Выпуск 764
Когда в семью приходит приемный ребенок, вместе с ним в жизни названых родителей могут появиться и его родственники: кровные отцы и матери, бабушки, дедушки, братья и сёстры… Общение с ними может оказаться… непредсказуемым. Бывает, что семьи всё-таки находят возможность выстроить отношения. Но порой случается, что взрослые, вроде бы отстаивая интересы детей, практически объявляют войну друг другу. В этом году мы рассказали уже несколько самых разных историй.
Елена (приемная мама): Поговорили вроде, и она говорит: «Теть Тань, я прощаю, типа, я не обижаюсь». Она говорит: «Оставайтесь спать». Я говорю: «В смысле, у тебя даже негде…» – «Так здесь, – говорит, – ляжем». (Усмехается). И мы когда легли, Саша легла посередине между нами. Таня у стенки, Саша и я с краю. И она уснула быстро, Сашка. И Таня говорит: «Вот надо же, судьба так сложилась, Сашка спит между двумя матерями – мать, которая родила, и мать, которая взяла и растит!» Ну и потом еще периодически мы писались-писались, звонились.
Александр (приемный папа): Мы думали, что мы будем по-человечески… она будет общаться, мы будем встречаться, но человек не хочет этого… Хотел только оскорблять, писать всякие вещи…
Елизавета (выросшая приемная дочь, ищущая младшую сестру): Благодаря приемной маме я смогла колледж с красным дипломом закончить. Всегда в любви и в поддержке. Мне удалось найти свою тетю. И уже от тети я узнала, что у меня есть маленькая сестра. Когда мать после роддома выписалась, к ней сразу же пришла опека, малышку забрали буквально сразу же. И уже перенаправили в дом малышей. Я хочу узнать, где она хотя бы находится. Но если удочерили – то я не полезу. А если в детском доме, то хочется помочь.
Да, ситуации – как и родственники – бывают очень разные. Сегодня – еще одна…
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
ВЗЯТЬ – ВОСПИТАТЬ – ВЕРНУТЬ
А расскажет ее Геннадий Сырков.
Говорим с Юлией про Артема. Ему только три года. И он сейчас не рядом с мамой.
Юлия: Самое забавное, что он когда играет… Он всегда любит бегать! (Смеется). Он не ходит, он всегда бегает.
Корр.: Правда?
Юлия: Да-да. «Артем», там, «за ложкой» или куда-то – он побежал. Где-то какие-то вещички менять – он побежал. «Артем, идем гулять» – он в коридор бежит. Вот это самое забавное. Ну так, в целом, он такой… веселый мальчишка.
Артем в семье с осени 2025 года. Его приемные родители живут в Краснодарском крае. Папа Алексей – индивидуальный предприниматель. Мама работает администратором в салоне красоты. Четверо детей рождены в браке и четверо приемных. Большая семья! Правда, дети почти все уже выросли.
В начале года Юлия прислала нам голосовое сообщение: «Вот, взяли маленького мальчика, но он у нас временно. Года через два выйдет из заключения его мама, мы Артема ей вернем». Голос у Юлии спокойный, ровный – но вроде как нота сожаления, грусти в нём послышалась.
Но это моя, авторская предыстория. А Юлия, когда дойдет дело до интервью, расскажет свою.
Юлия: Ну, так как я уже вырастила деток, вот выпустила четверых, уже отдала их замуж в свои семьи… Я пришла с работы, как-то мыла зеркала в их спальне, в этой детской, вот… Осталась у нас последняя девочка… ну, ей осталось несколько месяцев, она выходит… На учебе.
И три месяца как-то вот спальня пустовала. И я так повернулась – ну мы семья верующая – говорю: «Господи, ну вот если я нужна кому-то еще из детей, то ты пошлешь в мою семью». И буквально на следующий день звонит опека и просит-умоляет взять мальчишку в семью.
Вот так вот оказался у нас этот мальчик, сейчас он находится в Краснодаре на лечении. Так как мать больная, естественно, там и гепатиты… в общем, набор болезней у самой мамы. Плюс у мальчика тоже: ему сделали манту – она у него очень большая.
И сейчас он на лечении. Я, конечно, как мама не особо была… Ну как… Мы только привыкли друг другу, он два месяца прожил у нас – и надо было его отправлять. Но здесь я уже ничего не могу поделать, так как его надо лечить.
У Артема есть старший брат. Мальчик с инвалидностью. Его отправили в детский дом. Спрашиваю про биологическую маму детей, но о ней известно мало. Вроде 36 лет уже, в опеке сказали: «Асоциальный образ жизни мама вела с юности». За что получила срок, Юлия точно не знает, но тут можно предположить наугад и, скорее всего, не ошибиться. Картина-то, можно сказать, типичная.
«У Артема, – расскажет еще Юлия, – вообще не было документов. Мальчика прописали, сделали свидетельство о рождении, какие-то другие документы. Возраст почти три года, но ребенком, было видно, не занимались. Даром что побывал уже не в одной приемной семье».
Юлия: Я вот за несколько месяцев его приучила ложку держать, самому кушать. На горшок ходить. На унитаз ходить. Какие-то книжечки мы начали рассматривать, он животных начал учить, понимать.
Гулять! Мы с ним каждый вечер выходили гулять. Да, в силу того, что он очень болезненный, у него и слезки идут, и сопли постоянно. Было вот одно: «не коцю, не буду, не коцю, не буду». Но, при всем при этом, через месяц это всё выветрилось потихоньку.
Поговорим немного о нашем герое, о мальчике Артеме и перейдем всё-таки к главному. «Юлия, придется возвращать ребенка?» – «Придется». Вроде как года через два та, другая женщина, по УДО уже может и выйти на свободу. Немного информации про нее, но точно известно: судьбой Артема интересуется. Писала в опеку, спрашивала. Но пока я пытаюсь понять: а для Юлии эта ситуация – что означает?
Корр.: Юлия, другие дети – приемные, я имею в виду – вас называют мамой? Так ведь, да?
Юлия: Да-да.
Корр.: Артем тоже называет мамой?
Юлия: Ну да, конечно.
Корр.: И при этом вы знаете, что он у вас временно?
Юлия: Да, да.
Корр.: Вы к нему привыкли?
Юлия: Ну конечно, да. Я же его каждый день кормила, лечила, ходила с ним, гуляла, убиралась за ним. Конечно, уже привыкла.
Корр.: Не думаете о том, что, когда на горизонте появится мама, освободившаяся по УДО, и скажет: «Спасибо, я беру ребенка», – вам будет жалко, грустно, а может быть, совсем тяжело?
Юлия: Угу. Но, вы знаете, я изначально уже готова к этому моменту, я понимала, что ребенок у меня будет временно. И я себе сказала: «Ну, сколько есть сил, я в него всё вложу, все свои знания, умения, труд… Я его вылечу, сколько бог даст сил. И отдам маме здоровым».
Единственное, о чём я очень-очень сожалею, что… Ну, если мама вернется в обычный образ жизни, то, конечно, ему там будет плохо. Только такое сожаление и огорчение. А так я ж… (Вздыхает). Есть родная мама, она должна быть рядом.
Корр.: А вы себе не давали такой команды, например, мысленно: «У меня не должно возникнуть сильной, серьезной эмоциональной привязанности к Артему, иначе я буду плакать, когда его заберут»?
Юлия: Ну… Вы знаете, вот он сейчас в Краснодаре, и я о нём думаю. Мне не хватает его. И я понимаю, что будет период времени, когда… впереди еще сколько?.. ну год, ну два, может быть… Конечно, это привязанность, конечно, это такие определенно материнские чувства, когда ты вкладываешь в ребенка. Ну где-то будет, да…
Может быть, и слёзы будут, буду скучать. Ну а как по-другому? Я понимаю четко, что есть родная мама и она его заберет. И моя задача – в принципе, ребенку дать всё самое лучшее: одеть, вылечить, научить… И отдать! Хотя в сердце, конечно, будет сожаление.
Корр.: И у него, между прочим, будет привязанность. Придет родная мама – она будет чужой тетей первое время…
Юлия: Да-да-да-да… Да, сто процентов. Потому что, когда я говорила: «Артемка, нам надо собираться в Краснодар», – у него слёзы, он назад пятится: «Неть, неть, неть». Ну… к сожалению, как-то вот мы немножко живем в рамках, которые я обязана соблюдать. Ну и он тоже.
Поэтому да, вернется мама, которая после тюрьмы… ну, у нее это не первый срок, она, я так понимаю, разбитая внутри, и, в принципе, для такого юноши, мальчика-подростка, она ничего хорошего, может быть, и не даст. Тем более после нашей семьи, что он видел столько всего полезного, доброго, хорошего. (Вздыхает). Но, к сожалению, ситуацию я не могу исправить. Вынуждена отдавать маме.
Рассмотрим разные доводы. «У биологической мамы может быть настоящая эмоциональная привязанность к ребенку?» – «Конечно», – отвечает Юлия. Она и без моего напоминания первая сказала: «Ребенок должен расти с родной мамой». А я соглашаюсь: «Желание воссоединиться с сыном – не просто законное. В самой этой норме закона есть прочное нравственное основание. Мама тоже может страдать». Юлия соглашается, потом вздыхает: «Не дело, если ребенок растет то в одной семье, то в другой».
Мама – та, которая Артема родила – из тюрьмы писала в опеку, просила контакты приемных родителей.
Юлия: Она пишет письма, общение хочет. Но я не хочу сейчас травмировать ребенка, и с ней никакого общения. Потому что… то одна семья, то вторая семья, то больница, то теперь опять еще больница.
Меньше чтобы было всех этих травмирующих ситуаций, я сказала нашей опеке: «Пока никакого общения с ней». Я сама потом к ней выйду на связь через год, через два. Там видно будет как. Спрошу, как она там. Ну, когда будет подходить ей срок отпускаться. Пока я не хочу никакой нервотрепки. Зачем? Пускай спокойно поживет.
В какой-то момент я стану чуть ли не подталкивать приемную маму к решительному действию.
Корр.: Ну смотрите, вы сами об этом сказали: вас тревожит, в какую семью вернется ребенок. Мама, если она вела асоциальный образ жизни, вероятность какая-то (не знаю какая, но какая-то) сохраняется, что она к этому образу жизни вернется, а не просто выйдет на свободу. И это будет для мальчика, пожалуй, катастрофой, таким, знаете, снижением качества жизни… и просто серьезно повлияет негативно на его воспитание. Это же ведь очень серьезный аргумент не отдавать?
Юлия: Ну, посмотрим, как будет. Я не могу сейчас сказать, что будет два года. Когда она будет выходить.
Корр.: А теперь попробуйте представить, что это не ваша ситуация, а чья-то.
Юлия: Угу.
Корр.: Кто-то, как вы, взял мальчика или девочку, через два года выходит мама, а этот кто-то говорит: «Знаете, ребенок уже стал моим, он уже меня называет мамой и только меня знает как маму, поэтому разумно оставить его в моей семье». Как вам такой аргумент?
Юлия: Но есть же родная мама, вы же только что об этом сами сказали. И у нее тоже есть чувства.
Корр.: Это правда. Но, если исходить из интересов ребенка, он знает только одну маму – с которой он рос.
Юлия: Да-да-да. Да. Вот видите, какая противоречивая ситуация. Как бы по-хорошему… мы тоже с нашей опекой это осуждали… хорошо до 18 лет оставить его в моей семье. Он бы и рос спокойно. И мы бы ему и квартиру обеспечили, какую-то копейку бы собрали. Ну то есть ребенок вышел бы уже полноценно развитый, обученный и готовый в большую жизнь. А так получается, что как бы он живет временно… И мама есть… И еще мама есть.
Ну, в общем, вот такая ситуация. Ну, посмотрим. Пока вот так. Пока ситуация висит. (Тяжело вздыхает). Хочется, чтобы вышла мама, взялась за ум, дальше воспитывала своего ребенка уже в здравом уме. Ну, чтобы здоровье оставалось здоровым у ребенка, чтобы мама свое вылечила здоровье, эмоционально встала на ноги. И морально, и материально. И чтобы была семья: родной ребенок, родная мама.
Корр.: Юлия, а если вы встретитесь с мамой… вот она выйдет, рано или поздно настанет момент, когда она появится на пороге вашего дома, и вы увидите, что… да, вероятность того, что всё плохое у нее позади, она будет трудиться и воспитывать ребенка, вы с легкостью отпустите Артема?
Юлия: Конечно. Конечно! Я буду очень рада, если будет такой настрой. Конечно, я скажу ей: «Вот я передаю… какого взяла… ну, никчемного, как собачонок! И какого возвращаю: полностью здоровенького. Со всеми и документами сделанными, и обученного всему».
Единственное, я ей пожелаю, чтобы он дальше на такой волне шел по развитию, чтобы не было хуже ситуации. Ну и мне, конечно, будет очень интересно, как дальше его жизнь будет развиваться. Если будет такая возможность, я буду узнавать. Ну, от опеки. Это если получится, это у меня такое желание. А как пойдет дальше – не знаю.
В какой-то момент я буду готов упрекнуть Юлию, маму Артема: «А может, не стоит просто сидеть и ждать? Не разумнее наладить контакт с той женщиной, которая Артема и родила, и какое-то время растила? Что за человек? Действительно ей нужен ребенок? Какие у нее вообще планы? Общение на многие вопросы даст ответы. А ведь можно еще и попытаться убедить ее в чём-то…»
Но я сначала не решусь всё это сказать. Почувствую, что нежелание мамы Юлии начинать общение сейчас – очень твердое. А потом вообще пойму, что и сам мой выпад – может, пора уже действовать – несправедлив и неуместен. «Мы семья верующая», – напомнит мне Юлия.
Юлия: Мы вообще молимся за то, чтобы она изменила свой образ жизни. (Вздыхает). Поэтому… как будет…
Корр.: Слушайте, Юлия, я прошу прощения, не хотел бы, чтобы мой вопрос вас обидел… Скажите, это фигура речи или вы буквально молитесь?
Юлия: Мы молимся за это! Да, конечно. Я же говорю, что мы семья верующая, мы ходим в церковь и молимся за то, чтобы мама изменила свой образ жизни.
Корр.: Вот так вот буквально, обращаясь к Богу, говорите: «Сделай так…»?
Юлия: Да, конечно. Конечно. Ну а сколько ей можно пропадать! И детей по семьям кидать. Это же тоже неправильно. Для них же это травма…
Если вы тот, кто привык думать: «Всё в моей жизни зависит только от меня», – принять такое соображение непросто. Ну а ваш покорный слуга давно убедился в том, какая большая мудрость есть в простых словах: «Господь укажет верный путь».
В конце концов, зачем далеко ходить за примером? Вот подумала же мама Юлия, когда мыла зеркало в детской комнате: «Если есть ребенок, которому нужна помощь, пошли мне его», – и тот, к кому она обратилась, распорядился. Дал маме звонок из опеки. Только не подумайте, что я ерничаю. Между прочим, я уверен, что и наш с Юлией разговор там тоже услышан.
Только и остается добавить: за событиями в семье, в которой растет маленький Артем, мы тоже будем следить.
Продолжение следует…
Наш сегодняшний выпуск продолжит рассказ о юной иркутянке. С кровными родителями девочке, скажем прямо, не очень повезло. Очень хочется, чтобы приемные мама и папа стали для нашей подопечной по-настоящему близкими людьми.
ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?
Классические черты лица, внимательный взгляд, длинные каштановые волосы аккуратно уложены… В этом месяце Оксана – именинница, ей исполняется 16 лет. И восемь из них девочка прожила в одном из иркутских детдомов. Сначала – вместе с двумя сестрами.
Е. Кузьминич (воспитатель): У них мама злоупотребляла, причем очень сильно. И папа тоже. И отец очень сильно бил мать.
Старшая сестра выпустилась, вышла замуж, сейчас уже родила ребеночка. Оксана иногда ездит к племяннице. А младшая сестра… у нее есть инвалидность, и поэтому она в другом учреждении. Ну, тоже ходит, ее навещает.
Корр.: То есть Оксана одна в семью устраивается, да?
Е. Кузьминич: Да.
В этом году Оксана закончила 8 класс общеобразовательной школы.
Е. Кузьминич: С учебой Оксана… она у нас такой середнячок. Звезд не хватает, сложности есть, но не критичные. Я удивилась, что стала она больше читать.
Оксана: Ну да, я сейчас начала читать книги.
Корр.: А какие книги тебе нравятся?
Оксана: Романы. Детективы.
Корр.: Это ты не по программе, для себя?
Оксана: Да. Для себя.
Корр.: Любимая книга есть у тебя?
Оксана: Да. «Пигмалион».
Корр.: А что тебе в ней больше всего понравилось?
Оксана: Мне сам сюжет понравился, мне понравилось, как два человека пытались найти друг к другу подходы. Они были несовместимы, но они пытались… проходили испытания.
Корр.: Скажи, пожалуйста, Оксана, а что ты еще любишь делать в свободное время? Ну, кроме чтения?
Оксана: Танцевать. У нас здесь есть хореограф, который ставит нам номер, и мы выступаем.
Корр.: На каких-то мероприятиях, да?
Оксана: Да. Хожу на театральный кружок.
Корр.: А в театральном кружке вы что ставите?
Оксана: Сценки, спектакли. Сейчас будет «Волшебник Изумрудного города».
Корр.: Сейчас готовите, да?
Оксана: Угу.
Корр.: А кого ты там будешь играть, знаешь уже?
Оксана: Да. Гингему.
Корр.: Ты сама выбирала роль или руководитель кружка?
Оксана: Руководитель кружка. Но я согласна на эту роль.
Е. Кузьминич: И она может ее сыграть! Она вот одна из немногих наших артисток, которые именно играют вот эти вот негативные роли. Если ведьма, то это Оксана. Если Снежная королева – это тоже Оксана.
Корр.: То есть ей удаются такие отрицательные роли, сложные?
Е. Кузьминич: Да, да. И причем она так может выйти… и вот действительно – Снежная королева!
А какой же характер у самой нашей Снежной королевы?
Е. Кузьминич: Девочка она у нас спокойная, она такая невзрывная. Она внутренне очень добрая. А внешне у нее такое иногда бывает, что, если она не знает, как поступить, или что-то сказать, или где-то затрудняется, и у нее начинается паника внутри, и она… ну, внешне становится вроде бы как… злой. Она совершенно ничего такого не проявляет, но она сердится на себя и расстраивается очень сильно. Со взрослыми она общается уважительно. Новые взрослые – конечно, так вот настороженно, она всегда проверяет, вступать прямо в контакт сразу сходу она не будет.
В выборе друзей Оксана тоже осторожна. Общается со всеми, а дружит с немногими.
Корр.: Оксана, а подруги у тебя есть?
Оксана: Есть. Две. Мы просто как-то сблизились.
Е. Кузьминич: В основном, она только дружит с девочками, они живут уже длительное время вместе в комнате у себя в воспитательной группе.
Интересный характер у девочки. А на кого она хочет пойти учиться после школы?
Оксана: Я хочу или психологом стать, или воспитателем.
Корр.: А почему?
Оксана: Воспитателем я хочу стать, потому что у меня хорошо получается ладить с детьми, а психологом… ну мне просто нравится разговаривать с людьми. Интересно это.
Корр.: Оксана, а есть у тебя какая-нибудь мечта?
Оксана: Ну да, попасть в семью.
Корр.: А какая семья тебе понравилась бы?
Оксана: Добрая, понимающая.
Оксана затруднилась ответить подробнее. А может быть, постеснялась. С Евгенией Леонидовной девочка, конечно, была более откровенна.
Е. Кузьминич: Я говорю: «Какую семью ты хочешь? Расскажи, кто тебе нужен? Вот мама чтоб с папой были, еще какие-то дети? Либо семья, которая без детей, чтоб ты одна в этой семье была?» Она говорит: «Вы знаете, я, наверное, хочу бабушку». – «Почему бабушку?» – «Я не знаю». Ну вот где-то так вот сказала.
