Особенности адаптации подростков в приемной семье
ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ
Прежде чем стать одной семьей, ребенок и его приемные родители проходят несколько этапов взаимной притирки. Как правило, сначала идет так называемый «медовый месяц» – когда всё хорошо и все друг другом довольны.
В прошлых выпусках «Детского вопроса» психолог и приемная мама Татьяна Павлова уже рассказывала, что у грудничков этот период совсем короткий, у малышей-дошкольников может занять несколько недель, а у учеников младших и средних классов – месяц-другой или даже больше.
Т. Павлова: Если к более старшему возрасту мы пойдем, например, к подросткам… Там история более сложная, более интересная. Во-первых, у подростков может очень долго длиться медовый месяц, или гостевой режим, ну, такой…
Корр.: То есть, когда он старается понравиться.
Т. Павлова: Да, когда он старается. Ну, потому что он может уже себе позволить (усмехается), навыки должны быть. При этом, конечно же, это не черное-белое, ребенок всё равно будет выдавать какие-то свои особенности и по здоровью, и по привычкам – но он будет стараться как-то прислушиваться. И здесь уже бОльшую роль играет разговор, объяснение, пояснение, потому что больше возможности у взрослого человека прояснить, а что же происходит.
Далее наступает черед следующего этапа адаптации – проверки. Что это такое?
Т. Павлова: Ну, вообще, задача проверки любого возраста – это «останусь я в семье или нет?», то есть «я вообще где? я вам кто? кто важнее, что важнее?». Если у нас школьник, то их проверка часто попадает на учебу, потому что… если родители особенно заточены на социальные достижения (что нужно хорошо учиться, нужно стараться), ребенок резко тупеет, перестает учиться, ничего не понимает, уроки делаются сутками, истерики, капризы, швыряние тетрадок… ну, в общем, где тонко, там и рвется.
Понятно, что в период проверки подростки тоже не ангелы, и что инструментов у подростка гораздо больше, чем у грудничка, чтобы проверить: навредить, испортить, сломать, еще что-то сделать. Плюс, часто дети, которые, например, долго жили в детских домах или как-то коммуницировали с этой темой – они могут привлекать опеку, полицию, СМИ, еще что-то: качать права, что-то такое.
То есть они не очень хорошо «про обязанности» – это как-то выпадает сразу. А вот про то, что «я ребенок, у меня есть права», им уже 150 раз объяснили. Иждивенчество тоже может быть уже к этому возрасту развито: «Я сирота, мне положено! Что это вот я тут буду пол мыть? Сами мойте, вы на мне денег зарабатываете». Ну какие-то такие вещи. Если родитель в это включается по-серьезному, то: «О, работает! – мы и дальше будем это делать». Не включается – «Чё-то не сработало, давай что-нибудь другое попробуем».
Ну и, соответственно, проверка у них более долгая, и во многом она зависит от того, как взрослый себя будет вести… ну, понятно, что от опыта ребенка, но и от того, как быстро они будут эти недоразумения прояснять, насколько постоянен и стабилен будет взрослый, насколько правильно будет выбрана дистанция между взрослым и ребенком (это тоже, кстати, важная штука; и для более маленьких детей тоже)…
Некоторым детям нужно очень близко быть, и это хорошо, но это должно быть еще хорошо и для родителя (улыбается), потому что это невозможно, когда на тебе 24 часа висит этот ребенок: у тебя есть, например, другие дети, или у тебя есть какая-то другая жизнь вообще (смеется)… хотелось бы ее иметь. А здесь невозможно напитаться, то есть такая, тяжелая история.
А есть дети, которых такая близость пугает. И тяжело, когда, например, совмещается родитель, который готов вот… «Давай я тебя обниму, зацелую и буду только с тобой заниматься (контролировать твою жизнь)», – и подросток, который говорит: «Алё, я так вообще не договаривался, дайте мне немножко места, я тут сам знаю»…
Плюс подростковые, опять-таки, все эти кризисы… и… у родителей разочарование, что «меня не любят, отвергают, не хотят», а у подростка испуг, возмущение, раздражение: «Что она вообще от меня хочет? Ну, пришла какая-то тетка и вдруг начала со мной так, вообще-то говоря…»
Потому что в их опыте – опыт другой. Они могут эту близость путать с сексуальностью, например (смотря что они там видели), они могут путать ее с агрессией, они могут чувствовать это как лишение свободы и при этом отчаянно нуждаться в какой-то связи, поддержке и принятии, но не справляться с этим потоком.
И здесь, конечно, в адаптации задача такая – выбрать правильную дистанцию, установить, чтобы всем было комфортно, а для этого нужно разговаривать.
Есть и еще один непростой момент. С одной стороны, в подростковом возрасте важно проявлять свою самостоятельность, постепенно сепарироваться от родителей. С другой стороны, ребенок из детского дома хочет получить ту любовь и заботу, которой он был лишен. В результате подросток оказывается в трудной ситуации, когда он сам не знает, что ему нужно от взрослых.
Т. Павлова: Здесь очень важная такая штука, слово такое как «чейность», принадлежность, то есть возрастная норма – когда у подростков окружение и ровесники важнее, чем родители, мнение ровесников важнее, чем родители. А здесь получаются противоречащие задачи: я, по идее, должен обесценить родителя, уйти в свободное плавание и потом установить с ним отношения уже более взрослые, доверительные, а я понимаю, что слишком многое на кону. И поэтому есть выход (усмехается) из этой ситуации – задержать развитие.
Мы все знаем, что дети, которые приходят в семьи в 15-16 лет и старше – они, конечно же, не сепарируются в 18 лет. Они, дай бог, если в 21 отлепляются – да потому что им надо добрать, догнать. И при этом им надо как-то и самоутвердиться, и научиться, и какие-то свои вещи, которые должны были родители сделать, но не сделали (не было их или еще что-то) – нужно как-то с этой семьей повзаимодействовать. Это, конечно, сложно.
И здесь, как и в любой адаптации, очень важно, чтобы родители уделяли время самосохранению, понимая, что это история вдолгую. Ну, как бы… не выливались целиком (смеется), потому что очень много историй разочарований, когда «я тебе всё, а ты мне ничего, я вот это и вот это пожертвовала (или пожертвовал), я вот это сделал, а ты вот выросла не такой, как я хотела (или хотел)». Но, опять-таки, с подростками уже видно характер и особенности личности, там уже примерно можно предсказать, как пойдет адаптация. В этом смысле спокойней.
