Выпуск 680
История, которую мы сегодня хотим вам рассказать, началась девять с половиной лет назад. А в выпуске, посвященном 20-летнему юбилею программы «Детский вопрос», мы вспоминали ее как одну из самых ярких. Настало время продолжить повествование…
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
ОТ НЕДОВЕРИЯ К ЧУДУ
1. Напрасная трата времени
(Сережа играет на трубе).
Сережка повторяет мелодию снова и снова – пока не добьется совершенства. Сам он не из хвастливых, но игра на трубе ясно говорит о таланте этого серьезного кареглазого паренька. Сережин наставник, руководитель оркестра «Экспромт» Константин Максимов и заместитель директора детского дома Елена Командирова наперебой хвалят юношу.
Е. Командирова: Сережа – солист оркестра.
Сережа: Какой солист? Я не солист.
Е. Командирова: Очень такая знаменитая личность.
Корр.: Да? Чем же ты знаменит?
Сережа: В конкурсах многих выигрываю по музыке. Выступаю здесь на многих концертах, пою.
К. Максимов: Перспективный мальчик. Занимается на трубе. Получает московскую стипендию. На городском уровне все занимает места. На всех концертах участие принимает. Если будет дальше заниматься, то всё будет хорошо в будущем.
Е. Командирова: Парень очень талантливый. Он очень скромный у нас.
Сережа: За меня всегда вот так говорят.
Е. Командирова: Очень скромный.
Корр.: Ты в каком классе?
Сережа: Перейду в девятый.
Корр.: Ну и как учеба?
Сережа: Была хорошо, сейчас не так.
Корр.: А чего так?
Сережа: Съехал. На тройки.
Этот разговор состоялся летом 2015 года в одном из детдомов города Кемерова. И, вообще-то, состояться не должен был. Потому что мы попросили Елену Командирову позвать на интервью подростков, которые хотят в семью. А весь детский дом знал, что 15-летний Сережа в семью не хочет.
Так что, когда паренька приглашали зайти в кабинет заместителя директора, ему просто не сказали – зачем. Сергей же оказался слишком вежливым, чтобы просто сбежать или отказаться от разговора. И всё-таки побеседовал с нашим корреспондентом, хотя и неохотно.
Корр.: Есть у тебя отрицательные качества?
Сережа: Их много. Просто… ну, перечислять долго.
Корр.: Ну а положительные качества у тебя есть?
Сережа: Тоже много.
Корр.: И тоже долго перечислять?
Сережа: Да.
Корр.: Какой ты хитрый! (Смеется). Мне кажется, ты спокойный человек. Или я ошибаюсь?
Сережа: Не знаю. (Общий смех). Везде ж надо быть спокойным. Не позорить никого: ни себя, ни детский дом.
Корр.: Ты ответственный человек, получается?
Сережа: Больше да.
Корр.: А тебе нравится выступать самому?
Сережа: Ну да.
Корр.: Что важнее: быть артистичным или быть ответственным?
Сережа: Всё поровну должно быть. Надо же быть ответственным к выступлениям. Ты ж не побежишь на сцену голышом.
Корр. (со смехом): Некоторые бегают.
Сережа: Ну, это которые не думают о своем будущем.
О своем будущем Сергей думал: подросток был твердо уверен, что пробиваться в жизни ему придется самостоятельно. И очень скептически отнесся к словам, что мы будем искать для него родителей. Он полагал, что это абсолютно бесполезная трата времени.
2. В семью?
А вот мы посчитали иначе и вскоре после нашего с Сережей знакомства в рубрике «Где же ты, мама?» вышел о нем сюжет.
А осенью того же года в редакцию обратилась Евгения. Она вместе с мужем Виктором жила в Чите. У супругов уже была взрослая дочь, подрастали внуки. Евгения собрала все необходимые для опеки документы и искала мальчика 15-16 лет. Мы посоветовали ей обратить внимание на Сережу и после согласия Евгении связались с органами опеки и детским домом, чтобы узнать, можно ли как-то наладить предварительное знакомство паренька с потенциальными родителями.
Там к идее отнеслись с сомнением (Сергей же всех убедил, что семья ему не нужна), но номер телефона для связи дали. И очень скоро мы узнали, что Сережка уехал в Читу, в свой новый дом. Причем собрался очень быстро, даже не рассматривал вариант «сначала сходить в гости».
Евгения, ставшая приемной мамой нашего подопечного: Как только мы приехали, я сразу увидела, что он такой… Мы же читаем много, обсуждаем какие-то истории страшные, что взяли, там, подростка, и вот такое вот получилось (чуть ли не пришлось отдать), что очень много возвратов бывает…
А я вот видела Сережу и думала: «Нет, наверное, такого не будет, он не такой, как вот там пишут, что так всё страшно. Нет, он хороший».
Корр.: Вы сколько раз успели с ним поговорить по телефону, прежде чем приехали?
Евгения: Всего один раз.
Корр.: А там сколько раз встречались, когда приехали?
Евгения: А там встречались… дней, наверное, шесть я жила, и мы каждый день с ним встречались, ну а решение было уже принято.
Корр.: Ну, просто документы ждали, пока оформят?
Евгения: Документы оформляли, конечно, да. Не потому, что я, там, присматривалась. Нет, я даже не присматривалась. (Смеется). Я уже приняла решение.
Корр.: А он согласие тоже сразу подписал?
Евгения: Да, да. Хотя, когда мы приехали, он был очень нервный. И мне показалось, что он сомневался. И были какие-то советчики у него, которые ему говорили: «Да зачем? Ой, Чита – это такая дыра». Потому что что-то такое у него мелькнуло. И я подумала, что, наверное, кто-то не хочет, чтоб он уезжал оттуда. Как будто, знаете, руководил кто-то этим всем. У меня такое чувство сложилось.
3. В семье!
И всё-таки через несколько дней после очного знакомства с Евгенией Сережа уехал из кемеровского детдома в Читу. Это случилось в начале декабря 2015 года. Вскоре мы снова пообщались.
Корр.: Как у вас дела?
Евгения: Да всё хорошо у нас. Вот, в школу он пошел. В музыкальную школу он пошел. Смотрим сейчас, как у него с оценками. Где поднажать надо, на какие предметы, потому что девятый класс, в этом году ОГЭ у них.
В музыкалке у него всё прекрасно, хорошо его там приняли. Мы в оркестр пришли. Его прослушали и такую высокую оценку достаточно дали. Оркестр студенческий, кстати.
И потом, когда в музыкальную школу мы пришли, там тоже заведующая духовым отделением сказала, что хороший уровень. И он так, я смотрю, как-то приободрился.
Корр.: Ну, конечно.
Евгения: Инструмент мы ему уже купили, то есть у него теперь своя труба. Он тоже доволен. Дома он тоже у нас привыкает. Дома хорошо здесь все встретили. Так они общаются и с дочерью старшей. И вот у дочери детки, и он общается хорошо, то есть я считаю, что моральный климат такой хороший у нас.
Поговорили мы и с Сережей.
Корр.: Скажи, Сереж. Вот мы когда говорили тогда, ты думал, что в этом есть какой-то смысл, что это может помочь найти родителей?
Сережа: Нет.
Корр.: Совсем нет?
Сережа: Н-а.
Корр.: А когда ты понял, что, в общем, это возможно?
Сережа: Когда мне сказали, тогда и понял.
Корр.: А что ты тогда подумал, помнишь?
Сережа: Я уже не думаю об этом.
Корр.: Ну а скажи, вот первую встречу помнишь, когда за тобой приехала мама?
Сережа: Да.
Корр.: Ну и какая она была?
Сережа: Нормальная, обычная… мама.
Корр.: Вы перед этим общались же. Ты как-то себе представлял: кто тебя встретит?
Сережа: Да.
Корр.: И как, совпало с реальностью?
Сережа: Ну да.
Корр.: Может быть что-то не совпало?
Сережа: Да нет, все нормально.
Корр.: А в школе как тебя приняли?
Сережа: Да тоже нормально.
Корр.: Ну, может быть, что-то тебя удивило, показалось необычным?
Сережа: Много чего. Долго объяснять.
Корр.: Ну например?
Сережа: Я не могу объяснить.
Корр.: Но тебе нравятся изменения в твоей жизни?
Сережа: Да.
Разговаривал Сергей еще более неохотно, чем в первый раз. Отвечал коротко и явно не горел желанием продолжать общение. «Может, и хорошо, – подумали мы, – пусть прошлое остается в прошлом».
Но эту историю мы часто рассказывала в детских домах, когда речь заходила о том, что подростки не хотят в семью. Ведь часто за этим «не хочу» просто стоит страх, неверие в то, что они еще кому-то нужны, кому-то могут стать родными.
С нашего знакомства прошло девять с половиной лет. Недавно, готовя программу, посвященную 20-летнему юбилею «Детского вопроса», мы в редакции вспоминали эту историю. И всем очень захотелось ее продолжения. К счастью, Сережа объявился! И мы снова поговорили с нашими героями.
4. Воспоминания о давнем прошлом
Корр.: Сережа, помнишь наш с тобой разговор?
Сергей: Честно говоря, нет, вообще не помню.
Корр. (с улыбкой): Говорить со мной вообще не хотел, мне популярно объяснил, что в семью ты не хочешь, ты большой, тебе ничего не надо.
Сергей: Ну, у меня были сомнения, помню точно, большие очень, я просто не видел в этом смысла.
Корр.: Скажи, ты действительно не хотел в семью или просто уже не верил?
Сергей: Я не то что не хотел, я просто понимал, что в таком возрасте это… ну, отчасти бесполезно. Но внутри я, вроде, и не против был.
Момент, когда Сереже сообщили, что им заинтересовалась семья, он помнит смутно. Вроде бы, сказала об этом та самая Елена Командирова.
Сергей: Я помню, что какой-то спектакль делали, и так аккуратно ко мне вот эта женщина подходит, говорит: «Так и так вот, Сереж, там семья есть, это-это». Ну я ей и сказал, что я подумаю, что-то такое, возможно… а потом, вот, что дальше… я вот этот переходный момент от отрицания к согласию вообще не помню.
Я вот помню только момент, когда мама приехала в этой своей шубе красивой еще к нам в детский дом, и всё. Я помню, как она к нам приехала, примерно помню, как мы с ней эти дни собирались, что-то покупали, и просто первые какие-то дни, как мы с ней собирались, в этой гостинице в «Кузбассе» пару дней жили, как до Новосибирска, потом в Новосибирске этот день переночевали, потом поехали.
Мельком помню встречу, как нас папа встречал на вокзале. Зима это была, холод такой. Какой-то полной картины нет, разговоров каких-то и так далее – я вот этого полностью не помню, всё так точечно-точечно просто.
А вот то, как попал в детский дом, Сергей помнит очень хорошо.
Сергей: Я в детский дом-то попал в восемь. Я помню, что меня в приюте немного обманули… это как такой переходной пункт был, когда детей забирали из семей, их всех не сразу в детдом отправляли, а в какие-то пункты, откуда их распределяли уже по разным детдомам, и я был в одном приюте, я там год, наверное, прожил, и мне в какой-то момент говорят: «Сереж, вот надо в больницу съездить». И меня повезли, видимо, в детдом. Я приезжаю, смотрю на эту табличку… Ну я помню, что первая у меня буйная реакция была, неприятная, то есть я там кричал что-то, вроде… ну, не очень приятное воспоминание первых дней.
Корр.: Почему ты кричал?
Сергей: Не знаю… что меня обманули, что они говорят – в больницу, а меня в детдом повезли.
Корр.: Ну а чем вот для тебя лично так сильно отличались детский дом и приют? Ведь приют – по сути, тоже… ну, не дом.
Сергей: Да там даже суть не в том, что различия, а в том, что я-то до последнего надеялся, что меня заберут… может, обратно мама, а в итоге – ничего. Я просто, возможно, понимал, что такое детский дом, что это надолго, это всё уже, что другие люди и так далее, и вот у меня, наверное, на тот момент в детстве реакция была буйная.
Корр.: Ты окончательно понял, что всё, в семью уже не вернешься?
Сергей: Да, да, что всё. Вот, скорее всего, из-за этого, да.
Корр.: И как, долго привыкал? Долго приходил в себя?
Сергей: Год, наверное, точно, я там ночами плакал: «Когда меня заберет мама?» Такие вот были моменты, а потом как-то потихоньку-помаленьку нормально стало всё, и ребята были приятные, и воспитатели… Ну, мало каких-то прям таких неприятных моментов было, в целом.
5. Первое время в семье
В детском доме был свой оркестр. Ребята, которые играли в нём, жили в отдельной группе. В нее Сережа попал в 12 лет. И очень благодарен и руководителю оркестра, и преподавателям, что в его жизнь вошла музыка. А какую роль в Сережиной судьбе сыграла его новая семья?
Сергей: Я, конечно, благодарен, и теперь рад, что я… хоть чуть-чуть измениться получилось у меня, ну, я просто первые года, вот сколько прожил… мне очень стыдно перед мамой, потому что это был ужас, сколько я нервов потрепал ей – это невозможно просто!
Когда я уже приехал, и первые года… вот девятый класс мой – там вот были моментики, когда я че-то перебарщивал, я понимал, что я че-то людям не то делаю, совсем. Только потом понимал, когда это случалось. И у меня вот потом какие-то были сомнения: может, и не стоило? не знаю, может, они ошибку совершили? может, я поторопился как-то?
Корр.: Ну, это период адаптации, наложенный еще на подростковые проблемы…
Сергей: Ну да, наверное, да. А потом как-то, вроде, потихоньку. У меня долгая, видимо, адаптация была слишком. Три, наверное, года. Адаптация, коннект какой-то с людьми: от них, от меня. Ну, скорее, от меня больше.
Но мама тоже многого, возможно, еще не могла понять как-то в этом плане. Потом уже какой-то подход нашла ко мне, и потихоньку-помаленьку с ней мы нашли общий язык.
Интересно, что, с точки зрения Евгении, адаптация была гораздо короче, чем считает Сергей.
Евгения: Адаптация была, конечно. Я думаю, что вот этот весь девятый класс – полгода, наверное, пока не пошел в училище. Мы же приехали в декабре, и пока не пошел в училище, была адаптация такая жесткая. Он мне как-то даже сказал, что я, наверное, всё-таки уеду и вернусь. Я говорю: «Тебя никто не возьмет уже. Ты никому не нужен, кроме нас, ты нужен только нам». (Смеется вместе с корреспондентом).
Ну, в общем, конечно, и ругались, были и споры, и ссоры, всё было. Не выходило за рамки… вот как в отношениях со своими детьми. Вот как и с внуками, и со старшей дочерью. Это всё мы проходили, и это было в этих же рамках.
Поэтому особо для меня это не было каким-то сюрпризом. И не было никаких, слава богу, каких-то страшных вещей, как это бывает иногда у детей, а это было всё в таких подростковых именно рамках взросления какого-то. Вот в училище пошел – и всё стало по-другому.
Корр.: А, то есть как школа кончилась?
Евгения: Ну да, да, да. Совершенно верно. То есть требований минимум (я имею в виду – от меня), начал справляться, и быстренько за год закончил… и математика эта наша, и что еще там? ну, русский у него неплохо было, литература тоже неплохо была. Он даже участие принимал в конкурсах. У нас конкурс чтецов в училище был, и он даже вышел на какой-то, по-моему, городской уровень. И всё у него было замечательно, его хвалили, и вообще, было всё здорово. И он был молодец.
Корр.: А муж – Виктор – принял сразу или не сразу?
Евгения: Он сразу принял. Ну, мужчины – они же вообще более такие… эмоционально выдержанные. Поэтому ему, наверное, и проще было, чем мне. Потому что я-то действительно требовательная. Но я же школу прошла приемных родителей. (Смеется). Я же тоже над собой работала.
6. Мама и папа
Маленькие дети обычно очень быстро начинают называть приемных родителей мамой и папой. Подросткам, как правило, сложнее…
Сергей: Я сроки не помню точно. Для меня это какой-то такой прям сложный момент был внутренний… душевный, умственный. Мне прям слишком тяжело было. Папу я вообще, наверное… я не знаю. Ну, он сам по себе такой человек сдержанный, такой спокойный. Ну, он сам старался на какой-то контакт идти, но это так было, всё около-около.
Корр.: Ненавязчиво?
Сергей: Да, да. И вот с ним я долго вообще как-то… именно в плане назвать папой. Так-то всё хорошо было! Не к тому, что он как-то себя по отношению меня плохо вёл, всё отлично было. Просто какое-то вот соприкосновение – не было его поначалу с ним…
Ну, маму – да, быстрее, конечно: ну, конечно, она первый человек, который пришел, с которым у меня, в принципе, с самого раннего этапа был контакт.
Она, видимо, понимала, что самый главный человек в этом моменте – это она, в плане отношений со мной. Что больше никто этого не сделает. И она со мной постоянно разговаривала. Поэтому – может, год… Наверное, ближе к училищу вот как-то я смог маму мамой назвать. Папу – не знаю, может, вот, годик-два.
Корр.: Ближе к училищу – это меньше года.
Сергей: Ну, ближе к училищу – да, это меньше года. Но вот еще первый курс училища с мамой я… не знаю даже, как обращался. Я как-то так старался… через какие-то слова подходящие просто разговаривал постоянно. Не по имени, не… А просто подходил: «Слушай, а это, а это…» Вот так. Мне вот надо было, видимо, самому внутренне дойти, прям решиться на это как-то, хотя, казалось бы, что в этом сложного?
Корр.: Ну, получается, на ты раньше перешел?
Сергей: Ну, да. Вот, на вы я с ними как-то не разговаривал никогда. Я просто именно «мама», «папа» не мог сначала называть, но на вы я как-то не обращался.
Но девять лет назад у Сережи появились не только мама и папа…
Корр.: Евгения, я так поняла, когда Сережу вы забрали, у вас же уже дочка была, да?
Евгения: Она взрослая уже была. Она отдельно жила, она замужем, у нее дети. Внуки у нас уже были. Вот смотрите, Сережа был, а Карина, внучка, она на четыре года его младше. И еще внук, который на шесть лет младше.
Ну, то есть он был ближе даже к внукам (смеется), чем к Лене, к старшей дочери. Мы вот и на море ездили, и отдыхать: внуки и Сережа. И вот они общались, и до сих пор общаются, и Сережка вот переживает и за Карину.
Карина уже тоже у нас взрослая, она в Благовещенск уехала, учится там. С ней они созваниваются и списываются, и всегда он говорит: «Ой, привет передавайте, если Карина приедет». Ну, в общем, вот так вот.
7. Снова Кемерово
Почему Сережа просит передать привет Карине? Сам-то он где? Оказалось, что снова в Кемерове.
Евгения: Сейчас хочу вам рассказать вот такую историю интересную… Мы когда уезжали из Кемерово… там же на очереди на квартиру он стоял, Сережа – ну, как сирота. И мы думали о том, чтобы там закрыть очередь, а встать здесь, в Чите. А в Чите здесь мне посоветовала женщина в опеке не делать этого, она говорит: «Не надо, дают у нас здесь хуже, чем там, там-то он быстрее получит».
Осталась очередь там, и мы в 18 лет сразу же начали судебные процедуры, то есть не стали ждать, когда дадут-не дадут, мы просто сразу в суд и ездили туда, в Кемерово, несколько раз: и муж ездил, и я ездила, и с Сережей ездили вместе на эти суды.
А параллельно он оканчивает здесь училище, и мы думаем: куда ему поступать? Преподаватели из нашего музыкального училища советуют поступать в Красноярск, мы едем туда, но зав. кафедрой нам красноярский сказал: «Ну вы зря приехали». Он же трубач, Сережа. «У меня, – говорит, – трубачей море, я в этом году буду набирать ударников, а трубачей не надо».
Сергей: Ну, я пошел лично в этот институт, сидел там, ждал, потом увидел педагога, который там у них трубу преподает. Понял, что надо с ним лично поговорить. Подошел, с ним поговорил: «Так и так, никуда больше документы не подавал. Вот приехал к вам, живу уже здесь несколько дней в городе».
Он говорит: «Че ж ты так, не подумал-то?» Начинает искать в телефонной книжке, обзванивает людей, деканов, не деканов. Ну и так вот совпало, что у него наш зав. кафедрой, у которой я в будущем учился в институте, знакомая была хорошая, он ей позвонил. Ну, я конкурс проходил, сдавал вступительные экзамены. И поступил в институт.
Евгения: В Кемеровский институт культуры. Я была в таком шоке!
Сергей: Сам тогда тоже в шоке был, конечно, что так вообще совпало – обратно в Кемерово. Я когда приехал, я первые дни вообще не понимал, че происходит, как это случилось. У меня отчасти радость даже какая-то была, такое приятное ощущение. А вроде как-то… как так вообще? как я тут снова оказался?
Евгения: И год он всего прожил в общежитии, на следующий год уже получил квартиру, вот он сейчас там живет, в квартире, подружка у него есть – девочка тоже в этом институте. Он уже закончил, она учится последний год, у нее четвертый курс, так что вот так вот у нас всё получилось.
7. Родной?
Еще на четвертом курсе Сергей устроился на работу в кемеровский музыкальный театр. Там же работает и сейчас. На фотографиях в соцсетях – красивый молодой человек с копной буйных волос. Настоящая творческая личность! Трудно узнать в нем мальчишку с тонкой шейкой и настороженным, грустным взглядом, которого я увидела когда-то в детдоме.
Корр.: Евгения, расскажите, пожалуйста, каким Сережа вырос? Какой он сейчас молодой мужчина?
Евгения: Молодой мужчина… но для меня-то – ребенок всё равно, я не воспринимаю его как молодого мужчину. Конечно, ребенок. Сережке двадцать четыре, он же у нас ровесник века. Каким он вырос? Такой он добрый, такой чуткий, такой внимательный.
И вот эти вот его качества, человеческие чисто, они в нём были, и они в нём остались, ну а мы, что могли, то дали: как-то направляли… и в образовании, конечно, в первую очередь.
Я довольна вообще, вот всем довольна. Понятно, что он самостоятельный, живет отдельно. Есть всё равно еще над чем работать. (Смеется). То есть, когда встречаемся и общаемся, еще и воспитываем всё равно. (Корреспондент смеется). До сих пор воспитываем, да. И наставляем на путь истинный, и воспитываем, и говорим, как надо себя вести, а как не надо.
И я задаю вопрос, который волнует давно, но всё как-то не получалось спросить…
Корр.: Евгения, вот вы жили, у вас уже были дети. Почему вдруг вы решили взять приемного ребенка, да еще и подростка?
Евгения: Сережа тоже, кстати, задал такой вопрос, когда я оформляла документы. С каким-то таким недоверием спросил: «Да зачем вам взрослый ребенок?» Вот так.
У нас же перед этим случилась трагедия – у нас погиб сын. Шестнадцать лет ему было, только исполнилось. Ну, то есть тоже еще фактически подросток. И, наверное, это было как замещение.
Но, когда я ходила на школу приемных родителей… Они, конечно, если три года не прошло, они даже не брали. Там одна женщина ходила, у которой год, по-моему, был. Ну, она так и не взяла.
Потому что это еще ходишь… Хотя я про себя-то думаю: я же тоже не в себе была, даже и три года прошло. Я, как бы, не в себе была совершенно, я вообще не понимала, что я делаю, зачем я делаю.
У меня был такой позыв сердечный, и я думала, что я должна, наверное, дать какому-то ребенку – такому обделенному – какую-то свою нерастраченную любовь материнскую, именно к сыну. Вот такое у меня было чувство, поэтому мы брали.
Корр.: Вам не говорили, что у вас неправильная мотивация?
Евгения: Нет. Мне вот, кстати, как раз говорили наоборот, что замещение – это не считается неправильной мотивацией. «Да, вы будете сравнивать, – мне говорили, – со своим. Но всё равно вы будете ему отдавать нерастраченное. То есть для ребенка это неплохо.
Потом, для верующих людей, ребенок из детского дома – это как память. Как ты можешь обращаться с ним плохо, если это память о твоем, том ребенке? Это же несовместимые вещи! Конечно, ты смотришь на этого ребенка, и ты будешь ему отдавать вот эту любовь, которую ты тому ребенку не отдал. Ну, вот мне кажется, у нас получилось продолжение.
Корр.: Он вписался, стал родным?
Евгения: Вписался, конечно, да. Он прям наш такой по духу, по мировоззрению, по отношению к людям, он – наш ребенок!
Когда-то мальчик Сережа утверждал, что уже большой, и мама ему поэтому не нужна. В своей работе мы нередко слышали такие высказывания от подростков-детдомовцев. Да и от взрослых тоже. А что скажет Сергей сейчас?
Корр.: Ты чувствуешь себя близким человеком в этой семье?
Сергей: Ну конечно!
Корр.: А как думаешь, Сережа, если бы не приехала тогда Евгения, если б ты остался в детском доме, выпустился… вот получилось бы так, как сейчас у тебя?
Сергей: Я думаю, нет, скорее всего.
Корр.: А как бы было?
Сергей: Ну, я постоянно про это думаю. Скорее всего, из меня бы ничего не получилось. Я даже не хочу представлять, че бы со мной стало. Но ничего хорошего, скорее всего бы, не стало.
Корр.: Нужна мама в пятнадцать лет?
Сергей: Да она всем нужна.
Корр.: А в двадцать четыре? Вот сейчас нужна мама?
Сергей: Мне точно нужна. Я до сих пор многого где-то не понимаю, где-то какие-то проступки либо ошибки, которые мама мне может объяснить… И объяснить, как лучше поступить, где не нужно наоборот что-то делать, чтобы такого не произошло больше. Не, конечно, нужна!
Продолжение следует…
Вот такая история о том, как стал родным в приемной семье подросток, который уже не ждал чуда и сам себя убедил, что оно ему и не нужно. Так убедил, что все поверили. Кроме нас и его приемных родителей – Евгении и Виктора. И чудо всё-таки произошло!
Мы хотим пригласить вас заглянуть в «Лист ожидания». Там вы увидите фотографии и анкеты сотен мальчишек и девчонок из разных регионов России. Среди них немало подростков. Наши подопечные очень хотят изменить свою нынешнюю жизнь, хотя кто-то, может быть, и не признается в этом. Они ждут тех, кто поможет им найти ответ на самый главный и самый сложный детский вопрос. Возможно, ждут они кого-то из вас.
