Корр.: Татьяна, как долго обычно длится «медовый месяц», и сколько может продлиться адаптация? От чего это зависит?

Т. Павлова: Это зависит от возраста и от опыта ребенка, от его состояния здоровья, от его особенностей и от того, как ведет себя семья. В среднем принято считать, что адаптация длится год-полтора. Ну то есть минимум год, а за полтора должны остатки адаптации пройти и закончиться. Ну это такая «средняя температура по больнице». Понятно, что, если у нас есть какие-то сложности в плане здоровья, например, ребенка или у нас ребенок не маленький, а подросток, то это может продлиться и дольше.

Корр.: Давайте поговорим сегодня о малышах. В возрасте до года, около года – сколько может продлиться адаптация?

Т. Павлова: Ну у малышей адаптация быстрее, то есть это как раз год, когда должно быть прям всё-всё-всё хорошо. Собственно, адаптация – это что? Это момент привыкания семьи к ребенку, а ребенка к семье. И, поскольку дети маленькие, то, как правило, у маленьких детей нет такого травматического опыта сильного, который есть у детей постарше. Им проще привыкнуть. И взрослым людям чаще проще привыкнуть к грудничку. Поэтому, если мы говорим о ребенке до года, то «медовый месяц» может быть совсем короткий, когда всё хорошо. Потом проверочка – тоже такая она… не очень длинная, но очень выматывающая, а дальше идет уже взаимное привыкание, совпадение ритмов сна, еды, того, как родители смотрят на ребенка, начинают его понимать, ну, собственно, чего от него ожидать. И к году обычно уже всё должно быть хорошо.

Корр.: А в чём заключается проверка?

Т. Павлова: Ну вообще задача проверки любого возраста – это «останусь я в семье или нет?», то есть «я вообще где? я вам кто? кто важнее? что важнее?».

И у грудничков, особенно если ребенок совсем маленький, то взрослые часто говорят: «А у нас не было ничего такого, просто мы сразу привыкли, вот он наш-наш-наш, и всё хорошо». Но не всегда это даже бывает заметно, потому что это может выглядеть как? Хорошо спал – перестал спать, начал быть беспокойным. Или, там, ел – перестал есть, начал капризничать. Садился – перестал садиться, ползал – перестал ползать, ну то есть может быть какая-то потеря навыков. Родители могут попутать с болезнью: например, зубки режутся или еще что-то, потому что… ну свойственно вообще маленьким детям такое поведение.

Заметить проверку можно по тому, что она начинается резко, ну то есть явный переход от того, что он прекрасно ел, спал, всё делал, был удобный ребенок, а тут ребенок немножко разморозился, стал неудобный, начал проверять, а опыта нет, нервная система разбалансированная обычно… может быть, он бы и хотел успокоиться, но он не всегда может. И очень выматывает родителей эта история, потому что вроде бы они делают всё правильно, а ребенок всё равно прям плачет. Берешь на руки – плачет. Положил в кровать – он там один не остается, просится. Опять берешь на руки – опять плачет. То есть мама говорит: «А я не знаю что с ним делать, ну он вроде хочет на руки, но когда его берут на руки, он не успокаивается». Домашний ребенок, он больше понимает, чего он хочет, а здесь ребенок чувствует дискомфорт и уже начинает различать, что хорошо, когда мама есть рядом, хочет с ней больше быть, но что с ней делать – он не очень понимает, то есть зачем он просился, он не понимает. Поэтому пока они друг к другу подстроятся, какие-то сигналы обоюдные, понятные, выработают, войдут в режим свой… ну это довольно утомительно.

Корр.: А как это выглядит у детей старше года? До трех лет, например?

Т. Павлова: Там тоже похожая история. Чем младше ребенок, тем больше это про тело, чем старше – тем больше добавляется каких-то психологических особенностей. Но если мы будем говорить про детей до трех лет, то у них адаптация может быть и подольше, часто это связано с тем, что, например, ближе к трем годам ребенок может пойти в садик, а это адаптацию удлиняет. Вообще любая разлука удлиняет адаптацию. Соответственно, проверки могут быть какие? Там другие ошибки родители совершают, там может быть путаница с кризисом трех лет, когда ребенок становится упрямый, капризный, открывает для себя слово «нет», «не буду», «не хочу», и основная проблема – это упрямство. А как понять, чего у него такое происходит? Кризис…

Корр. (подхватывает): Или адаптация.

Т. Павлова (одновременно продолжает): …или адаптация? И что вообще с этим делать?.. Ну что делать? Жить с этим. А для такого возраста важны четкая родительская позиция (спокойная, но уверенная), спокойное понимание границ, потому что эти дети больше проверяют родителей, конечно, чем груднички, в силу того, что они уже перемещаются, они могут что-то видеть, у них уже может быть какой-то свой опыт и «площадь поражения» (смеется) больше. То есть ребенок может залезть куда-нибудь, что-нибудь не то съесть, что-нибудь куда-нибудь засунуть, что-нибудь прищемить, причинить вред себе… ну или животным, например.

Ну понятно, что за любым маленьким ребенком нужно смотреть, но здесь особенность в чём? Что ребенок пытается установить привязанность, и поэтому ему важна реакция взрослого. Ему важно не остаться незамеченным. Так у нас принято как-то в нашей культуре, что мы даем сильную реакцию на негатив. У нас не очень принято бурно радоваться. Ну, соответственно, если что-то сделали не так, больно… ты имеешь право быстро, резко, громко вскрикнуть, там…

Корр.: То есть более яркая реакция.

Т. Павлова: Да, да. С точки зрения ребенка: «О, вот оно и есть!». У него еще нету какой-то такой ценностной… ну, «хорошо-плохо», потому что это чуть более позднее… и поэтому они могут быть очень провокативны. Плюс это возраст истерик. Они уже могли, например, видеть, что, условно, в детском доме один упал и забился головой об пол – все прибежали, что-то начали с ним делать. Ну здорово! Соответственно, вся группа будет падать и биться, потому что это эффективно, даже если они и не хотели этого делать. Поэтому такая вот проверка может быть, особенно если родители говорили, что не надо делать (куда пальцы не надо совать и всё такое), то, соответственно, по всем этим точкам ребенок и пройдется.

Корр.: То есть это обязательно надо сделать!

Т. Павлова: Да. И, как правило, это выглядит так: ребенок смотрит на родителей и делает.

Корр.: Демонстративно.

Т. Павлова: Да. Говорили – нельзя, а что будет, если я сделаю? Вы что сделаете?

Корр.: И что делать?

Т. Павлова: Ничего не делать, быть предсказуемым. Быть внимательным к безопасности, понимая, что от того, что вы ребенку сказали: «Руки сюда не суй, сюда не ходи», – это вообще ни о чём. Нет, говорить надо, но при этом не надо провоцировать, оставлять. Во всяком случае, пока он не подрастет или пока у вас этот период не закончится.

Корр.: То есть и говорить, и следить, и не давать делать то, что нельзя.

Т. Павлова: Надо следить, да, и быть последовательным в своих ограничениях, потому что дети очень могут сильно протестовать, ну я вот уже говорила про истерики, про битье головой, про какие-то самоповреждающие истории, которые родителей пугают. Понятно, что и ребенок от них не в восторге, но это может быть прям очень яркие какие-то выплески такие, которые… Родители теряются. Просто нужно быть спокойным, смотреть, чтобы ребенок вред себе не причинил, говорить, успокаивать, иногда держать, иногда как-то физически направлять, потому что они всё-таки маленькие еще.

С маленькими детьми больше шансов вложить свое видение мира, влиять, больше времени просто вы вместе. Ну, некоторых это мотивирует, некоторых угнетает. И особенно в проверке, там: «Боже, что, и это всё на 18 лет? Какой кошмар! Я не доживу!» Ну а потом как-то вроде ничего так – прижились, дожила.

Корр.: Спасибо, Татьяна! В следующий раз мы поговорим об адаптации детей постарше. До свидания!

 

Из выпуска 512 >>