В одном из прошлых выпусков «Детского вопроса» прозвучала история о том, как мило и, можно сказать, душевно, познакомились и общаются две мамы одной девочки – кровная и приемная. Да и сама уже выросшая дочка вполне позитивно об этом рассказывала.

Но далеко не всегда контакты с кровными родственниками оказываются приятными или хотя бы нейтральными. Геннадий Сырков в тот раз пообещал вернуться к этой непростой теме. И сегодня выполняет обещание.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ТАКАЯ ВОТ БАБУШКА

Анна: А песенку споешь? (Ника берет ноты). Какую споешь нам песенку?

Ника (поет, подыгрывая): Дили-дон-дили-дон, загорелся кошкин дом…

Как и многие другие, эта история начиналась прекрасно. Москвичи Анна и Александр взяли на воспитание из дома ребенка девочку Нику. Сыновья выросли, а дочку папе и маме всегда хотелось. В декабре 2022 года супруги познакомились с Никой. Быстро оформили документы. До Нового года забрать ребенка не успели, но уже 2 января девочка была в семье. (Ника начинает играть фортепьяно). Работники дома ребенка пошли навстречу: согласились отдать Нику в праздники.

Ника: Да, могу показать любую мелодию. Мы же давно изучали!

Корр.: Ой, ой…

(Ника играет на фортепьяно).

Прекрасной эта история остается до сих пор. Продолжение вы прямо сейчас и слышите. Нике уже 5 лет, скоро будет 6, она давно занимается пением, а с этой осени – еще и фортепьяно. Общительная, развитая девочка. Но нам пора переходить к темной и неприятной стороне нашего рассказа. Так уж вышло: вместе с ребенком в жизни Анны и Александра появился еще один – совершенно чужой им и очень непростой – человек. Родная бабушка Ники. Мама биологического отца девочки.

Ника (играет гамму и называет ноты): Ля, соль, фа…

Корр. (присоединяется): Ми, ре, до-о-о-о!

Анна: Бабушка возникла на горизонте изначально. Когда мы приходили в детский дом навещать Нику последний раз, уже с согласием: что мы да, забираем девочку в семью, мы увидели издалека в отдельной комнате эту биологическую бабушку. И нам было сказано, что бабушка как бы не хочет с вами общаться – пока. Написала документ, по которому хочет, чтобы внучка осталась жить в детском доме, что ей там хорошо, а у нее пока условия не позволяют ее забрать: нет ремонта и так далее.

Нежелание бабушки видеть Нику в приемной семье зафиксировано и в документах органов опеки. Некоторое значение эта деталь в нашем рассказе имеет. Добавим, что Ника жила с биологическими родителями до года и двух месяцев. Потом девочку из семьи изъяли. В доме ребенка она воспитывалась почти до трех лет. Родители же в это время по приговору суда отправились в места лишения свободы.

А потом за ребенком пришли Александр и Анна. Как пояснит мама Ники, в тот момент они с мужем были не против, чтобы их контакты передали родной бабушке. И уже вскоре у Анны действительно зазвонил телефон.

Анна: Она нам где-то в середине января или даже в праздники (я уже точно не помню) позвонила на мой телефон, ей дали в опеке… Что тоже без нашего согласия невозможно было. Я с ней абсолютно нормально поговорила, и мне показалось, что мы пришли к какому-то пониманию. Ну, она спрашивала, из кого у нас состоит семья, почему мы именно 2 января решили забрать девочку, как мы дальше планируем… вообще, мы должны понимать, что встречи с ней будут. Мы говорим: «Да, мы не против, дайте девочке время немножко на адаптацию, и мы будем с вами встречаться».

Сегодня у нас нет задачи рассказать эту историю во всех подробностях. Просто восстановим хронологию событий. Не без серьезного нажима со стороны бабушки ее встречи с внучкой всё же начались в марте 2023 года. Для этого ей пришлось обращаться в опеку, там собирали комиссию, и комиссия решила: бабушка должна видеться с Никой два раза в месяц. И встречи проходили в присутствии сотрудников органов опеки. Так продолжалось чуть больше года.

В мае 2024-го семья Анны и Александра собиралась на отдых. О встречах Ники и бабушки в летний период договориться не получилось. Кроме того, утверждают приемные родители, к тому моменту стало ясно, что общение с бабушкой плохо сказывалось на психологическом состоянии девочки. И еще сопровождалось трудновыполнимыми или даже незаконными требованиями. Например, отвечать на звонки биологической мамы, присылать видеоотчеты о подаренных Нике вещах…

В общем, в 2024 году встречи закончились и больше уже не возобновились. А в скором времени бабушка подала в суд на приемных родителей. Итог взаимоотношений приемной семьи и биологической родственницы ребенка, таким образом, можно считать катастрофическим. Правда, Анна не прекратила окончательно переписку с бабушкой Ники, но их общение можно охарактеризовать лишь одним словом: жесткая, очень жесткая конфронтация.

Анна: Ну вот из последнего, новогоднего такого. «Доброй ночи и доброго понимания грешных в искренности чувств без материальной заинтересованности. Улыбочка. И будет вам счастье. Счастье, благоразумие по интеллекту и благодетелям ко всем грешным.

Станьте богом справедливым – и психолог вам в помощь прошлых лет, которые из вас никак не можно отпустить и поэтому проецирует скелеты на всех. Не может отпустить. И поэтому вы хотите компенсировать, закрыть Никой свои личные закидоны.

И ваш муж (коренной москаль с голым пузом) в присутственных местах мне судья, то я всё остальное. Купите по размеру свитера и всё остальное. И научите москаля вести себя в присутственных местах и, может, до него дойдет что-то. И черный бархатный костюм – прошлый век, 90-ые года – на дачу, на прополку грядок. Успокоительные таблетки купите любимому! Еще раз доброй ночи вам, а всё остальное на вашей совести – в вашем понимании!»

Вот одно из таких вот посланий.

Александр: Если бы… Сейчас-то кругом, конечно, у нас цивилизация. По-хорошему, в те времена можно было бы и на дуэль вызвать! (Смеется). В те далекие времена!

«Сейчас же нужно всё решать цивилизованно», – включится в разговор папа Ники. Как и Анна, Александр скажет: «Мы и номер телефона разрешили дать бабушке, потому что не были против ее встреч с Никой. Но теперь общение с ней невозможно, да и никому особенно и не нужно».

Александр: Во-первых, нервы. Во-вторых, у меня дочка – Ника – отлично общается с моими родителями. Им вот под девятый десяток. И они очень ее любят. С тещей моей отлично общается! С тещиной сестрой родной. Со всеми моими даже друзьями! Она бежит к ним… И, если я говорю: «Вот мы сейчас поедем к таким-то друзьям», – она говорит: «О, да, с удовольствием поехали!» И всех знает!

Мы думали, что мы будем по-человечески… она будет общаться, мы будем встречаться, но человек не хочет этого… Хотел только оскорблять, писать всякие вещи…

В переписке бабушка Ники не только задевает личное достоинство приемных родителей. С ее точки зрения – и она прямо об этом пишет – ребенок должен знать, что у него есть… настоящие папа и мама. Ну, то есть те, которые лишены прав. А Анну и Александра она называет замами: «Вы зам-мама и зам-папа. Не забывайте свой статус». Пишет, что скучает по внучке, что хочет ее обнять и поцеловать. Настаивает на том, что девочка – «наша». Но оскорблений, просто неуместных обвинений в адрес Анны и Александра всё-таки очень много: «Такие, как вы, железобетонные «крадут-берут» чужих детей», – пишет бабушка маме Анне.

А еще играет в доморощенного психолога, спрашивает Анну: «Почему у вас с мужем разные фамилии? «…Раз вы не могли ужиться в предыдущих своих браках\союзах, это говорит о вашем НЕ!!!желании Принимать и Терпеть своих близких». Я вот сейчас тоже сыграю в такого психолога и скажу, что воспринимаю это замечание не только как оскорбительное и недопустимое, но слышу в нём еще совершенно отчетливый посыл: и вы меня должны принять и терпеть. Если что, это мое личное оценочное суждение. И еще немного сарказм.

Анна (читает сообщения): Вот, сейчас-сейчас… (Читает). «Наша Ника – это не комплекс ваших непрощеных отторжений, обид мужей и жен. Бывших мужей и жен». Ну какое тут может быть общение?

На самом деле, эта переписка, особенно по первости, она очень выматывала эмоционально. И давила, и неприятно было, и я не понимала просто… в принципе, не понимала, почему… для чего вот это всё вот?! Я же готова была идти (и муж) на контакты, мы же адекватные и здравомыслящие люди!

Корр.: Не блокировали ее?

Анна: Вы знаете, блокировала. Опека советовала (смеется), я блокировала. Порыдаю, поблокирую, потом разблокирую… Мне всё равно ее как человека… ну не то что жалко, но я с пониманием к ней отношусь даже сейчас! Я ни зла на нее не держу, ничего… Я ее в какой-то мере понимаю. Вот даже я ей писала столько раз: «Буду вам писать, отнеситесь с пониманием. Остановитесь!» Я ей даже писала: «Что вы делаете, что вы пишете?» Но это бесполезно.

Бабушка обратилась в суд. Суть ее иска: приемная семья должна разрешить ей встречаться с ребенком. Анна и Александр нанимать адвоката не стали, понадеялись, что справятся своими силами. И процесс проиграли. Но не сдались. Подали апелляционную жалобу.

На момент подготовки этого сюжета суд вышестоящей инстанции свое решение не вынес. В распоряжении нашей редакции есть копия письма. Это ответ на адвокатский запрос той опеки, сотрудники которой присутствовали на встречах Ники и бабушки. В письме говорится, что ребенок эмоциональной привязанности по отношению к бабушке на этих встречах не проявлял, но и эмоционального отвержения тоже не было. Еще никак не называл ее. А вот опекунов Александра и Анну называет папой и мамой. И признаки эмоциональной связи с ними демонстрирует. Но на стороне бабушки Семейный кодекс, который в детали не вдается, а говорит прямо: право на встречи имеет.

Рано или поздно, конечно, точка в деле будет поставлена. Но, кроме правовой стороны, в нём есть и иные – тоже очень важные – моменты. Например, такой: смогла ли бабушка Ники принять тот факт, что ее внучка до самого совершеннолетия будет воспитываться другими людьми? И уже их называет папой и мамой?

Пожалуй, мы пока не готовы дать ответ на этот вопрос. Но будем его искать и надеемся к этой теме вернуться. А что-то, конечно, ясно уже и сейчас. Что вот так вместе с ребенком в жизнь приемного родителя, опекуна может войти совершенно посторонний человек – и сделать ее, в общем-то, невыносимой. Если угодно, это такой риск. К которому надо повнимательнее присмотреться.

О. Хухлина: Здесь очень сильно ситуация зависит от того, куда у нас ребенок попал. После того, как он остался без попечения родителей. Доступ родственников, когда он в учреждении, – это обычно максимально простая история, если со стороны родственников нет каких-то эксцессов.

Дать нашей программе небольшую правовую справку мы попросили юриста Оксану Хухлину. Не будем подробно рассматривать ту ситуацию, когда ребенок находится в детском доме. А вот семья – дело другое.

О. Хухлина: Когда ребенок перемещается в семью, я напомню, есть два варианта: ребенка могут либо взять под опеку, либо усыновить. Вот ситуация с усыновлением – она, конечно, самая сложная, наверное, для кровных родственников, потому что с точки зрения закона, когда ребенок усыновлен, юридически прекращаются правоотношения между этим усыновленным ребенком и всеми его биологическими родственниками до седьмого колена.

Понятно, что по крови они родственниками остаются, но с точки зрения закона они становятся чужими людьми. И поскольку у нас существует такая практика как тайна усыновления, то здесь, если кто-то из родственников попытается что-то узнать о ребенке или настаивать на встречах и общении, здесь, конечно, будет полный запрет со стороны государства в лице детского дома, органов опеки, судебных органов и так далее. То есть это будет исключительно история будет идти с семьи усыновителей: захотят ли они общаться, в какой форме, как часто, с кем из родни и так далее.

Более частая история – когда ребенок уходит под опеку. Здесь ситуация с точки зрения закона, конечно, попроще: у ребенка сохраняется право на встречи и общение с бабушками, дедушками, другими родственниками (зафиксировано прямо в Семейном кодексе) и у бабушки, дедушки тоже зафиксировано: 67-ая статья говорит, что бабушки, дедушки имеют право на общение с ребенком.

А дальше у нас в дело вступает практика. Потому что нигде нет четких критериев: общение – это что? Потому что, если мы с вами берем современную ситуацию, особенно после ковидных наших ограничений, то общение у нас очень разнообразное может быть. Мы можем где-то встречаться очно. Мы можем вести переписку с помощью почты, телефона, «телеграма» и так далее.

И все эти нюансы – будем ли общаться или не будем, если будем, то в каком режиме, как часто, с помощью каких средств связи – это история, которая, в первую очередь, отдается, конечно, на откуп опекуну как законному представителю ребенка, потому что он, забрав ребенка в семью, во-первых, полностью отвечает за его благополучие и безопасность, во-вторых, всё-таки у опекуна есть определенная задача: как-то принять ребенка в семью, наладить некое такое безопасное общение, чтобы он там себя чувствовал спокойно.

И очень часто, когда сталкиваются моменты, что ребенок помещен в семью, а тут еще родственники настаивают на общении, конечно, опекуну немного сложно в этом случае. Ребенку немного сложно, потому что ему надо понять всё-таки, куда ему двигаться. И здесь приходится как-то очень лавировать всем, чтобы выйти на какое-то совместно приемлемое решение. Исходя из интересов ребенка.

К сожалению, семейное законодательство не содержит никаких четких процедур. Предполагается, что в эту историю, если непосредственно законный представитель (опекун) и родственник не могут договориться, должны, по идее, включаться органы опеки, которые как медиаторы должны выступать. Но в большинстве регионов у сотрудников именно органов опеки на это нет ни ресурсов, ни навыков, как правило.

Спрашиваю Оксану Хухлину: «Закон устанавливает круг тех людей (родственников), которые могут претендовать на общение с ребенком?» Ответ: «В Семейном кодексе сказано: «бабушки, дедушки и иные родственники». То есть закрытого перечня нет. Тети, дяди даже двоюродные, вполне могут».

Корр.: А давайте уточним: а родители, если они лишены родительских прав, они имеют право на встречи?

О. Хухлина: А вот с родителями очень интересно. Если родители лишены прав, то теряют все права, касающиеся ребенка, в том числе право на встречи, общение, получение информации о ребенке – здесь у нас есть полный запрет. А есть такая категория родителей, которые ограничены в родительских правах, вот здесь отдельно Семейный кодекс говорит, что общение родителя, ограниченного в правах, с ребенком может быть разрешено. Но там есть очень важная оговорка, что должно быть соблюдено одновременно два условия. Что если это не влияет отрицательно на ребенка: физическое, нравственное развитие и так далее. И плюс, если на такое общение есть согласие законного представителя. То есть либо это опекун, либо это детское учреждение, ребенок если находится в детском учреждении, либо это орган опеки, если есть какие-то спорные ситуации.

Но при этом и у родителей, ограниченных в правах, и у других родственников, бабушек и дедушек, в случае, если никак не получается договориться, в принципе, остается возможность обратиться в суд с просьбой установить порядок общения с ребенком. И здесь уже тогда мы вместе с помощью судебной системы пытаемся как-то доказать, нужно это ребенку, не нужно… в каком объеме, в каком графике и так далее.

Совершенно однозначно участвовать в воспитании в классическом понимании этого процесса (как взращивание, привитие каких-то нравственных, общественных норм и так далее, и тому подобное) бабушки совершенно точно не имеют возможности участвовать – ни с точки зрения закона, ни с точки зрения каких-то понятных вещей. Потому что обязанности по воспитанию ребенка возлагаются в случае отсутствия родителей на законного представителя.

То есть именно опекун имеет право и обязан, замещая родителей, воспитывать этого ребенка и отвечает перед обществом, а иногда и перед органами опеки, за то, что у него в итоге получается с этим ребенком. Бабушка сохраняет право именно на общение, имея в виду, что мы поддерживаем какой-то контакт. Поэтому понятно, что здесь сложно различить воспитание как таковое и рассказ о том, что вот есть настоящие родители и ненастоящие родители, но это, скорее, мы уходим в область психологии больше, наверное, в этом плане. Но совершенно однозначно, что воспитание в классическом понимании – это прерогатива, право и обязанность исключительно опекуна, но точно совершенно не бабушки.

(Слышно, как Ника перебирает клавиши фортепьяно).

Корр.: Сколько тебе лет, Ника, ты знаешь?

Ника: Знаю! Пять! Через два года, когда будет семь, пойду уже в школу.

Вот за что обожаю разговоры с детьми. Можно начинать с самого дурацкого вопроса. Всё равно беседа завяжется, потечет, а через минуту, глядишь, вырулит на что-то стоящее, интересное. Так и произойдет у нас с Никой. «Зубики-то у тебя уже выпадают и новые растут!» А девочка ответит, что сейчас у нее во рту маленький братец-зубик. Но станет папой-зубом.

Ника: Они иногда родятся.

Корр. (удивленно): Точно, зубики родятся. Да, точно же!

Ника: Как дети!

Корр.: Слушай, я вот никогда об этом не думал, что так можно сказать. Это правда: зубики родятся! Точно, точно…

«Познакомьтесь», – скажет потом Ника. И протянет маленького плюшевого Артамона.

Ника: Его зовут иногда Гена, как и вас.

Корр.: О-о-о-о… Я когда был немного помоложе, я был похож на эту собаку.

Ника: Фамилия другая какая-то. Но она же правда… на самом деле… Мы любим друг друга.

Корр. (задумчиво): Ага…

«Давно тебе купили собачку, Ника?» Ника ответит: «Когда появилась новая учительница по пению». И именно тут мы перейдем к разговору о музыке.

(Ника поет песенку).

Ника: Если что, я могу показать гамму! (Играет и пропевает гамму).

И так все 20 минут: наш непринужденный разговор будет легко перетекать от одной темы к другой. Настоящее большое удовольствие от такого общения.

Продолжение следует…

Вот так простое и вполне понятное желание наших героев – стать родителями для детдомовской девочки, дать ей кров и семейную заботу – привело к серьезным трудностям и судебным процессам. Мы продолжим следить за этой историей. И очень надеемся, что взрослые, от которых зависит решение проблемы, будут руководствоваться в первую очередь интересами ребенка.

Друзья, хотим пригласить вас заглянуть в «Лист ожидания», где вы найдете сотни портретов юных подопечных социального проекта «Радио России». Сотни фотографий мальчишек и девчонок со всей нашей страны – малыши и подростки, здоровые и не очень, по одному и целыми детскими семьями… Они ждут родителей, которые скажут такие долгожданные, заветные слова: «пойдем домой!».

Мы верим, что такие люди есть, потому что точно знаем: очень многие взрослые мечтают наполнить дом детскими голосами, поделиться нерастраченной материнской и отцовской любовью с ребятами, которые пока еще чужие, но могут стать самыми родными и долгожданными сыновьями и дочками.