Вот уже 18 лет мы ищем родителей осиротевшим ребятам и радуемся, когда они находятся. Со многими семьями мы продолжаем общаться. И рассказывают нам приемные родители не только об успехах, но и о сложностях, неудачах и разочарованиях. Откровенно и без прикрас. И доверяя нам не только радость, но и боль, понимая, что и негативный опыт может оказаться кому-то полезным, разрешают рассказать о наболевшем в программе. И сегодня у нас как раз такая…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

По этическим соображениям имена героев изменены.

Когда в 2016 году мы познакомились с Димой из Кемеровской области, он произвел на нас очень приятное впечатление: симпатичный голубоглазый, светловолосый мальчик, скромный и застенчивый. Очень хорошо отзывалась о Димке заместитель директора детского дома.

Заместитель директора: Ой, красавчик-мальчик! Я его вообще обожаю. Такой интересненький… Хорошенький такой! Безвредный. Добрый. Очень добрый мальчишка! У него вообще в душе, по-моему, ничего пакостного нет. Не настырный… Что скажешь, то и сделает. Всегда улыбающийся. Добродушный такой ребенок.

О своей мечте найти родителей 11-летний мальчишка говорил со слезами на глазах. В его идеальном представлении новая семья должна была быть такой.

Дима: Ну там… доброй, чтобы никто не пил. Чтоб ну… не ссорились.

Корр.: Папа с мамой, да?

Дима: Да. Ну, чтоб добрые были.

Корр.: А если будут братья или сестры?

Дима: Ну… буду помогать им. Чтобы… ну не дралися между собой.

И случилось чудо – меньше, чем через год нашлись для уже 12-летнего Димы мама и папа. Все было именно так, как наш герой загадал: добрые, заботливые родители, у которых уже были кровные дети, тоже подростки: сын и две дочери.

Анна: Мы прилетели – он, видимо, проснулся очень рано, и прям с самого утра начал нам писать: «Где вы, когда приедете?». Писал нам каждые десять минут. И когда мы подъехали к детскому дому, он стоял уже на улице, нас ждал (корреспондент смеется). Улыбка от уха до уха, вот это маленькое чудо в рваной шапке, рваной куртке (смеется) стояло и ждало нас. Мы сразу обнялись… Такое ощущение счастья и радости просто, когда мы его увидели, что вот он правда нас ждал! Мы были очень счастливы. Ну для нас это уму непостижимо, как вот такое вот чудо… Он когда улыбнется – это вообще. Невозможно понять, как могли мимо этого чудесного ребенка проходить люди (смеется).

Корр.:  Наверное, он вас дожидался.

Анна: Наверное. (Смеется). В общем, мы очень счастливы…

О своем счастье Анна рассказывала нам и спустя год после того, как Дима появился в ее семье.

Корр.: Вот вопрос интересный: Не было ли такого, что вы пожалели, что решились на такой шаг – взять в семью приемного подростка? Не было ли у вас или у других членов вашей семьи мыслей: «Зачем мы это сделали? Ведь без него было лучше…»?

Анна: Ни на мгновение. Ни разу такой мысли не было. Я как влюбилась в него с первых мгновений, так он у меня, как родной. Я не ощущаю разницу между кровными детьми и приемным сыном. У меня ощущение, что они все одинаковые. Муж, скорее, ощущал, что он задержавшийся друг семьи… (смеются вместе с корреспондентом) но чувства сожаления ни у кого никогда не было. Младшая дочь регулярно подходит и говорит: «Я всегда мечтала о таком брате!» Поэтому… Это счастье!

Спустя два года после принятия в семью Димы, Анна продолжала говорить о том, как они счастливы жить с ним, как ладят все члены семьи с сыном и братом. Димка иногда вспоминал прошлое в детском доме. Но как без этого для ребенка из учреждения?

Анна: Он влился, он нам родной-родной, но вот этот вот страх, что… он же видел, как детей возвращали обратно в детский дом. Он слышит истории. Поэтому какой-то где-то страх внутри сидит. Я думаю, он у многих этих деток сидит, и сидит не один год. Пока они наконец-то поверят, что… что бы они ни сделали, куда бы они ни девались, какие бы поступки ни делали, мы всё равно будем любить, и всегда он будет наш.

С того разговора прошло три года. За это время Дима повзрослел, окончил 9 класс и поступил в колледж. И когда уже стало казаться, что основные трудности позади, пришла беда…

Анна: В феврале я стала замечать, что в комнате какой-то странный запах. Как перегар, но не алкогольный. И он стал усиливаться, усиливаться. И в какой-то день я обнаружила, что мои лекарства… А у меня-то лекарства мои неврологические, они наркотические, они очень строго по рецепту, там особый учет, то есть это только в поликлинике в аптеке можно получить. И я смотрю, у меня одна коробка вскрыта, во второй коробке нету таблеток, и раскидано всё это. Ну у меня нехорошая чуйка была, я полезла и стала смотреть все его вещи и нашла, я не знаю, сколько там было: блистеры, блистеры, блистеры. Как ребенку могла аптека без рецепта продавать рецептурный препарат, я не понимаю.

Корр.: Он сам покупал, да?

Анна: Он сам покупал. Первые попытки – это был май-июнь. Я уезжала к отцу, у меня отец раком болен. Первые попытки были тогда. Мне позвонили соседи, что они там с их сыном балуются наркотиками. Тогда того мальчика отправили в реабилитационный центр, а мы его летом отправили в церковный лагерь на три недели. И после этого было всё хорошо, мы контакты все прервали с тем, с кем он принимал – это были одноклассники в школе. То есть всё было… ну идеальный ребенок. Что ни попросишь – всё сделает. Ему надо идти с собакой – он идет с собакой. И в магазин – он идет в магазин. Мы говорим к семи вечера быть дома – он приходит в семь, по дороге отчитывается, фотки шлет. Ну то есть что-то заподозрить было нереально.

И тут я узнаю от его друзей, что он уже в сентябре на парах нюхал наркотики. Я говорю: «Ребят, а вы мне почему не сказали?» – «Вот он при нас ходил аптеку, покупал таблетки и целый блистер съедал». Я говорю: «Это всё с сентября до февраля длилось и нам никто не сказал?» «У него были три машины». Я говорю: «Какие три машины?» – «Вот он на одном жигули приезжал, потом его продал, был другой». Я говорю: «А деньги где он брал?» Оказалось, он был с какой-то шайкой-лейкой связан, которую… два дня после того, как мы его посадили в реабилитационный центр, их накрыла милиция. И их посадили. Оказалось, что у нас за стенкой прям в доме нашем сосед продал ему машину. Я говорю: «Как вы могли заключить договор купли-продажи с несовершеннолетним ребенком? И как он мог сесть за эту машину у нас перед домом без прав и уехать, и вы нам ничего не сказали?».

Классную я в начале февраля спрашивала, когда уже этот запах был. Мы с ней были на связи постоянно. Она знала, что он приемный. Если они задерживались, она мне сообщала. Я видела все ведомости. Он не прогуливал ничего. И тут я узнаю от ребят: он каждый день после второй пары уходил по своим делам. В какую-то скупку. То ли он продавал, то ли торговал крадеными телефонами. Я говорю: «Ребят, ну если он пропускал, прогуливал уроки, почему в ведомости ничего нету?» А потому что его лучший друг – староста. Классную я спрашивала в феврале, говорю: «Нет у вас подозрения, что он курит или что-то принимает?» – «Нет-нет-нет, я за ним присмотрю». Оказывается, в январе ей ребята сказали, что он принимает наркотики. Она нам не сказала. Дома был пай-мальчик. Теперь объявляются люди, которым он должен денег. Он занимал денег у всех кругом. Мы выяснили, что он продал свой новый компьютер. Он продал свой новый телефон. Он продал старый компьютер мужа, какие-то колонки. Ну то есть мы выясняем каждый день что-то, от чего у нас просто челюсть отвисает. Мы совершенно не знаем, что это за ребенок и кто он.

Да, ожидать этого было невозможно. Хотя, конечно, у всего есть свои причины.

Фото из интернета.

Анна: Психологи нам говорят, что обычно дети до семи лет впитывают то, что было в семье. А потом в подростковом возрасте это начинают отзеркаливать. И мы же очень многого не знаем про его детство, потому что, как и он скрытный, так и бабушка скрытная. Она, конечно, замечательная, милая, денежку посылает всем детям всегда. Но она никак не хочет говорить про то, что там было. Я только после того, как всё случилось, выудила из нее, что последние два года, то есть 6-7 лет мальчика, он был с ней и что в семье творилось – непонятно. И отец погиб, потому что мать дома варила наркотики и произошел взрыв. Только я так уже подозреваю, что отец тоже был в наркотиках вовлечен последний год. Что она ребенка таскала по каким-то наркопритонам, по каким-то людям (что он там видел?). Иногда на улицах собирала деньги, якобы он болен, на его лечение. Она собирала на наркотики. Она из дома всё продала. То есть вот это мы узнали только сейчас. 

Корр.: Неужели он хочет такой же судьбы? Он же видел, чем это кончилось…

Анна: Я не знаю. Может, он просто считал, что он умнее и круче. И у него будет не так. Он мне сказал, что вот «понимаешь, когда я это принял, я только тогда мог про детский дом без слез рассказывать». Теперь я не понимаю, он это сказал только потому, что он знал, что я это хочу слышать, как форма манипуляции, или он на самом деле так думал.

Почти всё, что нам рассказала Анна, она узнала от друзей, знакомых, соседей. Сам Дима пока объяснил очень мало. Сейчас он находится в реабилитационном центре.

Корр.: Но он хотя бы понимает, что вот это – то, что он попал в реабилитационный центр – реально спасло его от тюрьмы?

Анна: Я не знаю, потому что пока что нам месяц с ним разговаривать нельзя. 

Корр.: Там правило такое, да? Что нельзя разговаривать…

Анна: Да, там такое правило, чтобы он адаптироваться. И потом как-то его будут готовить. И нам, видимо, придется… ну мы ходим сейчас на группу с психологом для родителей наркоманов. Вот. И, видимо, нас как-то будут готовить к разговору. Но они говорят, что такой вот серьезный разговор у некоторых родителей только через полгода происходит. То есть когда ребенок готов к нему. А так навещать его сможем раз в две недели, наверное, начиная со второго месяца где-то. И потом можно будет раз в неделю созваниваться. Потому что у них там ни телевизора, ни телефонов – там ничего нету. Потому что непонятно, кто вообще из всех этих людей, которые были вокруг него, вовлечен, кто не вовлечен.

Несмотря на всё произошедшее, главное в жизни Димки всё-таки остается – это любящие родители, надежная семья. Всё, о чём он мечтал еще тогда, 6 лет назад.

Анна: Ну отношение одно к нему. Это мой ребенок. Кривой, косой, неудачный, но мой. Отношение понятно.

С такой надежной опорой у Димы есть шанс найти в себе силы, чтобы побороть зависимость. И так хочется верить, что у него всё получится.

Анна: Мы тоже надеемся, хотя психолог центра нам сказала, что 3% ему дают. Что очень маленький шанс, потому что и багаж такой, и они сказали, что, по их опыту, если начинают уже торговать, то это уже…

Корр.: Ну 3% всё-таки есть.

Анна: Есть.

Корр.: Ведь это значит, что из 100 человек трое всё-таки смогли. 

Анна: Да.

Корр.: Может быть, он будет четвертым.

Анна: Дай бог… Будем надеяться…

Из первого интервью с Димой:

Корр.: А вот скажи мне, пожалуйста, если бы тебе попала в руки волшебная палочка, ты б какое желание загадал?

Дима: Чтоб забрали меня в семью!

Корр.: Ну чтоб не жить здесь, да?

Дима: Да!.. (Всхлипывает, на глазах появляются слезы).

Корр. (гладит мальчика по голове): Ну ладно, ты не плачь… Мы тебе тоже найдем семью!..

Мы намеренно вернулись в начало истории. Может быть, эта запись напомнит Диме, что семья – всё-таки самое главное. Мы очень надеемся, что напомнит…

Продолжение следует…

Вот такая история. Рассказывая ее в эфире, мы, конечно, понимали, что для кого-то она станет поводом испугаться и не взять ребенка из детского дома. И это тоже… правильное решение. Для того, кто испугался. Потому что в казенных учреждениях нет беспроблемных ребят. Все они – с непростым прошлым, с травмой потери или брошенности. Многие видели и испытали в своей маленькой жизни такое, чего и взрослым-то лучше бы избежать.

Да, нашим подопечным нужны родители не только любящие и заботливые, но еще и сильные, спокойные, уверенные, готовые к трудностям.

Большинство проблем действительно можно решить. Мы знаем немало таких историй. Вот, например, совсем недавно у нас в эфире звучало большое интервью знаменитой саксофонистки Вероники Кожухаровой. В нём она откровенно рассказала, как попала из детского дома в семью, хотя приемную маму открыто предупредили в детском доме: ребенок очень проблемный и брать его не надо. Адаптация и в самом деле оказалась тяжелой, было пролито немало слез, но маме удалось найти подход к девочке с характером и вот уже много лет Вероника – любящая и любимая дочь.

Наша следующая рубрика – для тех, кто – нет, не из жалости, а хорошенько подумав и взвесив силы – готов принять осиротевших детей и помочь им найти свое место в жизни. Сегодня мы познакомим вас с двумя ребятами из Хабаровска.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Соня, сбиваясь и не очень внятно, читает стишок «Мишка косолапый».

Хрупкой русоволосой Соне четыре года. В карих глазах – настороженность. Малышка очень стесняется и понять ее слова не всегда просто.

И. Дмитриенко: Соня к нам пришла, ей было три годика, она вообще разговаривать не могла. Словарный запас был очень маленький, и поэтому воспитатели с самого начала стали с ней потешки… вот самое минимальное, что уже дети должны знать.

Говорит педагог детского дома Ирина Михайловна Дмитриенко.

И. Дмитриенко: Она не ходила в садик, вот мы ее здесь в садик устроили, то есть она поняла, что надо утром вставать, в садик ходить, что там дети играют в куклы, показали ей тут игрушки, кукол на день рождения надарили… Воспитатели очень много времени уделяют тому, чтобы ребенку показать, какие есть ролевые игры в жизни, что есть игрушки, что есть машинки, что есть лопатка, что есть шарики надувные, что мыльные пузыри, что есть девчоночьи игры, в которые должны играть… Ну воспитатели постепенно замечают прогресс, прогресс налицо.

Корр.: Сонь, а братика твоего как зовут?

Соня: Илюша.

Корр.: Илюша. Хороший братик у тебя?

Соня: Да.

Корр.: Он с тобой играет?

Соня: Да.

Корр.: А во что вы играете?

Соня: В лошадки.

Корр.: В лошадки?

Соня: Да.

Корр.: А кто лошадка?

Соня: Илья.

Корр.: Илья? Он тебя катает?

Соня: Да.

Старшему брату Сони 11 лет. Илья – пятиклассник. Он честно признается, что в школе учится «не очень».

Корр.: А чего так? Тройки, что ли?

Илья: Да.

Корр.: По каким предметам сложнее всего?

Илья: По всем почти. Ну кроме физ-ры, там, музыки.

Корр.: А в свободное время ты что любишь делать?

Илья: В свободное… ну, там, в футбол играть, в лапту играть, баскетбол, у меня больше в футболе получается, чем в других спортивных играх. Ну еще с друзьями по всей территории играть в прятки.

Корр.: А хотел бы чем-нибудь еще заниматься?

Илья: Я пойду еще на бокс. Попробовать, я там еще ни разу не был.

Корр.: Илюш, а ты уже думал, кем бы ты хотел стать, когда вырастешь? Ты бы какую профессию выбрал? Какая тебе нравится?

Илья: Сварщик.

Корр.: Почему ты хочешь быть именно сварщиком? Где ты видел такую профессию?

Илья: Много где. На улице, когда строили дома, и не только. Из моих родных был дедушка, он работал пятьдесят лет сварщиком.

Илья не очень-то словоохотлив. Судя по словам Ирины Михайловны, он – человек дела.

И. Дмитриенко: Илюша – это моя правая рука, он у нас недолго – около года. Этот мальчик очень трудолюбивый, очень ответственный, он всё лето ко мне приходил, и: «Что мы сегодня будем делать? Что сегодня будем делать?» Будем делать, говорю, скульптуры садовые – и вот учился цемент размешивать и гипсовать эту фигуру. Чуть что, там где надо копать, посадить, в теплице надо полить (у нас теплица) – всегда с удовольствием делает, а главное – не попрошайка. Нет у него такого, знаете, «а дайте мне то». Никогда ни разу не слышала, чтобы он что-то просил. Когда его угощаешь, там, «садись, может, чайку попьем», – ну, поддержит компанию.

Илюшка – стройный, но крепкий паренек. Такой же русоволосый, как Соня. Однако взгляд, в отличие от сестры, спокойный и уверенный. Вот только в карих глазах Ильи – всё время печаль. Даже когда улыбается.

Корр.: Илюш, ты хотел бы отправиться в путешествие?

Илья: Какое?

Корр.: В другой город… или в горы, или на море.

Илья: Нет.

Корр.: Тебе здесь нравится?

Илья: Не очень.

Корр.: Не очень? А что бы тебе понравилось?

Илья: Быть дома. Вернуться домой.

Корр.: Ну а вот если не получается, что тогда?

Илья: Понятно, что не получается, потому что нету у меня родителей больше – все умерли. Папа, мама умерли.

Корр.: Я тебе очень сочувствую. Это очень грустно…

Илья готов уйти в новую семью. Вместе с сестренкой, конечно.

Корр.: Сонь, ну вот братик – лошадка, а ты кто? Тоже лошадка?

Соня: Я зайка.

Корр.: Зайка?

Соня: Да.

Корр.: А что он умеет делать, зайка?

Соня: Прыгать.

Корр.: Прыгать. А еще что умеет?

Соня: Есть морковку.

Корр.: Морковку есть?

Соня: Да.

Корр.: А ты любишь морковку?

Соня: Да.

Корр.: А еще что любишь?

Соня: Фруктик.

Корр.: Фрукты?

Соня: Да.

Корр.: А какие больше всего любишь?

Соня: Яблоки.

Корр.: А играть во что любишь?

Соня: Куклами и шариками.

Корр.: А они большие – шарики?

Соня: Нет.

Корр.: Маленькие?

Соня: Да.

Корр.: А какого цвета шарики?

Соня: Зеленый.

Корр.: Зеленый любишь?

Соня: Да.

Соня пока знает немного цветов… Чтобы жизнь этих ребят заиграла и другими яркими красками, а в глазах заискрилось веселье, им нужны мама и папа. Илья и Соня очень ждут родителей.