Выпуск 601
В конце каждого выпуска мы приглашаем радиослушателей зайти в «Лист ожидания». Там есть и анкеты мальчишек и девчонок, которым нужны родители, и много интересной информации. А еще – ссылки на группы «Детского вопроса» в соцсетях, где можно пообщаться напрямую и с нами, и с другими людьми, которым небезразличны ребята, оказавшиеся в трудном положении.
В качестве аватарок наших групп мы обычно используем фотографии кого-то из подопечных проекта, а когда ребята уходят из детского дома – меняем на новые. Последние четыре года «Детский вопрос» в соцсетях представлял портрет Жени из Хабаровска.
А недавно Женю сменил другой мальчик, 16-летний подросток. О нём и его младшей сестре мы не единожды рассказывали в прошлом году. Поменяв аватарку, провели опрос среди участников группы: было интересно выяснить, узнали они, кто на фото, или нет. Многие выбрали вариант ответа «нет, расскажите о нём». Но были и те, кто вспомнил мальчика.
Ольга В.: Это Стас из Иркутской области.
Ольга Р.: Странно, такие хорошие ребята Стас и Сашенька, а еще в детском доме. Кто ищет мотивированных подростков, обратите внимание!
Людмила П.: Я Стаса узнала, он с его сестрой у меня на страничке. Как я увидела выпуск с участием ребят, за них очень-очень переживаю. Мы ждем документы. Надеюсь, ребятки нас тоже ждут.
С автором последнего комментария – Людмилой – мы созвонились.
Корр.: Вы интересовались Стасом и Сашей, да?
Людмила: Да-да-да. Наша семья – мы активные волонтеры, муж начальник ГАИ, я начальник отдела кадров, взрослая дочь у нас – два высших образования, работает в Москве; ребенок у нас (мальчик, 14 лет) – шесть иностранных языков…
Корр.: Ого…
Людмила: То есть мы – серьезная семья, можно сказать, мотивированная на обучение и воспитание детей, и к этому мы осознанно подошли. У нас большой дом, двухэтажный. Места очень много. Муж согласился на приемную семью, дети согласились мои, они меня сейчас все поддерживают.
А Стаса с Александрой я видела давно, я их на свою страницу репостила в «Контакте» задолго до принятого решения, но, к сожалению, мы школу родителей не смогли пройти до Нового года, поскольку нигде уже не набирались группы. Вот сейчас заканчиваем – и выдадут на днях заключение.
Но я живу в Вологодской области, а они, получается, Иркутск. В процессе обучения один из педагогов выдал вот этот важный момент: «А вообще-то не все дети готовы область менять и даже город проживания». И поэтому я думаю… а почему вот нельзя пообщаться, чтобы не питать иллюзий… всё-таки ехать для того, чтобы познакомиться, в Иркутск – это такое расстояние… Мало того, что часовой пояс… Ну, естественно, и по деньгам это выбьет… перелеты, чтоб чисто познакомиться…
Думаю, а практикуются ли возможности знакомства онлайн? Два раза звонила в Иркутск. Нам не разрешают общаться по скайпу, пока у нас не будет документов, заключения.
Корр.: Ну да, так обычно и делают. Вы тоже поймите их. Это возможно с кандидатами с готовыми документами, потому что… Ну, познакомитесь вы с детьми… предположим, вы детям понравитесь, предположим, дети уже настроятся, они будут ждать… А у вас – бац! – и что-то не сложится: не дадут заключение почему-то или вы передумаете… Ну, по-разному бывает.
Мы знаем, к сожалению, случаи, когда люди вот так начинали общаться с детьми, обещали собрать документы, а потом тихо исчезали. И это очень большая травма для детей, особенно для подростков. Потому что ну… они уже перестали надеяться, вдруг такая надежда забрезжила… и – бац! – опять исчезла. Это очень тяжело.
Поэтому, конечно, можно понять сотрудников учреждения, которые не хотят давать общаться с людьми, у которых еще нет документов. Вот, если уже соберете, уже будет заключение, уже немножечко другой разговор будет. Получение заключения – это как бы такая декларация о намерениях, то есть заявление, что намерения серьезные.
Людмила: Ну да. Я надеюсь, что всё ж таки в нашу семью войдут эти дети. Раз я так их давно уже ждала. (Смеётся). Вот этот вопрос меня очень мучил – переезда в другой город. И вот этот вопрос: можно ли общаться удаленно? Поэтому обратилась к вам.
Да, непростая ситуация. С одной стороны, общаться с воспитанниками детских домов могут только люди, которые собрали все необходимые справки и получили заключение о праве быть усыновителями или опекунами. Причем подать заявление о выдаче направления на знакомство с ребенком надо лично, придя в отдел опеки со всеми документами.
Но если ребенок – не малыш, а подросток, то он и правда может не захотеть уезжать в другой регион. И получится, что люди, готовые забрать его в семью, проделают путь в несколько тысяч километров напрасно. Как же быть?
Мы решили взять семью Людмилы из Вологодской области в индивидуальный рейс «Поезда надежды». И весь дальнейший путь пройдем вместе с ними.
ПОЕЗД НАДЕЖДЫ
Как пойдут дела у Людмилы, ее семьи и, конечно, у Стаса и Саши? Об этом мы будем рассказывать в наших следующих выпусках. А сейчас хотим напомнить об одной истории, которая тоже началась с электронного сообщения. Она прозвучала в эфире в декабре прошлого года. И прервалась на неожиданной ноте.
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛОЖЕНИЕМ
О ТАЙНЕ «ПЛЮСА»
Часть 1. Семья «с плюсом»
В радиожурнале «Детский вопрос» нередко звучат рассказы о ВИЧ-положительных детях. Их еще называют ВИЧ-плюс или просто «плюсиками». Такие мальчишки и девчонки получают бесплатную терапию и в жизни ничем не отличаются от обычных ребят. И, конечно, им тоже нужны любящие родители. За время работы проекта мы помогли найти пап и мам десяткам «плюсиков».
В конце прошлого года пришло такое письмо:
«Здравствуйте, дорогая редакция «Детского вопроса». Вчера мы отмечали день рождения младшей дочки. Первая круглая дата – 10 лет. И я решила вам написать, потому что семь лет назад именно с вашей помощью она появилась в нашей семье. Хотя вы об этом и не знаете. Просто я очень давно слушаю вашу передачу. Не всегда удается по радио, но тогда обязательно смотрю в интернете. Когда собирала документы на опеку, еще и анкеты детей смотрела. Очень мне тогда понравилась одна девочка с Дальнего Востока. Такая хорошенькая, что я и не надеялась за ней успеть. Даже перестала заходить в раздел анкет, чтобы не расстраиваться. А когда получила заключение, почему-то снова прошла по ее ссылке. И малышка оказалась там! Я удивилась, стала звонить в регион, узнавать. Видимо, я далеко не первая заинтересовалась, потому что девушка-регоператор сразу сказала: «У нее ВИЧ». Мол, всё, отстаньте. А я же помню, что вы про этот вирус рассказывали. Что в быту он не опасен, что дети с ним – такие же дети. Перечитала свои конспекты из ШПР (там, правда, немного было на эту тему), нашла на сайте ваши уроки, посмотрела другие статьи в интернете… В общем, младшенькая наша – действительно обычный ребенок. Активная, подвижная, веселая. Учится, правда, неважно, зато рисует хорошо, в художке хвалят и говорят, что способная. Впрочем, это не главное. Главное – что она у нас есть, мы ее очень любим. Спасибо вам!»
О том, как остальные домочадцы приняли девочку «с плюсом», автор письма, однако, не рассказала. А ведь это очень интересно! Мы побывали в гостях у этой семьи и, пока мама отводила младшую дочку в художественную школу, поговорили с папой, с 17-летней дочерью, 19-летним сыном и их бабушкой.
Корр.: Ты помнишь, кто и как предложил взять еще одного ребенка, вот младшую сестру?
Старшая сестра: Мама. Мама решила нам показать фотографии девочки, с предложением того, что какая милая девочка. Не хотите ли вы еще дополнительно сестру? На что я сказала, по-моему: «Всё равно». Хотя сестре была рада, появлению сестры. Я хотела, чтобы копия была маленькая.
Корр.: А ты что подумал, когда мама предложила взять в семью еще одного ребенка?
Старший брат: Ну сначала я подумал, что от ребенка будет просто много проблем.
Дети сначала не знали подробностей о диагнозе их будущей сестры, а у старших членов семьи опасений он не вызывал.
Бабушка: Мы ее брали из детдома, она там была в общей группе – ничего не было. Просто эти дети в общем коллективе. И в школу ходят. Значит, и в семье ничего не случится.
Папа: Я знал, что это заболевание не представляет никакой опасности в быту, если ребенок находится на терапии.
Корр.: А откуда была такая информация?
Папа: Ну я много читал разные источники, интернет в том числе. В принципе, это заболевание известно, интересовался.
Корр.: Ну а почему? Вы как-то готовились именно принять в семью такого ребенка?
Папа: Да, в общем-то, нет. Просто я знал о том, что, в принципе, дети с подобным диагнозом часто остаются в детском доме, и часто у них не бывает каких-то других серьезных болезней. А если ребенок, в общем-то, здоров, ну почему бы и не взять? Когда мы собирались взять дочку, мы убедили родителей, всё хорошо. Сразу старшим детям не сказали, просто потому что они, в общем-то, были тоже еще не очень большие. Старшим детям сказали, что просто у ребенка заболевание крови, какое – не сказали конкретно. И что, пока принимает таблетки, всё в порядке.
Когда старший сын подрос, родители рассказали ему о диагнозе младшей из его сестер.
Корр.: Когда, в каком возрасте ты узнал ее диагноз?
Старший брат: Я, честно, не помню. Лет в тринадцать.
Корр.: Как ты к этому отнесся? Что подумал?
Старший брат: Вообще без разницы было. Ну будет она пить таблеточки, а мне-то что?
Корр.: Она же не просто так пьет таблеточки, у нее вирусное заболевание…
Старший брат: Мне родители сказали, что не заразно. Значит – без разницы. Собственно, я позже уже поинтересовался этой штукой да и… в общем, пьешь таблетки – вообще не замечаешь эффекта. (Насмешливо). Вау, как страшно! (Смеется).
А вот старшая дочь о диагнозе приемной девочки узнала случайно. Брат, думая, что она уже в курсе, в разговоре с родителями сказал что-то про младшую сестру и ее ВИЧ…
Корр.: И какая была реакция?
Старшая сестра: Вначале испугалась, потому что я не знала, что это. Ну я, точнее, знала об этом заболевании, но я знала ложную информацию и вначале побаивалась, так как у нее частенько кровь из носа шла. Я боялась, к примеру, там, помочь ей чем-то. Ну а потом мама объяснила, что в этом нет ничего такого страшного. Чтобы заболеть этим вирусным заболеванием, это надо целенаправленно брать кровь и вливать себе в вену. И только потом я такая: а, ну если так, тогда ладно. Ребенок и ребенок, господи. В этом нет ничего такого. Все мы с какими-то особенностями.
Корр.: А вообще в быту это чем-то мешает?
Старший брат: Ну вот только, если куда-то едем, нужно еще и таблетницу с собой переть. На этом всё.
Корр.: А вот то, что нужно скрывать, никому не говорить?
Старший брат: Ну это, в общем, не самая большая проблема в этой жизни.
По словам папы, самой девочке диагноз не говорили, потому что опасались, что она может рассказать о нём за пределами семьи.
Папа: Всё-таки в обществе пока… (вздыхает) это считается опасным, и люди не очень понимают, как это работает.
Корр.: То есть вы ей пока не говорите?
Папа: Да. Пока не говорим.
Корр.: А собираетесь?
Папа: Собираемся, но видимо, чуть попозже, когда подрастет.
Старшая сестра: Между прочим, она знает. Уже месяца три как…
Бабушка: Как знает? Откуда?
Старшая сестра: Ну оттуда же, откуда и я. (Ехидно). Тут некоторые – очень громкие…
Папа: Интересные дела! (Вставая). Психологу надо позвонить, наверное…
На этом разговор прервался: родители пошли договариваться о консультации с психологом из благотворительного фонда «Дети+». Эта организация помогает семьям с детьми, у которых есть заболевания, считающиеся социально опасными. В том числе – ВИЧ. Потому что осознание, что у тебя такой диагноз, – серьезный стресс для ребенка. И то, что девочка ничего не сказала маме с папой о своем открытии, встревожило их. Может быть, старшая дочь что-то не так поняла, и ее сестра пока ничего не знает? Или знает, но почему-то ни о чём не спрашивает? В любом случае, нужна помощь грамотных и неравнодушных специалистов – чтобы всё правильно понять, принять и спокойно жить дальше.
Часть 2. Мама о тайне
О том, как прошел визит к психологу, мы поговорили с мамой девочки. И начали с самого главного вопроса: действительно ли дочка узнала о своем диагнозе?
Мама: Мы ходили тогда к психологу. И выяснилась довольно странная вещь: с одной стороны, по мнению психолога, она не знала диагноз, но, с другой стороны, она не хочет знать свой диагноз лет до 14. Нам с мужем это показалось очень странным. Ну, во-первых, на нее это не очень похоже, во-вторых, лично я бы дала такой ответ, если бы я уже догадывалась, вот сама я, либо подозревала очень серьезно, но не хотела это обсуждать пока. И поскольку психологи рекомендуют раскрывать диагноз детям до 12 лет, мы подумали, что, в принципе, может быть, это и не плохая идея. Через какое-то время спросили еще раз: «Не хочешь ли ты всё-таки поговорить, что-то узнать?..» Дочка согласилась. И, как советуют в фонде «Дети+», мы обратились для этого к психологу, поскольку бывают случаи, как нам рассказывали на занятиях, что дети негативно воспринимают людей, которые такую информацию им передают. И это может вызвать сложности потом в семье. Лучше, чтоб негатив был направлен на психолога (который может просто потом вообще не встречаться с ребенком), чем на членов семьи. И мы сходили к психологу, они еще раз поговорили. Я присутствовала…
Корр.: А лично вы с дочкой разговаривали на эту тему?
Мама: Нет, какого-то особого разговора не было, кстати, что подтвердило мои подозрения: дочка не задавала никаких вопросов дополнительных. Из чего я и сделала вывод, что, скорее всего, действительно, она уже знала или догадывалась. Правда, стала, на мой взгляд, более ответственно принимать свои лекарства.
Корр.: А на данный момент ведется работа с психологом?
Мама: Ну, какой-то именно специальной работы нет. Но в фонде «Дети+» проходят регулярные занятия с подростками, с родителями… Они довольно занятные, интересные, дочке нравится туда ходить. Там что-то им рассказывают про здоровый образ жизни (в такой занимательной форме), проводят какие-то веселые тренинги, игры, там довольно много ребят собирается… В целом, мы имеем ребенка, который спокойно воспринял эту информацию. Она не одна такая. Есть другие ребята такие.
Подобные тренинги помогают ВИЧ-положительным ребятам адаптироваться в мире, где их особенность многим до сих пор кажется угрозой. В социальных сетях мы проводили опрос, согласно которому не все понимают, что ВИЧ-инфекция не передается в быту, а дети-«плюсики» практически ничем не отличаются от здоровых.
Корр.: Я так понимаю, что разговор по поводу диагноза девочки с вашим мужем (то есть будущим папой) и вашей мамой (то есть будущей бабушкой) был проведен заранее. Как вы ощущали себя в момент этого разговора?
Мама: Конечно, я несколько переживала, как они к этому отнесутся, но… Оказалось, что я неплохо знаю своих родных. Они тоже к этому отнеслись рационально. Я предложила: «Вот, смотрите, какая миленькая девочка». Все сказали: «Ой, какая миленькая девочка!» Я говорю: «А давайте мы ее возьмем?» Все сказали: «А почему бы и нет?» Я сказала: «Да? Ну тогда я пошла собирать документы».
Корр.: Ну а если бы пришлось уговаривать мужа или бабушку, если бы они были против ребенка с ВИЧ-инфекцией, как бы вы поступили?
Мама: Можно что-то предполагать, что-то думать, но, попав в критическую ситуацию, нередко узнаешь о себе много нового. И не всегда приятного. Вообще-то, я упрямая. Наверное, продолжила бы уговаривать, объяснять, как-то добиваться своего. Но такие решения должны приниматься совместно, конечно… Я бы не стала брать ребенка, если были бы против члены моей семьи. Ну, тогда я сделала бы всё возможное, чтобы девочка попала в другую семью – туда, где все не против. Есть семьи, которые не боятся диагноза. Нашла бы такую семью для нее.
К счастью, искать другую семью нашей героине не пришлось. А у маленькой подопечной «Детского вопроса» еще семь лет назад появились мама, папа, бабушка, брат и сестра.
Корр.: Как у нее сейчас дела, чем она занимается?
Мама: Ничего не изменилось… Учится, занимается… подростковый возраст потихоньку подбирается к нам. Уже начинаются такие подростковые взбрыки. Ну, это нормально. Это не зависит от диагнозов.
Корр.: А друзей у нее много?
Мама: Скорее, приятели, приятельницы. Она общительная, легко заводит знакомства, легко находит, с кем погулять, поиграть на улице. То есть у нее нет проблем с общением, но какой-то глубокой дружбы я пока ни с кем не заметила. Она интересная. С одной стороны, хочет быть в центре внимания, с другой стороны, боится этого, стесняется, не уверена очень в себе… Стараемся вселять уверенность в своих силах, в своих возможностях. Посмотрим, как получится…
Что ж, поживем – увидим. Главное – что наша подопечная теперь в дружной семье, где все ее любят. Но еще немало ребят в самых разных концах страны продолжают ждать, когда же их тоже найдут новые родители. И поэтому снова и снова выходит в эфир наша самая главная рубрика.
16-летняя москвичка Виктория – обаятельная стройная девушка: у нее выразительные глаза, длинные русые волосы и приветливая улыбка. Наша новая подопечная очень энергична и жизнерадостна.
Корр. 1: Вик, скажи, а ты любишь находиться в больших компаниях?
Вика: Да, мне легко дается общение с людьми. Я могу найти с любым человеком контакт.
Корр. 2: А всё-таки, с какими-то людьми ты не станешь общаться? Или прям со всеми можешь общаться?
Вика: Я могу общаться абсолютно со всеми, но, наверное, будут несколько людей, с которыми я не хочу тесного контакта. Это подростки, которые занимаются наркотиками, алкоголизмом. Меня не привлекает просто это.
Корр. 1: О чём обычно общаешься с друзьями, приятелями?
Вика: Обо всём. Обсудить, как провела день, как у меня учеба… и какие-то просто общие тематики разговора.
Корр. 1: Много у тебя друзей?
Вика: Скорее много знакомых, чем друзей. Друзья – это для меня другое слово. Это те люди, которым я могу прям доверять всё, могу в любой момент позвонить, они как-то поддержат, дадут совет.
Корр. 2: А как думаешь, ты хороший друг?
Вика: Думаю, да. Я умею хранить секреты, ко мне все обращаются за помощью, поддержкой.
Корр. 2: Как бы ты описала свой характер? Какой он у тебя?
Вика: Общительная, добрая, эмоциональная, интересная.
Корр. 1: А есть качества, от которых ты бы хотела избавиться?
Вика: Нет, всё в себе устраивает.
Корр. 2: То есть ни от чего не хочешь избавиться в характере?
Вика: Нет. В принципе, у меня все качества положительные. Если что-то кому-то не нравится в моем характере, то для меня это моя изюминка, моя особенность.
Решительное заявление! А какой Вику видят другие?
Н. Широносова: Вика на самом деле взрослая девочка, которой 16 лет…
На наш вопрос отвечает Надежда Валерьевна Широносова, психолог центра для детей-сирот, где сейчас живет Виктория.
Н. Широносова: Она осознанная, она очень мудрая, она не делает каких-то экспрессивных, необдуманных поступков. Она умеет слышать и при этом слушать. То есть такой рассудительный, мудрый уже человек. И, если сказать о ее роли в группе… она попала в очень хорошую группу у нас в центре, где такая теплая семейная атмосфера, и она определенно стала там и лидером, и такой немножечко мамой, то есть те, кто младше, – она может защитить, показать, как нужно делать, как делать не нужно, то есть такой наставник.
Корр. 1: Здорово! Как у Вики в школе дела?
Н. Широносова: Тут тоже замечательно, потому что у нее есть целеустремленность и она понимает, кем она хочет стать. Она понимает, что ей нужно сдавать, что ей надо больше изучать, где как-то себя проявлять. То есть в этом плане у нее проблем в учебе нет. Да и, в целом, у нее много ответственности и она прекрасно справляется.
Корр. 2: Вик, ты уже знаешь куда будешь поступать?
Вика: Пока что еще не определилась полностью. Сейчас мысли только сдать ЕГЭ.
Все мысли о ЕГЭ?! А ведь Вика заканчивает сейчас только 10 класс. До экзаменов еще далеко, как думают многие ее сверстники. Но не Виктория! К своему будущему она действительно относится серьезно.
Корр. 1: Кем ты хочешь стать в будущем?
Вика: Больше педагогика привлекает меня. Скорее всего, педагогом: либо учителем по физкультуре, либо же учителем младших классов.
Корр. 2: А почему именно физкультура? Любишь спорт?
Вика: Да, занимаюсь волейболом. Уже 3 года. Хорошо играю очень.
Корр. 1: А чем ты любишь заниматься в свободное от учебы время?
Вика: В свободное время я занимаюсь с репетитором по математике и русскому языку, хожу в школу, занимаюсь волейболом, либо просто гуляю с друзьями.
Корр. 2: Скажи, какой ты себя представляешь, скажем, через 10 лет?
Вика: Через 10 лет я представляю, что буду жить в своей квартире, я заведу себе собаку, поженюсь и, наверное, стану педагогом, всё-таки добьюсь своей цели.
Вика очень разносторонняя и общительная девочка. У нее много интересов и увлечений.
Вика: Обожаю фильмы, сериалы. Смотрю, наверное, каждые выходные (ну когда свободное время, соответственно, есть).
Корр. 2: Что смотришь?
Вика: Больше предпочитаю… романтика либо же какие-то боевики.
Корр. 2: Какой у тебя разброс!
Вика: Угу. (Смеется вместе со всеми).
Корр. 2: А от чего зависит, что ты будешь смотреть?
Вика: Скорее всего, от настроения.
Корр. 2: В каком настроении смотришь романтику, а в каком боевики?
Вика: Ну боевики – это когда какая-то грустинка во мне сидит, а романтика – это когда очень-очень хорошее настроение.
Корр. 2: Скажи, а что может испортить тебе настроение?
Вика: Загруженность дня, скорее всего, либо же оттого, что не выспалась.
Корр. 2: А наоборот – поднять настроение – что может?
Вика: Покушать сладкого! (Смеется вместе со всеми).
Н. Широносова: Она у нас и танцует, и выступает, и играет сценки. И в школе, и здесь даже… несмотря на то что она здесь с января, она уже приняла участие в двух мероприятиях.
Корр. 2: То есть она у вас совсем недавно?
Н. Широносова: С января, да.
Вика осталась одна недавно: мама девочки умерла, отец лишен родительских прав. Готова ли она сейчас пойти в новую семью?
Н. Широносова: Да, Вика хочет в семью. Мы с ней об этом разговаривали и, если говорить о семье, которая Вике нужна, то я бы описала вот их образно, что это такие самостоятельные люди, чтоб понимали и возрастные особенности, и считались с ее мнением, ее самостоятельностью, с окрепшестью… Вот.
Корр. 2 (одновременно): То есть уважать ее самостоятельность какую-то?
Н. Широносова: Да! Да-да. Самостоятельности в ней много, но при этом нет такого упорства, желания сделать наперекор. Для нее семья должна быть такой опорной, то есть взрослые, стабильные люди, которые могут поддержать, посоветовать, подарить свою нежность, любовь, но при этом не переусердствовать, без выпадов, потому что такое отношение она к себе не примет.
Корр. 2: То есть такие спокойные, уверенные в себе люди?
Н. Широносова: Да. Если говорить о наличии братьев-сестер, то это не будет вообще препятствием, если кто-то будет в семье, потому что вот как на примере группы – Вика влилась. Там разновозрастные дети, и с каждым она нашла подход.
Где же те люди, которые найдут подход к самой Вике? Те, для кого она станет любимой взрослой дочкой?
