И. Зотова: Сегодняшняя история, которую расскажет Геннадий Сырков, может вызвать целый спектр чувств – здесь и недоумение, и негодование, и восхищение. Не будет, пожалуй, только равнодушия. Во всяком случае, его не должно быть, когда речь идет о судьбе ребенка…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ГОД КАФКИ

Пролог. На детской площадке

Егор: Мне исполнился два… две тысячи пятнадцатый год. Я стал самым старшим в роли брата. И у меня есть одна сестренка Аня.

Александра: А в каком году ты родился?

Егор: В двадцать пятнадцатом. А моя Анюта в 2016-ом!

Мальчик немного запутался в цифрах. Родился Егор в 2015, а с мамой Александрой он стал жить в мае 2021 года. Сестренка Аня – которая не разговаривает, по этой причине ее не слышно – появилась в семье немного позже. А Егора в моих записях, конечно, много.

Егор: Когда я стану очень большим, стану зарабатывать 20 миллионов долларов.

Корр. (со смехом): 20 миллионов долларов! На что же ты их потратишь?

Егор: На еду, на такси, стану официантом! (задумывается) Разносчиком фруктов…

У Егора непростой диагноз – спина бифида. Из-за врожденной аномалии спинного мозга он передвигается на коляске. Может немного постоять, если его поддерживать. Еще, конечно, может ползать.

Корр.: Ну… Ну… Устал?

Александра: Чуть-чуть. Еще чуть-чуть.

Прямо сейчас на детской площадке Егор пытается забраться на детскую горку. Именно ползет вверх по ступенькам: сосредоточенно, молча подтягивает руками тело. У горки крутой спуск, чему все дети только рады, но такие же крутые ступеньки. В них Егору никак не упереться ножками.

И мне будет видно, что во время остановок мальчик отдыхает и напряженно обдумывает план: какое движение сделать ему теперь? Этот путь Егор всё-таки преодолеет без нашей помощи. Но потратит на него гораздо больше сил, чем его сверстники, и времени уйдет у него намного больше. Такое трудное восхождение.

Александра: Па-а-а-ехали-и-и! Ух!

Корр.: Ох!

Александра: Прекрасно. Прекрасно!

Корр.: Минуты три ушло у него на это, да?

Александра: Наверное, наверное…

Потом, когда уже поговорим с мамой Егора, Александрой, я догадаюсь: путь Егора на вершину детской горки символически повторяет историю появления мальчика в семье. У мамы было такое же трудное восхождение к цели. С какими-то странными барьерами на пути.

Чтобы рассказать эту непростую историю, Александра сначала вспомнит собственное детство. В советской Одессе. Вполне благополучное. Так она посчитает нужным сделать. Увидит в этом смысл.

Корр.: Ой, две коляски.

Егор: Раз! Два! Три!

Глава 1. Какой-то голос во мне

Александра: Маленькая предыстория. У меня никогда не было большой разницы в эмоциональном отношении к своим и не своим детям. И у меня был такой опыт, который, может быть, повлиял в дальнейшем на какие-то мои выборы жизненные.

 В 13 лет я была помощником… я собиралась стать педагогом, и мои родители направили меня в пионерский лагерь, но не по возрасту в отряд, а помощником пионерского вожатого в младший отряд. Но с моего согласия. И весь отряд был из детдома. Это были 30 человек из детдома.

Поскольку взрослые вожатые занимались вечером личной жизнью (и ночью), а утром им было трудно вставать, то я этой педагогической практикой насладилась! (Улыбается). И, конечно, эмоционально это было для меня такое потрясение… в том числе там одна девочка сказала: «Не будешь ли ты моей мамой?»

И я понимала, что к моим родителям по этому поводу обращаться… никак не удобоваримо было. Но что делать с этим – в 13 лет было непонятно.

В течение жизни… Ну вот родилась у меня дочка. Растила, в основном, всё-таки самостоятельно ее – поэтому каких-то свободных сил и ресурсов не было, чтобы еще деток брать.

Вообще-то, у меня по какому-то внутреннему сценарию: «ребенка должно быть два». Мальчик и девочка. У меня братик младший есть. И в какой-то момент жизни я поняла, что дочка у меня есть, растет, ну а по личной жизни – не складываются такие отношения, чтобы появился сыночек. Я думала: ну, значит, так!

Когда дочке моей Даше… она была подростком, ей лет было 15-16, я увидела мальчика со спина бифида. Передачи про него в разных социальных благотворительных проектах. Говорю Дашке: «Хочу сыночка». А я была такая уставшая после работы, и она тут же мне: «Какой тебе сыночек? Ты вон легла и лежишь!» Ну, так прошло еще несколько лет.

И вот в какой-то момент лета 2020 года на каком-то из семинаров психологических, где я была (обучающих), вдруг во мне какой-то голос сказал: «Хочу сыночка». И это был какой-то уже такой созревший импульс.

Чудесным образом, буквально в ближайшие же дни я увидела собственно Егоркино фото в соцсетях, совершенно классные фото, человеческие, такие глубокие, теплые были сделаны – от фонда, который занимается детками с разными неврологическими заболеваниями.

Я тогда считала, что с точки зрения социума, я такой… эталонный не эталонный, но кандидат такой прямо позитивный! Взрослая женщина, с постоянным хорошим заработком, врач…

Свою дочку вырастила, видно, что хорошее дитя получилось, дала образование… Женщина средних лет! Еще не старая, силы есть, с другой стороны, личных драм давно уже нет, и поэтому спокойно можно этот проект на себя взять долговременный. И я думаю: сейчас быстренько в отпуск съезжу и сразу начну собирать документы. Потому что у меня по плану был отпуск.

После отпуска Александра обнаружила, что фотографии Егора с сайта благотворительного фонда исчезли. Не сразу, но довольно быстро она выяснила причину: мальчика перевели в детский дом-интернат в другой город.

Был август 2020 – героиня нашей истории начала собирать документы, чтобы взять Егора в семью. К тому моменту она уже давно жила и работала в Москве, а прописана была в Подмосковье.

Александра обратилась в органы опеки по месту прописки, написала заявление. И дело, как ей тогда казалось, началось очень успешно. Из подмосковного города быстро отправили запрос в Москву и к маме домой пришла комиссия, чтобы проверить условия, в которых предстоит жить мальчику на коляске.

Затем в опеке попросили пройти психологическое тестирование. Дипломированный психиатр и психотерапевт на это предложение согласилась очень легко и, как показали дальнейшие события, даже беспечно.

Глава 2. Отказ

Александра: Я спокойно: «Ну хорошо!» Они говорят: «Мы пока готовим, а вы пройдите тесты». Я прошла тесты… Когда я получило это заключение – оно мне не понравилось. Поскольку схема этого заключения должна быть такая: баланс плюсов и минусов – то оно было выведено в минусы. Но в конце было написано «может».

И в силу того, что заключение на право быть опекуном… мне сказали, что оно уже готово, я не стала ничего оспаривать. Взяла поехала, получила заключение. Да, получила заключение.

В эти дни Александра успела даже съездить в детский дом к Егору – в другой город Московской области. Пришла на эту встречу в ковидной маске. Особого эмоционального контакта с ребенком не возникло, но пообщались. Главное, что передача мальчика под опеку явно приближалась к финалу. В детском доме мама договорилась уже и о том, как будет забирать Егора.

Александра: Это было 30 ноября, и мы договорились, что я 10 раз приезжаю за этот месяц к Егорке, мы знакомимся-общаемся, на каникулы они мне его отдают временно. Если мы продолжаем быть друг другу рады, после каникул оформляется постоянная опека.

Я окрыленная, с планами… до этого я жила в однокомнатной квартире, дочка уже отдельно жила… я сняла двухкомнатную квартиру, я обставила ее, там уже стояла кроватка-домик. Всё ждало Егорку. И буквально через день – это был понедельник – в среду мне звонят из опеки и говорят: «Ваше направление на право быть опекуном отозвано».

Пауза. «А в связи с чем?» – «Не можем сказать по телефону, приезжайте». Приехала. Но привязались к тому, что я взяла, забрала уже готовое, 21 числом выписанное распоряжение, 24 ноября. А 23 был приказ по Московской области, делающий тестирование обязательным. И как-то были вывернуты те же самые факты из того же заключения, которое было, что воспитывать ребенка я не могу.

Психотерапевт и психиатр не прошел психологическое тестирование – ситуация, на первый взгляд, выглядит даже комичной. Что же показали эти тесты? Об этом расскажем позже, а пока всё-таки вернемся к событиям 2020 и уже 2021 года.

Глава 3. Второй отказ

Александра: Мне предложили написать согласие еще на одно психологическое тестирование – уже по новому образцу, раз уж вышел новый порядок. Но рекомендации мне были пройти работу с психологом по стабилизации своего эмоционального состояния, хотя оно было дестабилизировано скорее произошедшим, чем чем-то другим. И пройти еще дополнительный курс обучения по обращению с детьми с особенностями здоровья.

Ну я пошла учиться как можно быстрее – пусть будет. Мне пошли навстречу: совершенно замечательный детский дом в Видном для детей с особенностями здоровья индивидуально проводили занятия. И буквально к концу января у меня уже был, во-первых, пройденный курс, и, во-вторых, я встретилась несколько раз с психологом.

Психолог мне был нужен действительно, потому что эта ситуация была для меня тягостна и непонятна. И я тут же позвонила: «Записывайте меня на свое тестирование еще раз».

Второе тестирование проводилось в том же самом центре, что и первое. И закончилось с похожим результатом. Что же конкретно оно показало?

С одной стороны – низкий уровень агрессии у нашей героини. Конструктивный мотив приема ребенка на воспитание.

С другой – склонность ее к интроверсии. Александра потом будет доказывать в своих обращениях, что интроверсия (как и экстраверсия) – всего лишь вариант психологической нормы.

Другой риск: стремление к построению таких семейных отношений, при которых ребенок эмоционально зависим от матери.

И, поскольку Александра указала в документах, что готова на любую форму семейного устройства Егора – усыновление, опеку, приемную семью – психологи увидели в этой позиции ее неготовность брать на себя ответственность за решение семейных проблем.

И еще один риск был отмечен.

Александра: В моем заключении была фраза «может испытывать трудности с вхождением в коллектив». О каком коллективе речь идет? То есть, возможно, эти же методики используются, например, при оценке при приеме на работу или в школу школьников, да? И вот таких интерпретаций там было достаточно.

У этих же людей есть полностью информация о том, что я вырастила дочку, я работаю в престижной клинике, я реализованный специалист, то есть куча фактического подтверждения (не с моих слов, а фактического подтверждения своей жизнью!), что, может, даже человек, сидящий в подвале в этом центре (извините, в этом центре), не столь социализирован и не столь адаптирован, как их клиент нынешний. Но нет! Я же понимаю в этой теме, я понимаю, что на основе таких данных ну никак логически не следует то, что написано.

И, тем не менее, оно у тебя в руках, на бумаге. И это имеет какую-то законную силу, при том, что это абсолютно неграмотное что-то создано. И я вот этой девочке-психологу, которую подставили мне это всё выдавать, я говорю: «Вы понимаете, что подлость делаете?» Но она поморгала: «Ну нет, вы можете так думать, но на самом деле это не так».

Всё! Ты попал куда-то в Кафку, ты ходишь в этом мире, но вот… И все такие глазками моргают, хорошие все такие, добрые! Почему надо ребенку запретить жить в семье? Вы что делаете?

Александра написала апелляцию, в которой не соглашалась с интерпретацией тех результатов, которые показал тест. В этом документе она временами даже иронична.

Например, Александра говорит: «Считать потенциальным риском мой нестабильный супружеский статус оснований нет. С мужем развелась 15 лет назад, с тех пор в брак не вступала, следовательно, супружеский статус у меня – очень даже стабильный».

Александра считала и считает до сих пор, что ее психологическое обследование было сделано небрежно: в частности, с ней не провели собеседование. А оно совершенно обязательно: результаты нужно соотнести с реальным человеком. Чтобы, например, убедиться: со вхождением в коллектив проблем в действительности нет, что бы тест ни показывал. Апелляцию рассматривала специальная комиссия.

Глава 4. Тупик и… выход

Александра: Собрались сотрудники разных опек Московской области. Разговаривали дотошно, но достаточно корректно. Спрашивали и планы, и мои ценности, но больше всего: а как я, собственно, представляю растить, ухаживать, при том, что ребенок колясочник и вероятность, что он пойдет, – очень маленькая.

Я рассказывала, что вот тут возможны поручни, а вот тут возможна реабилитация, а вот тут мы делаем оперативное лечение… Но людям странно! Вот что для меня очень трудно – то, что люди, которые работают в области устройства в семью, для них… для многих из них любой человек, который готов принять ребенка, он странный: «А зачем это вам?» Он уже больной на голову, раз он хочет детей каких-то непонятных брать.

Тем не менее, в рамках этой комиссии всё было корректно, и они мне прямым текстом говорили: «Ну вы же в Москве живете, в Москве работаете – ну и получайте вы свое разрешение в Москве!» Прямо так аккуратненько, доброжелательно: «Вы, главное, из Московской области как-то… не надо от нас требовать этого разрешения».

Пересматривать заключение комиссия не стала. Правда, центру, который проводил тестирование, было рекомендовано устранить отдельные недостатки. Но никакого документа, который бы открыл дорогу в детский дом к Егору, у Александры так и не появилось. А между тем, наступил уже март 2021 года.

Александра: Тупик. Из этой Кафки вообще-то можно как-то выйти?! Я пошла в клинику, где есть психолого-психиатрическая экспертиза. Это недешевая штука. Семьдесят тысяч я заплатила за заключение. Вот.

Оно было по правилам сделано. Оно не было однозначно для меня комплиментарным. Одна из частей – это разбор того заключения, что оно в принципе не имеет права на существование как заключение. И вообще не характеризует человека как потенциального родителя.

А в это самое время… Видимо, я поняла, что время настало, и, благодаря всем этим чудесным людям, мы продали с Дашей весной квартиру в Подмосковье и купли в ипотеку в Москве.

Потом я обратилась в фонд, который имеет право проводить именно тестирование, потому что там, где экспертиза, там не было тестирования. Мне сделали тестирование психологическое, которое показало… нормального человека. (Смеется). Эмоционального, но в то же время вполне адекватного.

И уже со всем этим я пошла в московскую… по месту новому регистрации, собрала документы, пошла заново. Ну всё! Проблем дальше не было!

Эпилог. Снова на детской площадке

Александра: Егор, а ты помнишь, как мы с тобой познакомились?

Егор: Я жил… Раньше я был в детдоме. Я расстраивался и хотел найти себе маму. Но как-то не получалась. Когда она увидела меня на фотке, она думала, что я бедный сынок! Она потом задумалась и сказала так (баском): «Надо ребенка забирать!» Я был ее первым сыночком. Я сейчас плаваю, она учит меня… вместе со мной плаваться. Когда она отстает от меня, я сразу тону.

Александра: К концу сентября… То есть в Москве было всё четко по протоколу, всё по правилам просто сделали. И я поехала в Московскую область за сыном. Я арендовала большую черную машину, это был немножко спектакль. И я взяла с собой подругу юриста. Была доверенность оформлена юридическая нотариально. И мы поехали брать этот город.

Они мне говорят: «Приезжайте завтра». Я им говорю: «Я вам не верю. Если бы не было предыдущей истории, я бы всё понимала, я сама бы говорила: вот вам время на оформление, давайте сотрудничать». Но мы поехали во вторник и Егорку забрали.

Корр.: Ну, Егор?.. (Мальчик вздыхает). Так, подтянулся чуть-чуть… Так…

Егор: Ой… Далеко… Ой…

Александра: Молодец, еще одна ступенька нам покорилась!

Егор: Ой… Мама, я сейчас упаду…

Александра: Мама рядом. Мама страхует, а ты давай, покоряй.

Александра: Психолог, подпись – и никто уже не читает. Это же психолог сказал! Раз психолог написала – значит, наверное… Вот. Просто один из методов перекрыть доступ к ребенку. Да.

Зачем нужно было закрывать этот доступ? Одно из предположений Александры: людьми двигал страх. Они опасались, что эмоциональная мама потом надломится и вернет мальчика обратно в детский дом. Может быть…

Мне еще кажется, что соцработники так никогда не смогли бы про нее подумать, если бы слышали рассказ нашей героини. О том, как в детстве другая маленькая девочка сказала ей: «Может быть ты будешь моей мамой?»

Еще Александра в интервью добавит: ребенок был в детском доме лишний год – вот и вся мораль истории, и подлинная цена подобных опасений. Но в произошедшем можно ведь найти и другой смысл.

Много лет назад автору сегодняшнего сюжета один известный врач сказал так: если женщина захотела ребенка – он у нее появится. Или родит, или из-под земли достанет. Но ребенка она всё равно получит.

Егор: Мама, подтолкни, пожалуйста!

Александра: Мама, подтолкни… Хорошо, мама подталкивает – и попа села еще на одну ступеньку.

Егор: А ты посчитай!

Александра: Еще осталось четыре ступеньки…

Продолжение следует…

И. Зотова: Егорке 8 лет. Из них 2,5 года он живет с мамой Александрой. А мог бы на целый год больше. Думаю, не надо объяснять, как важен каждый день в семье для ребенка из детского дома. А уж для малыша с диагнозом спина бифида – и говорить нечего.

Чудо, что у мальчишки с серьезной врожденной аномалией развития, которая приводит к полному или частичному параличу ног, к целому «букету» других медицинских проблем, вообще нашлась мама. Да еще такая!

 Надо сказать, что проблема подготовки приемных родителей, их психологического тестирования – не нова. И мы уже не раз ее обсуждали в нашем радиожурнале. Вопросов – и совсем не детских! – в этой теме остается немало.

А между тем, регионы один за другим вводят обязательность этой процедуры. С 1 ноября психологическое тестирование введено в столице. И теперь будущие приемные родители, опекуны и усыновители должны с пакетом необходимых документов предоставить и заключение психологов.

Мы продолжим внимательно следить, как на практике будут воплощаться благие намерения тех, кто стоит на страже интересов государевых детей.