, ну то есть чтобы понятно, что ребенок из госучреждения пришел в семью в условия, в которых ты можешь полноценно отдыхать, заниматься, воспитываться.

Следующий момент. Здесь, конечно, вот личность человека: насколько она сама готова этих трех детей взять? То есть насколько она готова решать эти сложности. Опять же, здесь будет с чем еще связано… принимая детей в семью, тем более троих, как она их… сразу раздаст по учреждениям и пойдет работать? Или она…

Корр. (одновременно): Она сменила работу, чтобы иметь возможность работать дистанционно.

О. Кубышкина: А, то есть у нее есть возможность, она может, в принципе, много времени уделять детям?

Корр.: Да.

О. Кубышкина: На данный момент я препятствий не вижу. То, что она одна и воспитания кровных детей не было – ну да, так случилось, но у нее при этом есть опыт воспитания другого мальчика, она получила много знаний с ним наверняка (наверное, не один, не два года воспитывали). Здесь только… насколько она сама готова. Родители – ее поддержка. Почему нет? Каких-то оснований для отказа в тех условиях задачи, которые вы мне обозначили, я не вижу.

Корр.: Здесь как получится… Предположим, органы опеки сочтут, что ей можно дать заключение только на одного ребенка или на двоих, и вот они ей выдадут это заключение. А как она сможет с этим заключением взять даже хотя бы направление на трех детей? Ей же не дадут, скажут: «У вас только на двоих».

О. Кубышкина: Здесь тогда, знаете, другая ситуация может выпасть. То есть я пришла в региональный банк, я увидела одного ребенка, который вот из семьи трех деток, посмотрела – я готова их брать. По сути, здесь в соответствии с 423-м постановлением можно внести изменения в заключение.

Корр.: А кто должен его вносить?

О. Кубышкина: Органы опеки и попечительства вносят изменения.

Корр.: Те же, которые выдали?

О. Кубышкина: Да. То есть «в связи с тем, что вы мне дали направление на одного, я посмотрела на одного, я готова этого ребенка взять, но у него братья-сёстры, а разделять я их не могу, поэтому прошу внести изменения в заключение».

Но специалисты органа опеки могут не захотеть вносить изменения в свое же заключение о праве Натальи быть опекуном. Поэтому пока она планирует подавать заявление, в котором напишет, что хочет принять в семью сразу троих.

Наталья: Мне же нужно будет объяснить, почему именно трое в запросе, но я не знаю, правильно или нет… я мыслю, что, если объяснить это тем, что да, я готова двоих-троих, но надо понимать, что сейчас двоих детей очень мало, в основном это трое детей, поэтому я пишу сразу же троих… не знаю, да, вдруг понравятся трое – что мне тогда делать?

Я очень надеюсь, конечно, на то, что при осмотре будет всё-таки положительным решением, потому что и комнаты мы так готовим, что… У нас получается одна комната на двоих, и одну комнату мы оставляем, чтобы опека видела, что, если что, то третьего здесь есть где разместить.

То есть мы третье… не оформляем пока комнату, потому что мало ли что, а одну комнату прям вот конкретно оформляем, чтоб было видно. В общем такие планы, грандиозные.

Ну и, конечно, в таком ожидании, волнении… Хочется, конечно, чтобы всё уже это произошло. Просто я не знаю… Если мне заключение выдадут опека только на двоих, что мне делать? Идти судиться?

А действительно, что делать кандидату, если органы опеки выдали ему отрицательное заключение или положительное, но не такое, как хотелось бы?

О. Кубышкина: В этом случае он может написать исковое заявление, обратиться в суд, чтобы признать заключение неправомерным. Бывают два варианта.

Первый вариант. Могут дать отрицательное заключение. Во-первых, в заключении обязательно должна быть написана причина, почему отказали именно этому кандидату. То есть специалист опеки не просто «да я не хочу, он мне не понравился». Нет, он должен конкретно написать, почему он дает отрицательное заключение, потому что кандидат должен увидеть – а в связи с чем? Да может быть, у него просто в квартире не так стул стоял, и поэтому он считает (специалист), что это неправильно! Если у нас причина какая-то, но она не может быть устранена прям вот в сию секунду, можно устранить со временем эту проблему и подать документы заново. Это один из вариантов.

Если всё-таки отказывают, и это действительно объективно, а человек считает, что «нет, неправда, я хороший кандидат» – только в судебном порядке. То есть мы за заключением, с исковым заявлением обращаемся в суд и обжалуем. И уже судья смотрит. При необходимости, конечно, если это связано, например, с личностью человека, можно этого кандидата направить на диагностику.

Корр.: На психологическую диагностику?

О. Кубышкина: На психологическую. Она социально-психологическая. Но я ее не очень люблю. Всё-таки немножко… ну, субъективная часто бывает: сегодня специалист встал с правой ноги, и у него всё хорошо, и он всё даст положительно, а на следующий день он встал с левой ноги… и не всегда это бывает именно вот правомерно.

Корр.: То есть, получается, что оспорить можно только в судебном порядке? Никакие вышестоящие инстанции?..

О. Кубышкина: В судебном. Нет. У нас с вами прямо в законе указано, что обжалование только в судебном порядке. И пусть судья, изучая все представленные документы, сделает вывод: правомерно или неправомерно?

Да, человек раз, два сходит, но это два месяца минимум. А то, может, три месяца. Но зато он потом будет спокоен, что я действительно все недостатки исправил, у меня всё хорошо, и я могу спокойно принять ребенка на воспитание в семью.

И опять же, когда в дальнейшем надо мной будут осуществлять контроль: «Ребят, ну вы видите, со мной же можно работать. Да, что-то вы увидели, что я что-то не так сделал, – я же исправляю, я работаю с этим. То есть давайте корректировать, тем более, у нас что в законе написано?

Что у нас опекуны, попечители, приемные родители совместно с органами опеки решают какие-то вопросы. Я готов!» Это тоже показатель определенный.

На прощание Ольга Анатольевна дала Наталье еще один совет.

О. Кубышкина: Если вдруг начнут в ней сомневаться, она пусть скажет: «А я готова заключить договор о сопровождении, чтобы нас сопровождала уполномоченная организация, чтоб вы нам оказывали помощь, особенно в период адаптации, когда дети сюда приедут, то есть я готова с вами сотрудничать и получать от вас вот эту необходимую помощь.

Я сама готова, но, если вы чего-то опасаетесь, я готова принимать все возможные варианты вот этой помощи, сопровождения, чтобы вы не беспокоились. Я готова вместе сотрудничать. Я – человек думающий, поэтому я буду делать именно в интересах детей».

Вот по мне, всё-таки прерогатива – дети должны проживать в семье, особенно если есть хорошие кандидаты, если есть хорошая возможность. Всё-таки это лучше, чем они в госучреждениях будут. Тем более они заботу, любовь получат.

Продолжение следует…

Очень хочется поскорее узнать, удастся ли Наталье убедить органы опеки, что она может стать хорошей мамой для троих детей? Пока этого не знает никто. Наберемся терпения и будем ждать дальнейшего развития событий в жизни нашей героини. И пожелаем удачи и ей, и ребятишкам, которые могут вскоре обрести маму.

Большинство будущих приемных родителей ищут одного, максимум – двух детей. А если братьев и сестер больше, найти для них семью очень непросто. Но разве это повод останавливать поиски Конечно, нет. И сегодня мы расскажем сразу о четверых наших подопечных.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Имана: Ее зовут Настя, ее – Ильнара, его (смеется) – Имамчик, а я… а я вам не скажу.

Настя: А ее – Имана.

Имана (со смехом стукает по столу): Зачем ты сказала!

Мы – в одном из учреждений для детей-сирот Москвы. Наши собеседники – три сестры и брат. Старшей – русоволосой Ильнаре – 13 лет, брюнетке Насте – 10. Они школьницы.

Корр.: Ну и как учеба?

Настя: Ну, с русским немножечко иногда бывает сложно, а так у меня всё нормально. Тройки, четверки.

Корр.: А пятерки бывают?

Настя: Иногда бывают. По математике. По ИЗО всегда, по технологии, по физ-ре. И по окружающему иногда бывают.

Корр.: Любишь математику?

Настя (с улыбкой): Да.

Корр.: Здорово! А ты, Ильнара?

Ильнара: У меня всегда по литературному чтению четыре-пять, по технологии – пять, и по физкультуре – пять. И робототехника у меня тоже пять.

Настя в этом году перешла в четвертый класс, а Ильнара – в пятый. Воспитатель Мария Николаевна рассказала, что к учебе девочки относятся ответственно.

Мария Николаевна: С учебой у них неплохо. Ильнара по математике вообще очень хорошо и считает, и решает задачи логические. Делают сами уроки. Они вот сейчас сами подходят и: «Напишите мне уроки». Потому что сейчас же в электронном журнале домашние задания. Всё пишут, я потом проверяю. Конечно, допускают ошибки, но это нормально – исправляем. В классе, кстати, у девочек очень хорошие отношения – и с учителями, и с воспитанниками. Вот у нас никогда никаких конфликтов ни с учителями, ни с детьми не было.

Младшие брат и сестра – кареглазые черноволосые Имана и Имам. Они совсем малыши, ходят в детский сад.

Мария Николаевна: Тоже всё хорошо, в детский сад мы ходим с удовольствием.

Корр.: Имам, сколько тебе лет, знаешь?

Имана (подсказывает): Четыре года.

Имам (одновременно): Четыре!

Корр. (Имане): А тебе сколько?

Имана: Пять.

Настя: Имана – она такая смешная. С ней весело, с ней не соскучишься.

Ильнара: Имана – она добрая и веселая. Имамчик смешной, милый, ласковый, хитрый очень, как и Имана. Любит пошкодничать.

Корр.: Шебутные у вас младшие, да?

Ильнара и Настя: Угу.

Корр.: А вы в разных группах живете или в одной?

Ильнара и Настя (хором): В одной.

Корр.: Ну и как, приходится за ними приглядывать?

Ильнара и Настя (хором): Да.

Корр.: Сложно с ними?

Ильнара: Да.

Настя (одновременно): Нет.

Мария Николаевна: Девочки взрослые – уже прям очень такие помощницы, особенно Настя. Ее иногда даже не просишь о помощи, она предлагает что-то помочь с Имамом, там, надеть ему что-то помочь. Еще у Насти очень тесная связь с Иманой, они потому что живут в одной комнате. И даже Имаан всё время: «А где Настя?» Ей без нее плохо, скучно, она говорит: «Куда ушла Настя?» Я говорю: «Сейчас она придет», – она успокаивается.

Корр.: Имам, скажи, пожалуйста, что ты любишь делать?

Имам: Играть. (Не очень четко). В игрушки.

Корр.: А какие у тебя любимые игрушки?

Имана (передразнивая Имама): Игушки, игушки. Лягушки!

Имам (одновременно): Слон, медведь, зайка, корова, зайчик!

Корр. (охает): Сколько у тебя игрушек!

Имам: Да, много животных у меня…

Корр.: Так, а Имана у нас во что любит играть?

Имана: Трактор!

Корр.: Ты в трактор любишь играть?

Имам: Я тоже хочу трактор!

Имана: Он еще маленький, Имам!

Имам: Нет, большой! Мне не тяжело.

Имана (одновременно): А еще я люблю играть с игрушками, которые… Там есть паровоз. Паровозик.

Корр.: А с сестренками ты во что-нибудь играешь?

Имана: В прятки.

У Ильнары и Насти есть свои увлечения. Например, обе девочки любят прогулки с друзьями.

Настя: Либо играем, либо танцуем (улыбаясь), либо кривляемся. (Смеется вместе с корреспондентом).

Ильнара: Танцуем, веселимся, тик-токи снимаем.

Корр.: А вы в какие-нибудь кружки или секции ходите?

Настя: Да. Я хожу на рисование. Еще я хожу на софтбол.

Корр.: А софтбол – это что такое?

Настя: Софтбол – это типа бейсбола, только там команда для девочек.

Корр.: А чем отличается от бейсбола?

Настя: Ну то, что в бейсболе – там же другой мяч. У них такой мяч маленький, а у нас большой.

Ильнара: И еще у нас разные правила.

Настя: Да, у нас разные правила.

Корр.: А ты тоже ходишь, да, Иля? А куда еще ходишь?

Ильнара: Я хожу на софтбол, плавание…

Ильнара: Скоро пойду на туризм. И так занимаюсь для себя пионерболом.

Настя: Я тоже плаванием занимаюсь.

Мария Николаевна: Девчонки очень любят что-то делать руками, очень у нас много поделок, которые они делают руками. И причем очень хорошо получается. У Ильнары еще очень хорошо получается переделывать вещи. Ну, она берет, например, какую-то старую футболку и начинает ее как-то резать, что-то из нее делать такое. Творческая натура. Я ей говорю: «Ильнара, возможно, ты когда-нибудь станешь модельером».

А что сама Ильнара думает о своем будущем? Кем хочет стать?

Ильнара: Я – либо визажисткой, либо делать ногти, либо программистом. Либо дизайнером.

Корр.: Ух ты, какой размах! (Смеется).

Настя: Четыре варианта. Как повезет.

Корр.: Ну, что значит – «как повезет»? Сначала же нужно выбрать, куда поступать.

Ильнара: Ну да. К девятому классу всё решу.

У Насти более конкретные планы.

Настя: Я хочу стать мастером по маникюру. Потому что мне нравится делать маникюр.

Корр.: А кому это ты делаешь маникюр?

Ильнара: Никому.

Настя (одновременно): Никому пока что. (Сдерживаемый смех).

Корр.: Будешь на сестре тренироваться?

Настя: Да.

Корр.: А сестра-то не против?

Настя: Нет.

Ильнара: Я против! (Настя смеется, к ней присоединяется Ильнара).

Мария Николаевна: У этих детей есть такая особенность – они ссорятся, мирятся, но они понимают, что они друг другу братья и сёстры, и когда что-то происходит – всё время друг друга успокаивают, обнимают, целуют. (Со смехом). Вот мне это очень нравится в них.

Корр.: Как вы считаете, какая семья подошла бы этим ребятам?

Мария Николаевна: Мне кажется, это должны быть энергичные люди, потому что девочки очень любят движение, куда-то надо идти, что-то делать, гулять, прыгать, заниматься каким-то спортом. В волейбол они очень вот вечерами любят играть выходить. Они такие – активные, им нужно вот движение.