Многие истории в нашем радиожурнале начинались с вопроса, который слушатели и посетители сайта оставляли на автоответчике или присылали по электронной почте. В этот раз мы получили личное сообщение через одну из соцсетей.

Автору письма очень понравились трое ребятишек, анкеты которых мы разместили на нашем сайте в «Листе ожидания». Наталью волновало, разрешат ли ей органы опеки взять этих детей в семью, ведь мужа у нее нет.

Поскольку подобный вопрос в последнее время нам задают не так уж редко, мы попросили ответить на него юриста Ольгу Будаеву.

О. Будаева: Юридических запретов нигде не выставлено. Но обычно органы опеки не идут на это. Потому что, понимаете, это большая ответственность перед этими детьми. Представьте себе: а если они больны, к примеру? или один болен, остальные более-менее здоровы? или у них задержка развития, предположим, а вы одна? И они разновозрастные – должны их в разные кружки… Вы как, справиться сможете? не сможете?

Если это будут сиблинги, то есть братья-сёстры из одной семьи, предположим… и у нее в заключении написано, что она может брать энное количество детей, и ее денежные средства и ее квартира позволяют ей это сделать, то почему нет, они могут дать.

Но вот, на школе приемных родителей она же будет и психологию проходить довольно серьезно, и надо понимать, что это довольно тяжелый труд. И, допустим, у нее никогда не было детей – вдруг она захотела сразу троих. Это довольно тяжело.

Здесь, я полагаю, что органы опеки будут смотреть просто-напросто, насколько она… Ну, может быть, без проблем этих детей дадут.

Неоднозначный ответ… Получается, что в этой ситуации многое зависит от личности будущей приемной мамы и ее истории. Мы решили побольше узнать о Наталье.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ 

Фото из домашнего архива героев программы.

Корр.: Наталья, расскажете, кем вы работаете?

Наталья: Я работаю бизнес-аналитиком, 1C. То есть, я сопровождаю продукты 1C, разработками занимаюсь, тестированием. Ну, достаточно такая творческая, увлекательная профессия, причем я к ней пришла не так уж давно – в девятнадцатом году.

А так я работала бухгалтером всегда. Но, работая бухгалтером, мне нравилось разбираться, как программа устроена, что да как. Мне и раньше предлагали: «Приходите к нам работать бизнес-аналитиком», – но что-то как-то я всё не собиралась. А тут вот сама уже пришла к тому, что я всё-таки хочу поменять.

И вот в девятнадцатом году, получается, я сменила вид деятельности, и мне очень нравится. Во-первых, каждый день всё новое, интересное, скучно никогда не бывает. Ну и возможность всё-таки работать удаленно – это очень большой плюс.

Всё-таки мысль когда крутится, что вот я хочу приемных детей, – и ты свою жизнь так складываешь к тому, чтобы у тебя была эта возможность – осуществить задуманное, мечту. Вот так вот.

Мечту? Оказалось, что Наталья действительно очень давно хотела стать приемной мамой. Когда-то она была замужем, но родить ребенка не получилось. Еще в то время она предлагала супругу взять в семью мальчика или девочку из детдома. Но он был против, хотел только кровных. Правда, опыт воспитания у Натальи всё-таки появился – вдвоем с мужем они вырастили его брата.

Наталья: Были проблемы с мамой, была немножко неадекватная, мальчик непростой был… И, когда брат уже вырос, ему уже было, там, 18-19-20, не было видимой какой-то общей заботы о ком-то – и мы разошлись.

А мысль о приемных детях у Натальи осталась. Она листала страницы разных сайтов с анкетами ребятишек, читала истории уже состоявшихся усыновителей и опекунов, но до каких-то конкретных шагов дело не доходило…

Наталья: Как-то у меня всё не складывалось, не было жилья… Но потихоньку я вставала на ноги, при этом я жила еще раньше в Новосибирске, а вот в шестнадцатом году переехала в Питер, и, конечно, эта мысль меня постоянно опять сопровождала. Но я на тот момент даже и не понимала, как это происходит, что необходимо пройти ШПР, вообще какие сложности есть с этими детьми в их воспитании, становлении… Одного желания-то недостаточно.

Корр.: Ну да.

Наталья: А вот сейчас уже я перевезла родителей с Томской области, и почему был куплен дом: сначала я хотела перевезти родителей и просто купить им отдельную квартиру, а потом я вернулась к своей мысли, что я всё-таки хочу взять приемных детей, и предложила родителям вариант, что… почему бы нам не объединиться и не взять просто большой дом где места хватит всем? С родителями предварительно мы тоже обсуждали вот эту тему.  Ну а родители были, в общем-то, не против.

И буквально вот недавно я поговорила с папой, с мамой, что мы возвращаемся к этому вопросу, что мы будем брать детей, и говорю: «Вы подумайте, потому что это всё не так просто, это будут постоянно крики, шум, топот, истерики…» Но нет, они согласны. Поэтому прямо сейчас у меня такой подъем, можно сказать, душевный!

Корр.: Хорошо, что это такое единодушное решение общее.

Наталья: Да.

Наталья уже начала заниматься на курсах подготовки приемных родителей. И с удивлением обнаружила: кое-что из рассказанного там ей уже знакомо – по собственной жизни с родителями.

Наталья: Вот сейчас мы с ними живем, получается, уже где-то два года вместе. И я хочу сказать, что, когда сейчас я вот эти курсы ШПР прохожу, я понимаю, какие были с ними проблемы… У нас с ними тоже был период адаптации!

Корр. (с улыбкой): То есть с родителями, когда съехались?

Наталья: Да, да! И я сейчас вот изучаю психологию, как себя ведет ребенок, я теперь понимаю, что на самом деле это происходило. Потому что для меня было вообще непонятно, как они себя вели. Они себя вели вот именно так, как написано в психологии, как себя ведет приемный ребенок, когда он заселяется в семью. Это очень полезный опыт!

Да, адаптация – это не только про приемных детей и родителей. Все мы адаптируемся к чему-то всю жизнь: к детскому саду, к школе, к новому классу, к коллективу на работе… Но тем, у кого есть близкие люди, семья, любую адаптацию пережить легче. У ребятишек из детдомов такого крепкого тыла нет.

Наталья: Они же, всё-таки, наверное, воспринимают воспитателей как своих… ну, скажем так, старших взрослых, мам или как-то… ну, тяжело же, наверное же, потом-то привыкать?

Практически все сотрудники «Детского вопроса» – усыновители и опекуны. Мы много лет занимаемся темой семейного устройства сирот, лично знаем очень много и ребят из детдомов, и тех, кто принял их в семью. И, конечно же, большое число историй о том, как это происходило. Поэтому мы поделились с Натальей некоторыми своими наблюдениями.

Корр.: Там может быть вполне привязанность, но это, на самом деле, как раз хорошо: если у ребенка есть привязанность – значит, нет расстройства привязанности, и он сможет привязаться…

То есть понятно, что, конечно, будет период адаптации, ребенок может грустить, скучать, но он может привязаться, у него эта функция не отмерла.

Хуже, когда у ребенка уже ее нет: тогда да – тогда просто у него вокруг все такие одинаковые тети-мамы, которые просто меняются, как калейдоскоп, и уже нет никакого выделенного такого человека, которому можно довериться полностью. То есть это ребенок, который ни к кому не привязывается и никому не верит…

Наталья: Да, да…

Корр.: Это тяжелее. Дети, которые… здесь живут, туда переехали, там тоже легко… Как говорят иногда: «Легко адаптировались». На самом деле, часто это не «адаптировались». Это уже просто человек не верит никому и ничему и мимикрирует под любую обстановку, как хамелеон. И он такой хладнокровный хамелеон, он притворился зелененьким, притворился синеньким, вокруг всё красненькое – о-кей, я красненький…

Наталья: Да, но, честно говоря, мне это чувство знакомо, потому что у меня просто была ситуация… я, конечно, росла с родителями, но был период, когда папа уехал за границу работать, и мама уехала за границу, и вот меня кидали от одного родственника к другому… (Смеется).

И вот, честно говоря, сейчас я прям вот проживаю этот момент, то есть я осмысливаю, какой стресс всё-таки переживает ребенок, когда его забирают, и вспоминаю себя: ведь действительно ты приспосабливался, и были родственники, которых я даже не знала! Это достаточно такое вот… для ребенка тяжелый период. Здесь такая прям поддержка-поддержка ему нужна – психологическая, моральная.

Корр.: Да, да, да.

Наталья: Обязательно! Не просто так!

Наталья очень серьезно готовится к тому, чтобы стать приемной мамой. И многое продумывает заранее.

Наталья: Школа у нас недалеко, с секциями, там, и со всем остальным, у нас достаточно хорошо, кружки… и у нас в нашем поселке есть футбольное поле, и есть команда, которой тренер занимается.

На самом деле, по словам нашей героини, она всегда хотела стать мамой двоих детей. Но увидела фотографии двух братьев и сестры с Дальнего Востока – и, что называется, «пропала»…

Наталья: Понимаете, это произошло как-то случайно. Я очень много читаю, и старые ваши архивы читаю. И вышла каким-то образом вот на ваш аккаунт «вКонтакте», и увидела вот этих ребятишек.

 И, честно говоря, они у меня прям из головы ну совсем не выходят, я каждый день думаю про них, каждый день проецирую, как это бы у нас происходило, если бы мы жили вместе, как их вести в школу, кто будет ходить в школу, кто их будет водить на кружки, как это будет происходить, что я работаю – и они здесь…

Даже у меня какое-то переживание, как будто бы это мои дети и они где-то вот находятся, но не со мной, что это неправильно!

Продолжение следует…

Есть у нас одно уникальное «транспортное средство» – «Поезд надежды». Это программа, которая существует в рамках социального проекта «Радио России» и вот уже 19 лет помогает осиротевшим детям и их будущим названым родителям найти друг друга и встретиться.

Корр.: Наталья, мы хотим вам предложить стать участником следующего индивидуального рейса «Поезда надежды». Вы в курсе, что это такое?

Наталья: Да-да-да, я же слежу за вашими выпусками, мне очень нравится, я вообще сейчас очень углублена во всём этом, знаю про ваш «Поезд надежды» тоже, да. Я с удовольствием, потому что я вот читаю ваши все выпуски, но, в основном, слушаю, когда еду с работы – это, безусловно, мотивирует. И то, что вы меня решили включить в «Поезд надежды»… Ну, я очень рада этому, потому что это будет очень большая помощь!

 «Школа приемных родителей» всегда сопровождает участников наших рейсов. В ней в качестве экспертов – юристы, психологи, социальные педагоги. И состоявшиеся, успешные приемные родители, которые, рассказывая свои истории, помогают другим людям повторить их путь.

А прямо сейчас помогать начнет Наталья, потому что вопросы, которые она задавала нам, волнуют очень многих. С первого из них стартовал сегодняшний выпуск. На другие вопросы теперь уже участницы индивидуального рейса «Поезда надежды» продолжит отвечать юрист Ольга Будаева.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Наталья: Я вот переживаю – у нас же собаки. У нас их четыре!..

Корр.: А какие у вас собаки? Большие?

Наталья: Нет, дворняжки все, они все подобрыши. Маленькие собачки и одна большая собака, по размеру – как корги, наверное. Четыре собаки, две кошки – и я вот переживаю, чтобы опека, там, когда зайдет – скажет: «Боже мой, что у вас тут такое?» (Смеется).

О. Будаева: Ну, тут будут смотреть индивидуально. Понимаете, все мы люди – и вот эти заключения, и передача детей – тоже это всё людские вещи.

Корр.: То есть тут нужно показать, что животные не опасны, что они социализированы и что они никак не помешают жизни ребенка, да?

О. Будаева: Ну, возможно так. Ну, просто вам надо понимать, что это возможно. Возможна и передача и не передача. И однозначно сказать, что обязательно должны дать, я не могу. Потому что всё индивидуально.

***

Наталья: Вот хорошо – я закончу ШПР, получу в опеке разрешение, и я должна буду обратиться сразу же в региональный банк данных, да?

О. Будаева: Вы можете туда обращаться, можете не обращаться, вы можете в другие банки данных обращаться. Если хотите побыстрее – то пойдете, конечно, встанете в банк данных, если не хотите побыстрее – просто ищете каким-то образом, через интернет или еще как-то. Обязанности именно вот прям встать срочно, вот прям бежать бегом – такой нету. Но когда вы будете забирать, вам придется всё равно в этот банк данных вставать.

***

Наталья: А вот сам процесс знакомства – он сколько длится?

О. Будаева: Это нигде не регламентировано. Вы получаете направление на то, чтобы встречаться с этим ребенком – вы там встречаетесь, смотрите документы.

Я бы рекомендовала до встречи с ребенком сначала ознакомиться со всеми документами этого ребенка. Как со здоровьем этого ребенка, которое, по крайней мере, документально есть, так и с его семьей – откуда, что он, как, где рос, в каком сейчас состоянии. А только потом встречаться с этим ребенком, потому что ребенок, например, будет настроен на то, чтобы к вам идти, а вы потом посмотрите документы, что там проблема – и не возьмете ребенка. Это серьезная травма для ребенка.

***

Наталья: А вот о регистрации ребятишек, как это всё происходит, чтобы вот не было проблем со школой, с поликлиникой.

О. Будаева: Ребенка нужно… поскольку он у вас не на 90 дней приезжает, а больше, чем 90 дней, то, в соответствии с законодательством, надо регистрировать его, как минимум, по месту пребывания.

То есть вы берете документы и идете в МФЦ, регистрируете ребенка по месту пребывания. Если от регистрации зависят еще какие-то другие блага – ну, например, в Москве, если ты не зарегистрирован по месту жительства в Москве, то ты не получишь, например, документ на проезд бесплатный – значит, соответственно, есть смысл зарегистрировать по месту жительства. Если у вас в собственности квартира – соответственно, вы в свою квартиру регистрируете его, нет проблем.

Ну, про это про всё рассказывают в школе приемных родителей, которую я рекомендую в первую очередь пройти. И даже если есть некоторые категории граждан, для которых необязательна школа приемных родителей, я бы всё-таки рекомендовала, чтобы школу приемных родителей проходили не только те, которым положено, но и другие лица – то есть родственники, бабушки и дедушки оставшихся без попечения родителей детей.

Мы согласны с экспертом. Школу приемных родителей полезно окончить всем, кто думает о том, чтобы принять в свою семью осиротевшего ребенка. И там расскажут немало интересного и полезного.

Но обучение – всё-таки довольно длительный процесс. А многим хочется заранее хотя бы примерно представлять, что их ждет. И Ольга Будаева подробно рассказала о том, какие нужны документы и какова процедура оформления усыновления и опеки.

Текст этой обстоятельной беседы можно найти на нашем сайте в разделе «Школа приемных родителей».

У нас, кстати, тоже появился вопрос к Наталье. Что, если, пока она собирает документы, ребятишек, которые ей так понравились, заберет кто-то другой?

Наталья: Да я только рада буду, если они устроятся! Конечно, я расстроюсь, что я не смогу их забрать, а так… Ребятишки просто достаточно долго… Вы знаете, мне очень не нравится пометка, что их можно взять по отдельности. Вот разделять, конечно, детей ну очень бы не хотелось.

На сайте «Детского вопроса» в анкетах этих детей такой пометки нет. Ее Наталья увидела на другом интернет-ресурсе, не нашем. Мы решили прояснить ситуацию. Связались с детским домом и поговорили с воспитателями детей, социальным педагогом и педагогом-психологом службы по профилактике социального сиротства.

Социальный педагог детского дома: Ну вот именно их не разделят. Их никто не разделит.

Воспитатель 1: Редко наблюдается такое в детском доме, когда братья и сёстры – прям действительно братья и сёстры. А иногда вообще никак. Чаще всего. А вот здесь чувствуется, что они действительно братья и сёстры.

Социальный педагог: Ну, они ресурсные дети. Они вот не казенные.

Почему же такие ребята оказались в детском доме?

Педагог-психолог: В 22-м году маму ограничили в родительских правах, до этого она стояла… с 18-го где-то года как семья в социально опасном положении, за ней наблюдали…

В общем, вела такой асоциальный образ жизни, то есть выпивали они со своим сожителем (сожитель – это биологический отец детей). Когда они в нетрезвом виде, они вели себя агрессивно, что с его стороны (он ее, там, побивал), и она агрессию проявляет (когда вот она выпьет, она вот агрессивная такая). Дети неоднократно попадали в социальный приют.

Когда старшему из детей исполнилось восемь лет, детей изъяли из семьи окончательно.

Воспитатель 1: Понимаете, он пошел, как обычно, в первый класс – и документы, всё. Но он всего несколько дней был в школе.

Корр.: Мама не водила его в школу, да?

Воспитатель 1: Ну, маме некогда было, видимо. Летом 22 года они поступили, в июне, по-моему.

Корр.: А вы помните, как они приехали?

Воспитатель 1: Ну конечно! Сначала такие зажатые, потому что… ну, из приюта забрали и привезли опять в новый куда-то дом, где всё это незнакомое. Но я не скажу, что им много времени понадобилось для адаптации. Месяца четыре-три – они уже такие счастливые были, что: «Ай, нам здесь так нравится! Здесь так всё хорошо! Прям никуда не хотим уходить». Ну, это в первое лето. Сейчас, конечно, маму иногда вспоминают.

А что же мама? Она что-то предпринимала, чтобы вернуть себе детей?

Социальный педагог: Ей вот давали время восстановиться, там, устроиться на работу, с ней работала служба социального сиротства по восстановлению – ну, кто помогает восстановиться в родительских правах.

Педагог-психолог: Она к нам обратилась, как дети только были помещены к нам в детское учреждение… мать обратилась к нам, хотела восстановиться. Но от нее не было никакой инициативы. Потому что ей надо было бы трудоустроиться.

Искали ей, подыскивали работу, но она всё равно не устраивалась. Несколько раз проходила кодирование, лечение, но всё равно срывалась. Сожитель, биологический отец детей, он уехал куда-то на вахту, его года полтора-два нет. Уже прошло достаточно времени, чтобы признать его безвестно отсутствующим.

По закону через полгода после вступления в силу решения суда об ограничении родительских прав, если мать или отец не изменили свою жизнь и не показали, что могут воспитывать своих детей, в суд должен быть подан еще один иск – уже о полном лишении родительских прав. В этот раз получилось дольше…

Педагог-психолог: Вы знаете, там проходил процесс – она хотела отменить ограничение. И вот этот процесс у нас затянулся. То есть мы давали шанс, чтобы она пролечилась, она прошла полный курс (лечение, реабилитация – всё, как положено), мы с ней работали…

Было, конечно, тяжело устроить ее на работу: почему-то она… знаете, вот устроится, день побудет там на работе – уходит, что-то ее не устраивало. Или предложат ей какую-то работу, или мы подыщем ей, она придет – ну как-то ей не нравится. Вот ее спрашивали: «Почему так?» Она даже не могла объяснить…

И у нее раньше не было такого постоянного места работы, чтобы она вот стабильно работала, потому что из-за вот этих вот пьянок, она где-то прогуливала, где-то что-то (где-то подерутся или что…) – и работу она, конечно, теряла.

Потом… она сорвалась. Уже всё шло к тому, что мы будем подавать исковое заявление, уже с детьми начали занятия проводить (и с ней), и она у нас сорвалась – запила. И после этого у нас всё прекратилось с ней.

Корр.: А исковое заявление – это о восстановлении в правах уже, да?

Педагог-психолог: Да! Уже подали исковое. Но опека вышла со встречным на лишение – и вот так вот получилось. Почему так долго она в ограничении была… потому что обычно полгода, здесь вот, получается, год. У нас был такой плохой опыт, что мы, вроде бы, и понадеялись, а у детей даже была возможность устроиться в семью…

Социальный педагог: Ну да, вот их рассматривала женщина одна наша.

Воспитатель 2: Они же ходили в гостевую семью.

Корр.: А с той семьей гостевой что у них не сложилось?

Воспитатель 2: Там смотрите, какая ситуация. Там женщина была, она не первый раз уже брала детей себе. Как бы она уже такая взрослая, у нее уже и болячки какие-то свои были. И мальчишки не смогли там находиться. Они вот ее принять не смогли.

Оказалось, что с девочкой у той женщины контакт сложился, а вот с ее братьями – нет.

Воспитатель 2: У нас эти мальчишки, которые братья, они очень спортивные. Они футболисты. Им надо, чтоб их гоняли постоянно по улице. Спорт-спорт-спорт у них, да. Такой режим должен быть. Но детей делить нельзя.

Какая же семья могла бы подойти этим ребятишкам?

Воспитатель 1: Не молодые и не старые, наверное. Более-менее активные чтоб они были, особенно папа, потому что мальчишкам нужен хороший папа.

Корр.: А хороший дедушка подойдет?

Воспитатель 1: Хороший дедушка? Да мне кажется, да. Главное, чтоб мужик был хороший. Как мужчина, чтобы… ну, воспитание вот мужское, а не женское. А то у нас вот тут вот женское воспитание.

Воспитатель 2: Я думаю, чтобы люди были те, которые понимают, каких детей они берут, в первую очередь. Что ребенку надо очень много уделять времени. А возраст и всё остальное – я не думаю, что это зависит как-то.

Социальный педагог: Дети задержались, конечно, в детском доме.

Педагог-психолог: Поэтому хочется, чтобы детки в семье, конечно, были и у них было всё хорошо, потому что дети хорошие!

Что ж, очень надеемся, что найдутся неравнодушные люди, которые откроют двери своего дома и примут наших юных подопечных, всех троих, в одну семью.   Приедут будущие родители сами или на «Поезде надежды» – не самое главное. Гораздо важнее, чтобы уехали ребятишки из казенных стен уже навсегда. А чтобы у братьев и сестрички было больше шансов поскорее покинуть детский дом, мы обязательно расскажем о них подробнее в одном из следующих выпусков «Детского вопроса».