За 17 лет работы социального проекта «Детский вопрос» у нас появилось немало подопечных из самых разных уголков нашей огромной страны. Мы рассказываем о ребятах-детдомовцах в радиожурнале, размещаем анкеты на сайте и в соцсетях. И вот уже более 4200 мальчишек и девчонок перестали быть ничьими, потому что у них появились родители. А самое приятное – что этот процесс продолжается!

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ 

Много лет назад в Красноярском крае наш корреспондент познакомился с пятилетним Ваней – воспитанником одного из детских домов. Тихий, застенчивый мальчик сильно волновался, но всё-таки прочитал стихотворение. Эта запись легла в основу эфирного сюжета. Мы разместили анкету Вани на сайте проекта, распространяли информацию о нём в соцсетях. Большинство ребятишек из его детдома, о ком мы тоже рассказывали, давно разъехались по семьям. А вот для этого нашего подопечного поиски родителей затянулись… Сейчас Ивану 17 лет. 

Корр.: Ваня, ты сейчас на кого учишься-то?

Ваня: На помощника повара.

Корр.: Готовить любишь?

Ваня: Да.

Корр.: Вот скажи, всё-таки почувствовал ты разницу: когда живешь дома и когда живешь в детском доме?

Ваня: Да. Семья…

Корр.: Ощущение семьи.

Ваня: Да.

Корр.: Ты счастлив?

Ваня: Да. 

Представляете, 17-летний Ваня, без пяти минут выпускник детского дома, нашел близких людей! А помог этому случай: юноша приехал на учебу в техникум и познакомился с Ириной, сотрудницей местной столовой. 

Ирина: Потом мне разрешили на лето взять, на два месяца взять. Но они же не котята… Я долго думала об этом, потом я с мужем поговорила. У меня сын уже взрослый (ему 35 лет). Муж у меня не против, потому что у мужа моего все дети – они (он два раза женатый был)…и у него они приемные дети.

Корр.: Ваня как: он в общежитии живет или с вами живет?

Ирина: Нет, он со мной живет. 

Василий и Ирина – жители небольшой красноярской деревни. Чтобы стать опекуном для Вани, женщина еженедельно ездила за 200 километров от дома на занятия школы приемных родителей. Между прочим, вместе с нашим подопечным интернат покинул и еще один подросток – Андрей. 

Ирина: Они в одном детдоме, они в одной группе, у них одна классная.

Корр.: Ну расскажите, как вообще с мальчишками-то живется?

Ирина: Я не могу сказать про них что-то плохое. Вы же сами знаете, они еще дети… они у меня, во-первых, работящие мальчишки. Я когда уехала первый раз в город, и когда пришла – у меня была посуда мытая и было всё пропылесосено.

Корр.: О, молодцы какие! Сами, без указки?

Ирина: Да, да! Даже в баню воды натаскали. И я была так удивлена… А Ваня – он сам по себе такой спокойный. Ваня.

Корр.: Не балуется?

Ирина: Нет, нет.

Корр.: В истории не влипает?

Ирина: Нет! Ни один, ни другой. Ваня все говорит: «А когда 18 лет мне исполнится, что?..» Я говорю: «Ваня, я не выгоню. Нет, я так не поступлю». Я хочу помочь одному и другому, чтобы у них уже были квартиры. Чтобы они уже не пошли, как говорится, на улицу. И они об этом знают. 

Переехал в новый дом и наш подопечный из Иркутска. Когда мы впервые рассказали о 12-летнем Роме в социальных сетях, многие участники сообщества горячо желали пареньку поскорее найти маму и папу. Прошло меньше года, а подросток уже уехал из детского дома. Мы надеемся, что навсегда. Со слов Ольги Клюевой, воспитателя Ромы, семью, более подходящую ему, и представить было нельзя! 

О. Клюева: К нам приехал кандидат – она из Московской области, редактор газеты. И они вот настолько друг другу подошли и понравились! Они даже чисто внешне очень сильно похожи. И у них общие интересы, у них привычки какие-то одинаковые. Мы просто вот шокированы были.

Корр.: Контакт быстро сложился?

О. Клюева: Чудо какое-то! С первых минут.

Корр.: Ромка – он не сомневался?

О. Клюева: Нет, вообще нисколько. Он, мне кажется, ее только увидел – он сразу понял, что это «его», и он с ней поедет. Они своеобразные, что вот Рома – отличался от всех детей у нас, он какой-то вот особенный. И она такая же вот. Они часами ходили, разговаривали про Гарри Поттера, про фантастических каких-то героев. Она – писатель детских сказок.

Корр.: Ничего себе!

О. Клюева: Замечательно всё у них сложилось так. Она говорит: «Я даже сомневаться не стала, что это мой ребенок». 

К сожалению, не для всех ребят находятся новые семьи. Некоторые так и вырастают в казенных стенах. Как наша сегодняшняя героиня, о которой сейчас мы вам расскажем. 

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

АРИФМЕТИКА СИРОТСКОЙ ЖИЗНИ

Часть 1. (Раз)деление, или вычитание по одному

-1. Младшая сестра 

 Благодарим Татьяну за предоставленные фотографии из личного архива.

Татьяна.

Татьяна живет в Санкт-Петербурге. Много лет назад она стала воспитанницей детского дома. Причина банальная: мать лишили родительских прав из-за алкоголизма. 

Татьяна: Нас было четверо детей. Старше брат меня на год, сестра на семь лет младше, и еще была у нас девочка – она младше меня на восемь лет, но ее забрали… еще мы в детском доме не были.

Корр.: Татьяна, имена можете назвать? Брата, двух сестер…

Татьяна: Брат Миша, сестра (третья, получается) Женя, а четвертая – Лена. 

Леночка, хоть и самая младшая, в казенные стены попала первой. 

Татьяна: Ну, младшей… ей было, по-моему, месяц, что ль… ну вот ее буквально из роддома привезли, ее… раз приехала «скорая» – откачали еле-еле, потом вот на второй раз у нее была остановка дыхания – ее откачали и забрали в больницу, насколько я помню со слов матери, и… ей предложили: «Раз у вас детей много, оставьте ее пока или в больнице, или в доме ребенка (не знаю) до месяцев трех, чтоб она поправилась». Потому что, я так поняла, она недоношена была. И мать ее оставила. И забирать не стала уже. Я ее видела только буквально… совсем-совсем когда мать ее из роддома принесла. 

-2. Старший брат 

Татьяна с братом Мишей.

Через три-четыре года после этого состоялся суд, который лишил мать Татьяны родительских прав и на остальных детей. Тане тогда было почти 11 лет, брату Мише – около 12, а сестренке Жене – три года. 

Татьяна: Нас направили сначала в больницу прямо из зала суда. Брат оттуда сбежал. Он в детский дом не попал, а нас в детский дом отправили.

Корр.: А куда же делся брат, если его в детский дом не поместили?

Татьяна: Брат ударился, как говорится, в бега. Но он пришел к матери. Ну, там собака была, немецкая овчарка. И он либо гулял где-то там, либо, когда приходили… милиция на тот момент, он прятался, а собака в комнату не допускала, потому что она была натаскана на то, чтоб людей в форме не допускать.

Корр.: То есть получается, он просто прятался у матери?

Татьяна: Да, да, да. В четырнадцать лет он попал в колонию по тяжелой статье. Мать ему, как говорится, «подсобила». 

-3. Средняя сестра 

Так из жизни нашей героини надолго пропал старший брат. В детском доме Таня оказалась только с одной младшей сестрой (средней из трех) – Женей. 

Татьяна с сестрой Женей.

Корр.: А в каком году вообще вот это было изъятие?

Татьяна: 91-й. И получилось так, что мы с Женей поехали в один детский дом, и мы с ней четыре года в одном детском доме жили. А потом ее в специализированный детский дом отправили по комиссии, ЗПР поставили. Потом я уговорила бабушку, ее бабушка взяла под опеку. Но она, по-моему, год только с ней жила, потом отвела ее обратно в детский дом. И потом уже ее там присмотрели американцы, что ее удочерить.

Ее отправляли из другого детского дома. И с нашим детским домом-то они связались, и меня очень уговаривали, рассказывали, как моей сестре будет в нашей стране плохо, и всё такое. Сестре было где-то в районе десяти, мне было семнадцать лет. И я говорю: «Восемнадцать лет мне исполнится, я возьму ее под опеку». Ну я ж наивная была. На что мне сказали, что никто не даст, и я не смогу ее взять вообще в ближайшие, там, много лет, потому что образования нет, работы нет, жилья нет. Никто мне ее не даст. Психологически, получается, они меня давили, давили, чтоб я согласие написала. И, когда они меня додавили, им надо было, чтобы я проработала с братом. Ну и в итоге мы и брата уговорили, и ее увезли в Америку. 

Татьяна вспоминает, что, когда ее уговаривали подписать согласие на удочерение Жени, администрация детского дома уверяла: связь с сестрой не прервется. 

Корр.: Администрация – имеете в виду детского дома.

Таня, Женя и Миша. Проводы Жени в Америку.

Татьяна: Они обещали клятвенно, что они будут поддерживать отношения… вот Рон звали вот этого, который… ну, организатор всего этого (не знаю, как он правильно называется) фонда… И они говорили, что они будут с ним связываться, что фотографии будут постоянно, отчеты будут, там, еще что-то. А на деле оказалось, что они, как говорится, галочку поставили. Было несколько писем уже на ломаном русском языке. И буквально через какое-то время очень короткое связь что-то потерялась. Потому что они-то там переезжают, и адрес, который вот у меня был… они там уже не отвечали. Потом оказалось, что наша администрация была в курсе некоторых событий, что она, там, в психлечебнице лежала уже в подростковом возрасте. Подробности мне не рассказывали. Ну, в общем, у нее там сложилась жизнь вообще плохо.

Татьяна: Ну да. Там, где я была. И когда я пришла и сказала: «Вы обещали вот, что связь будет поддерживаться…» – А мне они лапки поджали, и сказали (грустно смеется): «Ну она вообще не с нашего детского дома уезжала, поэтому мы за нее не отвечаем». И вообще дали понять, что они даже этим заниматься не будут: «Они же в Америке часто адреса меняют. Никаких адресов мы не знаем». 

Часть 2. Смена знака

0. Сама Татьяна 

Надо сказать, что и сама Татьяна могла потеряться в этой жизни… Первое время в детском доме она очень тосковала по матери. 

Корр.: У-у.

Татьяна с воспитателем.

Татьяна: Я ж… по первости я очень плакала. Я очень переживала, и мне попалась воспитательница – такая, очень мудрая. Она меня отпускала, и я ездила к матери. Приезжаю – она пьет. Ну сколько я там поездила? Наверное, год. Мне, единственно, воспитательница сказала: «Ты только возвращаешься! Мне надо уйти домой – ты к этому времени возвращаешься». И вот я ездила-ездила, смотрела-смотрела, что мать пьет и лежит пьяная. У нее какие-то алкаши в этой комнате, и, в общем-то, ей не до меня.

Татьяна: Потом воспитатели попались, которые поддерживали, чему-то учили, что-то подсказывали. Такие понимающие были. Три воспитателя, которые вот… я до сих пор общаюсь, мы дружим. Одна у меня – как мама, как говорится. Она и на свадьбе, и везде у меня была. Когда у меня сестру забирали, у меня вообще жуткая истерика была, я не могла успокоиться. Мы автобус когда проводили, меня накрыло: я не могла ни говорить, ничего, то есть я рыдала просто взахлеб! И она меня к себе забрала, она меня три дня выхаживала. И в школу я, помню, не ходила, она меня не трогала… Ну не в школу, в училище я тогда училась. Поэтому мне, в принципе, просто повезло именно вот с педагогами. Потом меня отдали под опеку к бабушке в семнадцать лет. И я училась на первом курсе. Опять же, в училище мне тоже повезло, что я первый курс начала гулять очень сильно. Мне там педагог попалась, тоже со мной хорошо поговорила, и вроде как на место всё встало. Я закончила училище неплохо педагогическое. Потом, почти в двадцать два, я родила сына, ну вот сейчас замужем второй раз. Имею высшее образование, девятнадцать лет вот сын у меня уже. Постоянная работа, дача, квартира вот в ипотеке, машина. Полноценная, нормальная жизнь. То есть у меня не было таких… совсем провалов. Только где-то немножко начинаешь уходить не туда, меня на место ставили люди. Причем не то что, там, ругая, отчитывая или еще что-то, а просто задушевным разговором. 

Часть 3. Прибавление по одному

+1. Старший брат 

Татьяна считает, что ее жизнь сложилась счастливо, потому что ей очень повезло с людьми, которые встречались на пути. Судьба старшего брата – Михаила – только подтверждает простую истину: очень многое зависит от того, кто окажется рядом. 

Татьяна: У меня всё хорошо. Вот у брата получилось сложности. Но сейчас вроде нормально. Семья у него, тоже женат, дочка, работа. Ну, в общем…

Корр.: То есть остепенился, образумился?

Татьяна: Да, да. Ну там жена такая, которая держит его в ежовых рукавицах.

Корр. (весело): Ну хорошо, что нашел такую.

Татьяна: (со смехом): Не, ну так, в принципе, с возрастом уже неплохо.

Корр.: А вы с братом, с Михаилом, общаетесь?

Татьяна: Да, с братом общаемся, хорошо общаемся. И в гости ездим, и отдыхаем вместе, и праздники вместе.  

+2. Средняя сестра 

Удалось наладить контакт и со средней из сестер – Женей, которую много лет назад американские усыновители увезли за океан. 

Женя.

Татьяна: С сестрой, которая в Америке, я общаюсь. Но у нас языковой барьер: я не знаю английского, она не знает русского. Но в социальных сетях мы и фотографиями… и иногда бывает (крайне редко, потому что часовой пояс, двенадцать часов, тяжело), мы с Женей общаемся по «Скайпу»… ну или по соцсетям с переводчиком. То есть она что-то говорит – и пишет дополнительно. И я уже на переводчике перевожу всё это дело. (Смеется).

Корр.: Ну да! Хоть как-то.

Татьяна: Да, но я вот от нее узнала, что у нее всё очень сложно там сложилось. Всё очень тяжело. И семья, которая ей попалась, – скажем так, нехорошие люди. Они усыновили ее и девятимесячного мальчика из Москвы, уже приезжали к нам с мальчиком. Они, видимо, брали ее как няньку, а у меня сестрица такая – она с детства была, скажем так, с упертым характером. И это дело вышло боком… И там ее и били, и потом ее в интернат в какой-то отправили, в интернате ее изнасиловали… В общем, и наркотики, и алкоголь – там всё было.

Корр.: Ужас…

Татьяна: Вот. Она до сих пор восстанавливается. Имеет двоих детей. До сих пор с детьми проблемы, потому что она говорит, как только проблемы начались, она сразу за алкоголь взялась и… Ну, по крайней мере, я хоть знаю, где она, что, и вот… ну, просматриваю.

Корр.: Татьяна, а как всё-таки вы ее нашли, если вам ничего не говорили?

Татьяна: Меня нашла она сама. Даже не она, а ее муж. Потому что, когда познакомились (вот как раз муж ее то ли с окна снял, то ли еще откуда-то…), и она ему рассказала, что вот есть сестра. И он вот этого товарища – организатора всего… он его каким-то образом там нашел, узнал данные то ли детского дома, то ли что. Причем я жила вообще по другому адресу уже. Буквально… сколько?.. наверное, лет десять назад только мы нашли, если не меньше, друг друга. 

+3? Младшая сестра 

А что же произошло с самой младшей сестрой – Леной, брошенной матерью вскоре после рождения? 

Татьяна: Еще мы в детском доме не были, она года два находилась в доме ребенка. Ну или умерла там – мать не узнавала, этого дома ребенка уже нету, поэтому сведения… не восстановить ничего…

Корр.: То есть вы даже не можете узнать, приняли ее в семью или действительно она умерла?

Татьяна: Да. Ну вот, по крайней мере, насколько я пыталась всё это дело… Сказали, если она в семье, то никаких сведений никто не даст. А если она умерла, архив, как они сказали, неизвестно где.

Корр.: А куда вы обращались по этому поводу?

Татьяна: Ну я пыталась найти этот дом ребенка. Мне сказали, что этот дом ребенка уже не существует. Я пыталась через юриста детского дома, она тоже сказала, что нет. То есть куда поедешь, меня везде пинали, как говорится. Везде и всюду. Я даже не знаю полностью ее данных. Потому что фамилию мать не регистрировала, как бы, никого. И какое отчество, я не знаю, написали им. Потому что Женя-то – она вроде с таким отчеством, как и мы. И фамилия у нее та же. А вот младшей самой… я даже не знаю, какое отчество ей написали. Потому что у них, там, отец другой. Разные. Поэтому вот об одной сестре я даже не знаю.

Корр.: А в органах опеки по месту нахождения дома ребенка тоже никаких сведений нет?

Татьяна: А я, честно говоря, даже не знала, что так можно сделать. Ну, дом ребенка я примерно тоже знаю. Надо, да, попробовать. Спасибо за информацию! (Смеется). 

Продолжение следует… 

Вот такая история потерь и обретений. Кстати, более подробно о том, как смогли найти друг друга Татьяна и Евгения, мы рассказывали в одном из прошлых выпусков радиожурнала. А в том, что касается поисков пропавшей когда-то самой младшей сестры, мы решили помочь нашей героине и обратились за советом к юристу Оксане Хухлиной. Тем более что советы эксперта могут пригодиться не только Татьяне, но и всем, кто тоже ищет своих родственников, когда-то попавших в детский дом. 

ДЕТСКИЙ АДВОКАТ 

Корр.: Оксана, что можете сказать по поводу сложившейся у нашей героини ситуации? Насчет поисков ее младшей сестры.

Оксана Хухлина: Здесь, конечно, не хватает исходных данных. Потому что нам не очень понятно всё-таки, как ребенок попал в детское учреждение. Потому что, если, например, мама просто оставила ее в роддоме, ничего не сообщив ни о себе, ни о… ну о судьбе дальнейшей этого ребенка, то, скорее всего, ребенку получили новое свидетельство о рождении и с совершенно другими данными, хотя могли, конечно (теоретически), записать маму, если мама, опять же, сообщила, кто она такая, но здесь сложно сказать.

А в принципе, в целом, если мы говорим, какие шаги можно предпринять… Если, к примеру, есть какие-то сведения о том, в каком ЗАГСе регистрировалось рождение (ну примерно где ребенок родился) можно попробовать обратиться, например, в ЗАГС, попросить выдать справку о регистрации рождения сестры. Для этого в ЗАГС нужно принести свидетельство о рождении, подтверждающее родство нашей героини с ее мамой, документы о смерти мамы и заявить, что у мамы был еще ребенок, сестра, и… там, например, в целях наследственных каких-то историй вы пытаетесь восстановить родственные связи. Есть шанс некоторый, что в ЗАГСе, возможно, действительно этом регистрировала ребенка мама сама, можно попытаться узнать информацию о сестре (по крайней мере, как ее зовут, дату рождения точную) и потом пытаться разыскивать.

Где можно разыскивать? Собственно, что здесь можно предпринять? Если есть шанс, что детское учреждение само по себе сохранилось… Очень редко когда всё сносят до основания, есть шанс, что детское учреждение есть. Может быть, оно другому ведомству сейчас подчиняется, может быть, по-другому называется, но сама суть сохранилась: что это место, где воспитываются дети, оставшиеся без попечения родителей. Скорее всего, там можно попытаться порыться в архивах, потому что… понятно, архивное дело, особенно так давно, там по-разному реализовались сдача в архив документов и так далее, но наверняка какие-то такие текущие записи (например, алфавитные книги, куда вписывали воспитанников, когда они зачисляются или отчисляются, может быть, книги приказов о зачислении/отчислении воспитанников) – они, скорее всего, сохранились в учреждении. И можно попытаться будет вот в этом направлении поискать, попробовать что-то узнать. И если первый этап удачный (есть уже на руках документы, подтверждающие, что эта женщина не просто так разыскивает, а действительно разыскивает свою сестру), конечно, более благосклонно будут и встречать, и, может быть, попытаются как-то помочь.

Второе направление, куда можно направить свое внимание, — это местная опека, потому что где жила мама, там в любом случае всегда были органы опеки, у этих органов опеки так или иначе должны сохраняться архивы. Понятно, что там за последние двадцать-тридцать лет полномочия органов опеки могли переходить, скажем так, из рук в руки. Когда-то этим занимались отделы или управления образования, в основном, потом часто полномочия передавались администрациям местным, сейчас во многих регионах эти полномочия выполняют органы социальной защиты населения и так далее. Но, так или иначе, проследить цепочку, кому передавались эти полномочия, и узнать, где хранятся архивы, тоже можно попытаться, потому что основную базовую информацию о семейном устройстве должны были архивировать и либо хранить непосредственно в органах опеки, либо передавать в территориальные местные архивы. Там можно попытаться искать.

Но это всё в результате имеет смысл какой-то практический, если только мы с вами предположим, что ребенка передали под опеку каким-то гражданам, либо если ребенок до восемнадцати лет остался в детском учреждении, да, и вырос в детском доме. Почему? Потому что есть основная норма в семейном законодательстве, что, если ребенка передали на усыновление, появляется такая норма защиты семейных прав как тайна об усыновлении. И если мы, условно говоря, удачно пройдем все первые шаги и действительно выясним, что вот да, тогда-то девочка была, девочка действительно воспитывалась, такую девочку, например, усыновили, то вот на этом моменте мы остановимся. И даже если у нас на руках будут все доказательства, что мы прямые родственники, что мы хотим, там, общаться и так далее, к сожалению, информацию о том, куда усыновили ребенка, где этот ребенок сейчас живет, никто не даст никакому родственнику, потому что здесь есть прямой законодательный запрет. То есть вот на этом мы точно остановимся.

Если же ребенок воспитывался в детском доме или был передан под опеку, то, теоретически, можно попытаться дальше проследить цепочку. Здесь, наверное, в помощь тогда будут органы опеки, которые, если в архивах сохранилась еще эта информация, могут по заявлению, например, человека, попытаться связаться. То есть понятно, что вам, опять же, никто никакую не даст информацию (ни адрес, ни телефон, ни имени), но можно попросить, например, специалистов связаться с человеком и сообщить, что вот есть сестра, которая разыскивает свою сестру в целях восстанавливать родственные отношения, и вот есть телефон, не готовы ли вы связаться, пообщаться.

Насколько это будет эффективно? Ну сложно сказать, поэтому мне кажется, что это такая вот… очень зыбкая история с не очень понятным результатом, к сожалению.

Корр.: Но попытаться можно?

Оксана Хухлина: Попытаться, безусловно, можно, и, возможно, какие-то результаты будут. Может быть, даже если не будет каких-то ощутимых результатов в виде найденной сестры… может быть, это будет какой-то чисто эмоциональный итог, что вы что-то сделали, да… успокоился человек: ну точку какую-то поставил в своей вот семейной истории.

Корр.: Да, что хотя бы попыталась.

Оксана Хухлина: Да. Возможно, это тоже такой… ну хороший будет итог.

Корр.: Понятно. Спасибо больше, Оксана!

 А мы продолжаем искать родителей для нынешних детдомовцев. И познакомим вас с новой подопечной «Детского вопроса». 

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА? 

13-летняя Маргарита живет в детском доме уже третий год. У хрупкой девочки-подростка карие глаза и темно-русые волосы. 

Корр.: Расскажи, пожалуйста, Рита, в каком ты классе сейчас учишься?

Рита: Я учусь в восьмом классе.

Корр.: Какие предметы в школе тебе интересны больше всего?

Рита: Мне понравился немецкий язык.

Корр.: А как ты учишься по оценкам?

Рита: Хорошо.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Рита, есть у тебя увлечение какое-нибудь?

Рита: Да, я люблю заниматься творчеством, рисовать.

Корр.: Есть у тебя любимый какой-нибудь инструмент для рисования?

Рита: В основном, это краски.

Корр.: А сюжеты какие ты любишь рисовать?

Рита: Что-нибудь такое яркое.

Корр.: Летние пейзажи?

Рита: Да.

Корр.: А твое любимое время года какое?

Рита: Зима.

Корр.: За что ты любишь зиму?

Рита: Зимой очень много чего интересного: можно выйти с друзьями поиграть в снежки, полепить снеговика.

Корр.: Любишь кататься на коньках, на лыжах, например?

Рита: Да.

Корр.: А есть что-нибудь, чему ты давно мечтаешь научиться?

Рита: Всегда мечтала научиться играть на пианино. Ну так, для себя.

Корр.: Музыку любишь.

Рита: Да.

Корр.: Кем хочешь стать, когда вырастешь?

Рита: Психологом.

Корр.: Довольно редко называют эту профессию. Почему именно психолог?

Рита: Мне нравится заниматься с детьми.

Корр.: То есть ты именно хотела быть детским психологом.

Рита: Да.

Корр.: А ты знаешь, что нужно вообще для того, чтобы стать психологом?

Рита: Хорошо учиться и иметь контакт с людьми, с детьми. 

Рита считает, что занятия с психологом помогли ей стать общительнее. Теперь друзья – важная часть ее жизни. Рита ценит поддержку, понимание с их стороны и возможность доверить секреты. Девочка порой бывает излишне самокритичной: в разговоре она поделилась, что считает себя несдержанной. Вот что об этом говорит специалист детского дома Екатерина Беляева. 

Е. Беляева: Вообще, она очень добрая девочка. Да, бывает, она маленько вспылит, но она очень отходчивая. Мы с ней посидим, поговорим, она отойдет. Она понимает, что она где-то бывает неправа. Ну еще ребенок, любит подурачиться. Может схитрить. Она причем сама говорит: «Я, как лисичка, могу быть. Я иногда могу где-нибудь приврать, но не сильно», – говорит.

Корр.: Вы ее ловили на чём-то?

Е. Беляева: Ну вот, знаете, на таком прям вот глобально – никогда. Нет. Она у нас очень творческая… Она вот хоть сейчас стеснялась, вы бы слышали, как она стихи рассказывает! Она у нас еще актер.

Корр.: Здорово!

Е. Беляева: Она очень любит… знаете, вот насмотрится в интернете экспериментов каких-то, вот ей нужно это сделать. Обязательно попробовать. Она любит что-то новое делать, придумывать, вот у нее фантазия очень сильно развита, хорошо.

Корр.: То есть любознательная такая.

Е. Беляева: Да, она очень. Она и в школе хорошо учится…

Корр.: А если критикуешь ее? Она как реагирует?

Е. Беляева: Иногда, бывает, маленечко обидится. Но потом всегда идет на контакт. Девочка очень хорошая. И вот с ее потенциалом… всё-таки у нас город трудовой… а вот то, что она какая вот у нас…

Корр.: Ну она – да, такой художник больше. Она в обычной школе учится?

Е. Беляева: Да, она программу очень хорошо тянет. И я замечала: у нее если что-то не получается, она может отложить, успокоиться и потом заново всё начать делать. То есть она не бросает. И продолжает потом дальше делать.

Специалист учреждения отметила, что характер у Риты очень мягкий, но ей не хватает родительской заботы и ласки. И ни друзья, ни воспитатели не смогут заменить любящую семью, надежных близких, которых девочка очень надеется встретить.

(Звучит песня Елены Писарской «Забери меня»).

Тихие коротенькие песни

Снова согревают мою душу,

Я когда держу твою ладошку,

Слёзы так и просятся наружу.

 

Знаю, ты мое родное сердце,

И в моей судьбе ты не случайно,

Свет внутри, но боль осталась прежней,

Оттого глаза мои печальны.

«Забери меня, забери меня, –

Слышу я в молчании, –

Забери меня, забери меня,

Ты уже дала обещание».

 

Как же я боюсь, что вдруг не справлюсь,

Знаю, что не все меня поддержат,

Но во мне с любовью и терпеньем

Прорастали вера и надежда.

 

Знаю, ты мое родное сердце,

И в моей судьбе ты не случайно,

Свет внутри, но боль осталась прежней,

Оттого глаза мои печальны.

«Забери меня, забери меня, –

Слышу я в молчании, –

Забери меня, забери меня,

Ты уже дала обещание».

 

«Забери меня, забери меня, –

Слышу я в молчании, –

Забери меня, забери меня,

Ты уже дала обещание».

 

«Забери меня, забери меня, –

Слышу я в молчании, –

Забери меня, забери меня,

Ты уже дала обещание».

 

«Забери меня, забери меня, –

Слышу я в молчании, –

Забери меня, забери меня,

Мама, ты дала обещание».