Выпуск 727
Историю про то, как опекун-самопапа решил усыновить приемных детей, да у него ничего не вышло, мы рассказывали в самом начале 2023 года. Напомним.
Максим Иноземцев: Ну, история у меня простая и сложная. Жили не тужили с женой, потом решили взять детей из детского дома, так как девять лет совместной жизни, своих совместных детей не было. Взяли из детского дома мальчика и девочку, братика и сестренку, они родные.
По словам Максима, это произошло летом 2017 года.
Максим Иноземцев: Брали мы изначально детей под усыновление, но вначале им статус не позволял, родители еще не были лишены родительских прав (ну их биородители), год или полтора, там, хоть дети и проживали с нами, усыновить мы их не могли просто. Ну а потом жена сказала, что… «Ну я их не полюбила, надо их либо обратно в детский дом, либо я уйду из семьи». А я к тому моменту уже к детям прилип. В итоге выбор я сделал в сторону детей. И жена ушла из семьи.
А Артем и Катя стали любимыми сыном и дочкой. Детям очень хотелось иметь такую же фамилию, как у папы, носить его отчество. И в 2021 году Максим начал процедуру усыновления. Его личность, финансовое положение, жилищные условия возражений у чиновников не вызвали. Однако органы опеки выдали… отрицательное заключение.
Максим Иноземцев: Да, опека мне отказала на основании того, что я одинокий мужчина. Собственно, никаких претензий не было, они одной бумагой написали то, что я хороший, положительный и тому подобное. А другой бумагой написали, что усыновить не дадим. Это было сказано на словах, мотивация в отказе была такова, что дети находятся мало со мной в опеке. То есть нужно больше срока. При этом на вопрос, какой должен быть срок по регламенту, по закону, развели руками, сказали, что такого регламента нет.
Я обратился в суд. Мне казалось, что решение будет очевидно в мою пользу. Даже сотрудники органов опеки думали, что я суд выиграю. Я не обращался ни к каким адвокатам. Я предварительно, конечно, консультировался, назывались какие-то очень большие суммы денег, при этом не давалось никаких гарантий, что я процесс выиграю. Хотя мне казалось, что это очевидно – то, что я выиграю. Но я воспользовался только тем, что мне помогли исковой заявление составить юристы. А далее я занимался этим сам.
Тот суд Максим Иноземцев проиграл. Почему – знает мой коллега Геннадий Сырков.
ОСТРАЯ ТЕМА
Если говорить коротко, в решении сказано, что отказ опеки является законным. И это при том, что мужчины и женщины в нашей стране, как известно, абсолютно равны. В частности, мужчины, не состоящие в браке, никак не ограничены в праве усыновлять или удочерять детей. На что же тогда опирались опека, да и суд, подтвердивший, что все делается по закону?
В распоряжение нашей программы Максим Иноземцев передал копии документов. Итак, в решении суда первой инстанции сказано, что органы опеки, отказав гражданину в реализации его конституционного права, руководствовалась нормативно-правовыми актами.
В частности, материалами совещания, которое состоялась в Департаменте труда и социальной защиты правительства Москвы в 2019 году. На том совещании, цитирую я решение суда, вопрос о выдаче мужчинам, не состоящим в браке, заключений о возможности быть опекунами или усыновителями был взят под особый контроль.
Всем, кто хоть немного знаком с работой административной машины, наверное, объяснять не нужно, что означают слова «взять под особый контроль». В сущности, это такая мутная, но недвусмысленная команда быть бдительнее. А то и вовсе – закручивать гайки.
В итоге и вышло, что подзаконный акт по факту оказался сильнее нормы, закрепленной в Конституции. В этом конкретном случае, по крайней мере. Максим Иноземцев, уже имевший права опекуна, эту особую бдительность почувствовал сразу.
Максим Иноземцев: Меня попросили органы опеки, чтобы я прошел медико-психологическую экспертизу, причем компетентного источника – ну, того источника, который не вызовет подозрений, что коррумпированный источник и тому подобное.
Я прошел – есть такая служба «Согласие», это государственная, при Министерстве труда и защиты населения – медико-психологические диагностирования. Они написали бумагу, что со мной всё в порядке, и дети в моем воспитании в порядке.
И прямым текстом написали, что они никоим образом не возражают по поводу усыновления. Никаких рисков, никаких запятых. Там было всё очень хорошо. Но на эту бумагу в итоге опека тоже, типа, «ну не может быть». Как-то так отнеслись к той бумаге и проигнорировали.
«Изменилась ситуация в семье заявителя и нет информации о причинах ее изменения», – так напишут в заключении сотрудники опеки. Отметят, что и уклад семьи тоже изменился, не поясняя, впрочем, что именно имеется в виду. Но сделают вывод, что детям – Артему и Кате – нужно время для того, чтобы адаптироваться к новой ситуации.
Отсюда и заключение. Цитирую: «Отдел социальной защиты населения… считает в настоящее время невозможным Иноземцеву Максиму Викторовичу быть кандидатом в усыновители двоих несовершеннолетних, уже воспитывающихся в его семье». Конец цитаты.
Хочется прямо крикнуть: какое значение имеют эти доводы, если дети уже живут в семье Максима Викторовича?
В заключении еще отмечено, что в условиях эпидемии опекун и его воспитанники проживают за пределами Москвы, и у опеки нет возможности сделать выводы о благополучии в семье. Но ведь нет оснований и для противоположных выводов! В общем, ковид тоже вовремя случился.
Справедливости ради процитируем еще и последнюю строчку из того заключения: «В случае изменения указанных обстоятельств Иноземцев Максим Викторович вправе повторно обратиться с заявлением о выдаче заключения о возможности быть усыновителем».
Герой нашей истории решил однако действовать иначе: после суда первой инстанции подал на его решение апелляцию. Дело рассматривалось в Московском городском суде в сентябре 2023 года.
Максим Иноземцев: Суд второй инстанции, апелляционный суд… Ну, какие-то были вопросы, я, честно говоря, не очень помню, но они аннулировали, отправили дело в первую инстанцию, написали, что решение опеки незаконно.
Органы опеки не обратили на это внимание. Они сказали: «Ну и что, мы будем подавать в кассационный суд». Что, собственно, они и сделали. Они не подчинились апелляционному суду, они подали в кассационный суд.
Московский городской суд постановил: обязать управление социальной защиты выдать Иноземцеву Максиму Викторовичу заключение о возможности быть кандидатом в усыновители. Кассационный суд в феврале 2024 года это решение оставил в силе.
Максим Иноземцев: Но органы опеки даже после решения кассационного суда раскачивались, мне пришлось писать в прокуратуру, что они не выполняют решение суда – ни апелляционного, ни кассационного. И я начал писать в прокуратуру в первую очередь.
Через некоторое время они сказали: «Да, приезжайте, забирайте документы на подачу уже последнего суда». Но последний суд – это процедурное, все усыновления проходят через суд, это уже процедура усыновления. Но туда подать (в этот суд) нельзя на усыновление, пока не будет бумаги от опеки, что они дают свое разрешение. Вот они мне выдали разрешение на усыновление.
Корр.: Слушайте, как дети отреагировали на решение суда, на смену фамилии?
Максим Иноземцев: Ну… я не устраивал какой-то праздник, что вот решение суда, как-то акцентировать то, что они были неродными, а стали родными. Я всегда говорил, что они у меня родные и так далее. Ну не было какого-то… я накрывал стол, что вот фамилию поменяли. Я просто сказал, что всё: «Вы хотели, я этого хотел и мы этого добились. Вы теперь Иноземцовы. И Максимовичи и Максимовны».
В 2021 году история началась, в 2024 закончилась. Для марафона с судебными разбирательствами, конечно, срок не самый большой, и всё же, как ни крути – это просто потерянное время. И еще – потраченные силы и эмоции. «Максим, – спрошу я. – К вам с проверками из опеки приходят?» – «Да вот как раз сегодня и приходили. Разговаривали со мной и с детьми. И раньше тоже бывали проверки. Когда с сыном и дочерью отдельно беседовали, когда в моем присутствии».
Ну вот и хорошо, коли так. Сложно сказать что-то против таких проверок. Тут действия представителей государственной власти рациональны. Максим Иноземцев, на мой взгляд, совершенно верно заметит, что люди из опеки просто перестраховывались, оглядываясь на злополучное совещание в департаменте. Но при этом и сами совершенно искренне терзались какими-то смутными сомнениями.
Максим Иноземцев: Я не знаю… Дело в том, что у них, в органах опеки – хотя над органами опеки тоже сидит какой-то департамент – ну да, у них сидит, что мужчина если стремится к детям, то, по всей видимости, что-то у него с головой, так скажем. Хотя при этом при всём, в связи с тем, что мужчинам практически не дают детей (и даже в опеку в том числе, не то что усыновление), откуда какая может быть статистика в этом отношении?!
Корр.: Ну, то, что это нарушение прав мужчин, это очевидно. Так же ведь?
Максим Иноземцев: Я в первую очередь скажу, что это нарушение прав детей. На сегодняшний день 58 тысяч детей в детских домах. Это по заявлению Марии Львовой-Беловой в 24-м году. При этом органы опеки хоть и делают вид, что они стремятся, чтобы дети попали в семьи, но по факту они как-то считают, что те люди, которые берут детей из детских домов, заинтересованы материально.
А если мужчина, то и не только материально, а у него еще какие-то там… мысли. Хотя при этом органы опеки постоянно контролируют. И не только органы опеки. Они дают запросы и характеристики и в школы, и в детские садики. По большому счету, все детские учреждения, где дети бывают, все так или иначе занимаются контролем.
«Максим, – вновь скажу я. – Мне приятно, что вы, анализируя всю эту историю, исходите, прежде всего, из интересов детей. И интерпретируете действия опеки как контрпродуктивные. Как что-то, что препятствует устройству ребенка в семью.
Честно говоря, я тоже не знаю, сколько в стране одиноких мужчин – не пенсионеров, а крепких успешных мужиков среднего возраста. Вполне возможно, что их достаточно много, и они, если угодно, – серьезный родительский ресурс. То есть такие мужчины могут создавать семьи, не вступая в брак, а взяв на воспитание ребенка. Так ли уж это удивительно, если вспомнить, что на дворе XXI век?
Но ведь можно, Максим, посмотреть на дело и с другой стороны. Разве в таком, мягко говоря, настороженном отношении к мужчине-опекуну, мужчине-усыновителю, не видно самой настоящей дискриминации? И мы, мужчины, можем чувствовать себя ущемленными. Да даже оскорбленными!» Так я скажу своему собеседнику.
Максим Иноземцев: Конечно, не без этого, да.
Корр.: Что-то с этим надо делать?
Максим Иноземцев: Ну… вот я на протяжении многих лет пытаюсь как-то бороться. Я даю вам интервью для того, чтобы страна услышала про это. Чтобы страна и кто-то задумался на этот счет. Цифра 58 тысяч, к сожалению, оглашается очень редко. Практически вообще не оглашается то, что у нас столько детей в детских домах.
И я говорю про то, что детям в детских домах плохо. Да, безусловно, в семьях, которые неблагополучные, непонятно, родители что с этими детьми делали… конечно, ему лучше в детском доме, по всей видимости. Ну, во всяком случае, безопасно. Но то, что детям в детских домах очень плохо – это тоже я скажу. Детский дом, каким бы он не был прекрасным и хорошим, по моему мнению, это детская тюрьма. И, конечно, дети должны воспитываться все в семьях.
Максима Иноземцева с его позиции не сбить. Я, в конце концов, пойму: не станет он долго говорить о том, что подозревать чадолюбивого одинокого мужчину в нечистых и преступных устремлениях – оскорбительно и недостойно, вообще-то.
Ну, не станет он – скажу я. Помните фильм Никиты Михалкова «Родня»? Есть там момент, когда героиня Нонны Мордюковой говорит своему новому знакомому Юрию Николаевичу: «А вообще-то, одинокий мужчина в наше время – это неприлично. И одинокая женщина – неприлично. Неприлично!»
Ах, счастливые те времена! Были мы хоть в чём-то равны. И вам, женщины, неприлично, и нам, мужчинам, неприлично. Ныне не так, чиновники на совещаниях не рекомендуют усилить контроль за женщинами, которые воспитывают детей в одиночку. Даст бог, равенство наше когда-нибудь вернется, только будет, конечно, принципиально иным.
Остался один шаг до этого. Нужно всем просто увидеть: одинокие люди – что мужчины, что женщины – потому и хотят взять на воспитание детей, чтобы иметь семью и не быть больше одинокими.
Вот такая принципиальная позиция у нашего корреспондента Геннадия Сыркова и его героя – самостоятельного приемного папы Максима Иноземцева. Но одинокими не хотят быть не только взрослые, но и дети. Причем не только малыши. Старшие ребята тоже.
Они приходят на интервью к моим коллегам и, перебарывая подростковую стеснительность, говорят о себе без утайки. А бывает, что и сами пишут нам, просят найти для них родителей. И, конечно, мы ищем: рассказываем об этих мальчишках и девчонках в эфире, на сайте, в соцсетях. Вот только иногда под сообщениями о больших ребятах появляются такие комментарии:
«Да она уже взрослая девушка! Получить профессию, закончив или учебное заведение, или курсы, – и вперед, к светлому будущему. Это можно сделать и без попечения взрослых».
«Взрослая девочка… никто не возьмет… вырастет скоро, станет сама строить свою жизнь».
«А смысл брать? Не привыкнет, привязанности не будет, так как не растили».
«Я думаю, подростку и не захочется связываться с чужими людьми».
Ну что тут можно сказать? Лучше всего – дать слово тем, кто пришел в семьи в подростковом возрасте. Вот, например, Надежда. Сейчас она уже взрослая, получила высшее образование, стала врачом, счастливая жена и мама. Что она скажет о своих приемных родителях?
Надежда: Я никогда не считала их своими приемными родителями. Это люди, которых я люблю. Это мои РОДИТЕЛИ. Это, конечно, вот… опора моя.
Зинаида тоже замужем, родила двух сынишек, а недавно забрала из детдома двух девчонок, своих племянниц. Старшей из них – 15. В этом же возрасте и саму Зинаиду когда-то взяли в приемную семью.
Зинаида: Какая-то семья меня брала несколько раз на выходные. Потом еще меня брали. И потом в 15 лет взяли меня под опеку до 18 лет.
Корр.: Довольно большой возраст. Почему всё-таки решили? Могли бы просто в гости ходить.
Зинаида: Ну, у меня тоже брат отговаривал, что нет, не надо. Но я хотела просто в семью. Просто хотела в семью и всё.
Корр.: То есть в 15 лет тоже нужны родители?
Зинаида: Конечно, каждому подростку, каждому ребенку нужны родители. Независимо от возраста.
Корр.: Ну а вот для чего? Зачем?
Зинаида: Чтобы была полноценная семья. Мама и папа. Хочется и ласки, где-то погладить, где-то поговорить, где-то что-то высказать, с кем-то секретики поговорить, о чём-нибудь рассказать. Чтобы быть не одиноким, конечно!
Сергей тоже ушел в семью в 15 лет. Сегодня это профессиональный музыкант с консерваторским образованием.
Корр.: Ты чувствуешь себя близким человеком в этой семье?
Сергей: Ну конечно!
Корр.: А как думаешь, Сережа, если б ты остался в детском доме, выпустился?..
Сергей: Скорее всего, из меня бы ничего не получилось. Я даже не хочу представлять, че бы со мной стало. Но ничего хорошего, скорее всего бы, не стало.
Корр.: Нужна мама в пятнадцать лет?
Сергей: Да она всем нужна.
Корр.: А в двадцать четыре? Вот сейчас нужна мама?
Сергей: Мне точно нужна. Я до сих пор многого где-то не понимаю, где-то какие-то проступки либо ошибки, которые мама мне может объяснить… И объяснить, как лучше поступить, где не нужно наоборот что-то делать, чтобы такого не произошло больше. Не, конечно, нужна!
Вот так. Уже выросшие приемные дети, у которых было время, чтобы как следует проанализировать и свои отношения с приемными семьями, и другие возможные варианты своего жизненного пути, вполне единодушны: родители нужны и малышам, и подросткам, и даже тем, кто сам уже стал родителем. Поэтому снова выходит в эфир наша главная рубрика…
Сегодня мы хотим вас познакомить с одним очень симпатичным юным москвичом. У него веселые карие глаза, пышная копна русых волос и обаятельная улыбка.
Егор: Я Егор, мне 13 лет. И я учусь в седьмом классе.
Корр.: Ну и как учеба?
Егор: Ну, учеба хорошо. Иногда с предметами получается не очень, но я сильно стараюсь.
Корр.: А с какими предметами не очень?
Егор: Английский, литература, русский. Все остальные хорошо.
Корр.: То есть гуманитарные сложно идут, да?
Егор: Ну да. Алгебра, геометрия, физика, информатика у меня очень хорошо получаются: «четыре»-«пять».
Корр.: А двойки бывают?
Егор: Иногда.
Воспитатель Раиса Анатольевна подтверждает.
Раиса Анатольевна: На самом деле – да, двойки получает редко, но если получает – это всё, у нас настроения нет, мы стараемся сразу же всё исправить.
Корр.: А что делаешь, чтобы закрыть двойку?
Егор: Учусь и стараюсь больше познавать новые материалы, закрывать двойки пятерками, четверками.
Корр.: Какие-то дополнительные задания берешь?
Егор: Ну нет, можно и на уроке просто прочитать что-нибудь.
Корр.: Ты уже думал о своей будущей профессии, кем хотел бы стать?
Егор: Экономистом.
Корр.: А что нужно делать, чтобы стать экономистом?
Егор: Надо сдать математику, русский, информатику и знать хотя бы английский.
Корр.: А ты как, будешь поступать в колледж после 9-го или пойдешь в 10-й?
Егор: В колледж. (Подумав). Ну, как пойдет. Могу до 11 класса и потом – в университет.
Сейчас Егор в седьмом классе, еще есть время подумать и решить, где и какую профессию получать. А пока до экзаменов далеко и свободного времени у мальчишки много. Как он любит его проводить?
Корр.: В какой-нибудь кружок или в секцию ходишь?
Егор: На футбол.
Корр.: Давно?
Егор: Ну да, третий год.
Корр.: И кем ты играешь?
Егор: Нападающим.
Корр.: Ты сам выбрал?
Егор: Да. Я сначала был вратарем, но потом стал нападающим.
Корр.: А еще чем-нибудь в свободное время занимаешься, увлекаешься?
Егор: Отжимаюсь, занимаюсь на турниках, общаюсь с друзьями. Можем погулять пойти, побегать, позаниматься. Спортом, например. На турниках попотягиваться, штанги потягать. Многое другое.
Раиса Анатольевна: Очень много у него тренажеров, да. Они любят подтягиваться, они любят на турниках. Может вот зажечь еще ребят, других с собой повести. Егор очень у нас общительный мальчик, улыбчивый, жизнерадостный, шумный, очень любит веселиться. Участник КВН. Вообще практически во всех мероприятиях очень активно участвует.
Надо же – и спортсмен, и артист. Ну просто душа любой компании!
Корр.: Егор, скажи, пожалуйста, как ты считаешь, какой у тебя характер?
Егор: Добрый, хороший, веселый, заботливый.
Корр.: А есть у тебя какие-нибудь недостатки, как ты думаешь?
Егор: Нету.
Корр. (с улыбкой): Состоишь из одних достоинств?
Егор (весело): Да!
Корр.: Ну а, может быть, тебе какие-то качества нравятся в других людях, и ты хотел бы в себе такие развить?
Егор: Это труд. Что всегда надо трудиться и не сдаваться. Мне этого не хватает.
А что скажет о своем воспитаннике Раиса Анатольевна?
Раиса Анатольевна: Егор такой вот ответственный, решительный, упорный, заботливый. Никогда не откажет в помощи. Можно даже сказать, такой вот надежный парень.
Какая семья подошла бы Егору?
Раиса Анатольевна: Я так думаю, что семья бы подошла доброжелательная, общительная, которая сможет поддержать его порыв к чему-то новому, развить его способности.
Корр.: А если будут в семье другие дети?
Раиса Анатольевна: Он очень, мне кажется, положительно к этому отнесется. Самое главное, конечно, – не хватает любви, искренности, чтобы обязательно к нему относились правдиво, честно, без поблажек.
