Выпуск 475
Сегодняшний выпуск мы начнём с хороших новостей. Они пришли из региона, куда наш «Поезд надежды», который помогает детям найти новую семью, отправлялся дважды. Может быть, кого-то из вас они вдохновят сделать первый шаг навстречу ребёнку из детского дома.
МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ
Уже больше десяти лет мы размещаем на нашем сайте анкеты иркутских ребятишек, которым нужны родители. И сотни из них за это время обрели семьи. А начальник отдела опеки города Иркутска Анна Самсоненко продолжает нас радовать.
А. Самсоненко: Близнецы уехали поближе к вам туда, и Ярослав тоже на запад переехал. Всех по нашей родине забрали – большой, красивой! Практически всех, кого мы размещали.
Корр.: Ну здорово, здорово!
А. Самсоненко (весело): Да вообще классно!
Корр.: Ну сейчас малышей разбирают…
А. Самсоненко: Ну, не только малышей – Даню вот сейчас оформляют. Просто… ну, когда по региону, возможно же оформлять и общаться подольше, потому что можно же оформлять на каникулы детей, чтобы уже интегрировались. Здесь смотрим всё индивидуально: от возраста зависит, от того, есть ли еще ребятишки в семье (ну, насколько общаться долго), и от удаленности тоже, потому что решение – это такое… Надо же раз и навсегда.
Корр.: Ну конечно. Но я смотрю, коронавирус вам не мешает ребятишек устраивать.
А. Самсоненко: Не, ну он, может, кому-то и мешает, но нам точно нет. Потому что у нас позиция однозначна: ничто не может помешать устройству.
Корр.: И это правильно.
А. Самсоненко: Потому что так можно знаете сколько причин найти, почему детей не устраивать! То солнце не с той стороны встало, то еще чего-нибудь. Не-не!
Корр.: Всех в семью!
А. Самсоненко: С коронавирусом нам жить и жить, поэтому что ж мы будем препятствовать? Вот теперь Владику ищем усиленно нашему – хочется, чтобы нашлись родители смелые. Замечательный тоже малыш, поэтому надеемся тоже, может быть, кто-то увидит… Родина же у нас необъятная, большая! Может, кто-то раз – и осмелеет. Вот наша семейка – семь человек – уехали, теперь вот на море купаются, виноград едят. Это же классно!
Корр.: Да, это здорово.
А. Самсоненко: А так бы росли, вырастали одна за одной и уходили бы из учреждения, а эти бы оставались, а так будут все вместе. Еще четверых сейчас будут оформлять в одну семью, и мы этому очень рады.
Корр.: Замечательно.
А. Самсоненко: Процесс идет. Надеюсь, когда-нибудь я вообще с чистой совестью скажу, что я всё, переориентируюсь на другой вид деятельности! Хочется верить.
Корр.: Вообще, как сейчас ребятишки-то? Много?
А. Самсоненко: Ну, выявляется не очень много, у нас наоборот снижение, всё-таки профилактическая работа на раннем этапе – она дает свои результаты. Ну а в учреждениях будет много, если там будут дети в принципе. Их там вообще не должно быть. Природой заложено, что дети должны в семьях воспитываться.
Корр.: Ну да, так лучше.
А. Самсоненко: Да, поэтому для нас всегда много, если там хоть кто-то есть. Поэтому пусть звонят, пишут, мы всегда рады родителям, которые хотят воспитывать детей.
Корр.: Значит, будем отправлять к вам родителей.
А. Самсоненко (весело): Да, побольше, получше нам, поответственней! Не только на малышню, на разные возраста: в принципе со всеми пытаемся отработать и подобрать каждому ребеночку нашему – вдруг родитель найдется, который сможет воспитать.
Корр.: Хорошо, постараемся. Ну а вы нам, соответственно, тогда присылайте данные.
А. Самсоненко: Ну конечно.
Корр.: Хорошо, спасибо вам большое!
А. Самсоненко: Вам тоже спасибо, потому что вы нам очень сильно помогаете. Будем скидывать вам информацию по новеньким детям. (С улыбкой). Размещайте наших ребятишек!
Пять лет назад в программе «Поезд надежды» появились специальные рейсы. Их пассажирами становятся не взрослые, а дети.
Катя. Девочка с непростым характером и нелегкой судьбой. В 9 лет после смерти матери она оказалась в детском доме. До того момента Катюшу трижды забирали в приют. Мы пригласили её стать пассажиром «Поезда надежды» и подопечной нашего проекта.
Участники трёх предыдущих рейсов (Сережа из Кемерово, Соня из Хакасии и Саша из Хабаровска) довольно скоро после поездки обрели родителей. С Катей быстро не получилось. Мы продолжаем искать ответ на вопрос, почему девочка до сих пор живёт в детском доме?
С Катей мы познакомились почти два года назад. Теперь она – девятиклассница, в феврале ей исполнилось 15 лет. Катюша сильно смутилась, когда мы хором поздравили её с днём рождения, позвонив прямиком из редакции.
Корр.: Скажи, ты поездку-то в Москву вспоминаешь?
Катя: Нечасто. Но всё равно в голове это.
Корр.: Что вспоминаешь?
Катя: Мне больше всего почему-то запоминается… в первый день экскурсия была. Не то что слова какие там были, а как гуляла.
Корр.: А помнишь, вы там желание загадывали еще на нулевом километре? Ты тогда ничего не загадывала?
Катя: Нет, я загадала все-таки!
Корр.: Оно исполнилось?
Катя: Нет…
Корр.: А что загадала?
Катя: Я не скажу!
Корр. (с улыбкой): Потому что надеешься, что еще исполнится?
Катя (смеясь): Да! Надежда умирает последней! Нет, я вообще раньше любила загадывать желания, но почему-то половину забывала.
Корр.: Есть что-нибудь из этой поездки приятное, что ты могла бы вспомнить перед сном, например, когда у тебя настроение плохое?
Катя: Нет, я не вспоминаю хорошие моменты, когда мне грустно. Потому что я могу вспомнить хорошие моменты и заплакать. Но будут не слезы грусти, а радости.
Корр.: Это здорово, что ты можешь такие сильные эмоции испытывать!
Катя действительно очень чувствительная и ранимая девочка-подросток. Чтобы защитить себя от разочарования в человеке, который становится для неё по-настоящему близким, она может попытаться… оттолкнуть его. Бывает, что Катя резка в суждениях, но потом сильно жалеет об этом и всегда просит прощения. Жизнь в детском доме тоже накладывает свой отпечаток. Вот и в наших с Катей разговорах появилось то, что мы иногда слышим от ребят, которые в казённых стенах провели уже очень много времени.
Катя: Я так подумала… В детском доме не так плохо жить, на самом деле. Есть же люди, которые реально классные. Я привыкла жить в детском доме. Есть хорошие воспитатели, которые реально могут помочь с чем-то.
Корр.: Детский дом-то у тебя будет не всегда.
Катя: Да, с этим я согласна.
Корр.: Ты сама говорила, что воспитатели – они только до вечера и всё.
Катя: Меня пока всё устраивает. В детском доме… реально нормально, ну вроде нет.
Корр.: Потому что ты другого не видела, поэтому устраивает.
Катя: Я же не жалуюсь каждый день.
Корр.: Ты не жалуешься мне, может быть, ты жалуешься кому-то из знакомых подруг, например.
Катя: Все будет хорошо… 100%!
Корр.: Чего 100%?
Катя: Ничего не изменится…
Корр.: Я очень хотела бы, чтобы изменилось.
В Катиных словах чаще стало звучать отчаяние, одиночество и тотальная неуверенность в себе... По какой-то причине девочка убедила себя в том, что её жизнь никогда не изменится. Даже былые мечты о поступлении в музыкальное училище и успешной карьере на сцене отошли на второй план.
Катя: Я понимаю то, что в жизни никогда ничего не будет идеально. Всё равно будут какие-то моменты. Я понимаю то, что не надо сразу думать о плохом. Нет, об этом тоже можно! Но надо ещё посмотреть и с хорошей стороны. Вот когда приемная семья… у меня всегда такой настрой: «Все будет плохо».
Катя откровенно поделилась, что отказывалась уходить в семью из-за страха. Боялась, что в ней будет так же плохо, как было в кровной…
Корр.: Ты боишься, что тебе люди правда могут понравиться, а ты им нет?
Катя: Это тоже.
Корр.: Почему ты решила, что если семья приходит, то она обязательно затем, чтобы забрать сразу?
Катя: Потому что это как-то странно – забирать только на каникулы. Многие семьи если берут, то навсегда.
Корр.: Ситуации бывают разные, Кать. Бывает, люди понимают, что ребенку тяжело так вот решиться, поэтому терпеливо приезжают, забирают в гости, на протяжении какого-то времени общаются, а потом уже принимают решение – и одна, и вторая сторона. Мне кажется, это для подростка самое хорошее, что можно предложить – присмотреться.
Катя: Получается, надо уходить.
Корр.: Не факт.
Катя: Мне кажется, во многих случаях именно так.
Катю всегда очень смущало, когда потенциальные приёмные родители в одночасье требовали дать ответ – уходят они из детского дома вместе и сейчас же или всё остаётся как есть.
Корр.: Я очень рада, что ты честно мне сказала про свои страхи. Это очень многое объясняло.
Катя: Да, только смысл?
Корр.: Смысл? Подумать, как перебороть страх изменений.
Катя: Ничего не изменится… Меня и все так… устраивает… Мне надо просто смириться.
Тяжело было слышать от Кати о подобной покорности судьбе. После неудачной поездки на гостевой в Подмосковье, о которой мы рассказывали в одном из наших выпусков, тема приемных родителей долго оставалась нежелательной.
Катя: Я в гости езжу не в первый раз. Я просто целый день лежала на диване. Я бы лучше в детском доме посидела, на самом деле. Я даже там спать не могла! Я очень поздно ложилась.
Корр.: Ты поздно ложилась, потому что тебе было некомфортно находиться в этом доме?
Катя: Да.
Корр.: Но с другой стороны, ты все равно попробовала «в гости».
Катя: Да, спустя долгое время.
Корр.: Я понимаю, что такой неудачный опыт может только усилить, наверное, твой страх.
Катя (одновременно): Ну да.
Корр.: Что ты об этом думаешь? Может быть, она что-то тебе сказала, чем-то тебя обидела, что ты так закрылась?
Катя: У меня просто… Я как ее увидела, у меня сразу негатив был. Я с ней даже не общалась. Ну то есть она там могла спросить: «Как у тебя дела?» И так далее. Но так, чтобы интересоваться… нет.
Корр.: То есть тебе показалось, что она просто по-рядовому у тебя спрашивает, но тобой особо не интересуется?
Катя: Да.
Корр.: У тебя не возникло ощущения, что она увидела какую-то такую Катю, которой ты на самом деле не являешься, и пыталась вот этот образ как-то вот совместить с тобой?
Катя: Ну возможно. То ее не было, то она там своими делами занималась…
Но прошло время, и девочка сама заговорила о том, с какой семьёй она могла бы попробовать построить отношения. Если преодолеет парализующий страх, конечно.
Корр.: Она должна быть полная, мама-папа? Либо кто-то один? Вот тебе с кем было бы комфортнее?
Катя: Лучше, чтобы было… мама и папа, наверное. Но необязательно!
Корр.: Чтобы там были ещё дети или чтобы внимание уделялось тебе одной?
Катя: Нет! Я не люблю много внимания…
Корр.: Сколько детей?
Катя: Двое!
Корр.: Тебе было бы комфортнее, если были бы старшие? Твоего возраста? Или младшие…
Катя: Младшие, чтобы им внимания больше уделялось!
Корр.: Чтобы не пытались контролировать каждый твой шаг?
Катя: Да!
Корр.: А ты сама вообще как к маленьким детям-то относишься?
Катя: Хорошо.
Корр.: То есть ты хочешь быть старшей сестрой?
Катя: И нет, и да…
С детьми помладше Катюша действительно неплохо ладит. А её неопределённый ответ можно расценивать так: с одной стороны, она сама никогда не была ребёнком, которому уделяется всё внимание взрослых. С другой стороны, Катя всё-таки подросток и для неё важно иметь личное пространство.
В начале весны у Кати возникла призрачная надежда на то, что значимый взрослый может появиться в её жизни – одна из кровных родственниц объявила о себе спустя несколько лет тишины. Об этом девочка рассказывала по телефону, тараторя от волнения.
Катя: Я не знаю, с чего начать…
Корр.: Начни с начала.
Катя: Я сегодня пришла после школы, мне Инна Ивановна такая: «Давай поговорим!» Это замдиректор. И она мне вот это всё объяснила. Это вообще было неожиданно! Самое главное, что она спросила у меня – давать номер или нет. Но я в итоге всё равно дала…
Корр.: Это хорошо. Значит, все-таки какие-то вопросы есть, если в детском доме думают о том, вообще стоит ли распространять такую информацию о тебе или нет.
Катя: Я сначала резко сказала «нет». Но потом думаю… А почему бы и нет? Я сказала, что когда она позвонит, чтобы Инна Ивановна позвала меня. Она дала мне трубку, эта у меня спросила номер, я ей дала номер, и она сказала, можно встретиться будет. Вообще она спросила, как у меня дела, как я учусь… Катя такая: (иронично) «Ага, хорошо, конечно!» Она звонила, наверное, раз 5 в детский дом, все спрашивала: «Катя пришла? Катя пришла?»
Такая неожиданная настойчивость Катиной родственницы, конечно, немного удивила. Несколько лет назад эта женщина забирала девочку на выходные, пока специалисты местной опеки не отозвали разрешение.
О. Павлычева: …поначалу она сделала заключение о временном пребывании ребенка в семье, то есть она ее брала на выходные дни. Но потом опека ее этого лишила. Она, значит, там тоже и выпивала, и всё. И, в общем-то, с тех пор ей тоже не интересовалась. Поэтому у девочки в жизни как-то вот не было ласки, и она вот такая закрытая очень.
Почему родственница решила появиться именно сейчас? И по какой причине в детском доме не предупредили Катю, чтобы она всё-таки не спешила делиться личным номером телефона? Слишком много вопросов и не только у нас…
Катя: Оказывается, она меня искала долго, но ей говорили, что меня удочерили, что потом меня вообще куда-то забрали. Мне просто интересно, кто ей сказал то, что меня удочерили…
Корр.: А ты не хочешь спросить, почему про тебя так говорили?
Катя: Вообще мне как-то не очень подходить с этим вопросом. Я сначала поговорю до конца…
Корр.: Ты с ней намерена встретиться?
Катя: Да.
Корр.: А когда?
Катя: Она хотела сюда приехать, но я думаю…
Корр.: Ну и не мешай ей! А почему ты не хочешь, чтобы она в детском доме была?
Катя: Я сначала с ней сама лично встречусь, а потом на каникулы она сюда приедет. У меня же каникулы с 20-го…
Корр.: Слушай, хочешь совет?
Катя: Давай.
Корр.: Я бы, честно говоря, сначала на территории детского дома с ней пообщалась. Кать, извини, вопрос безопасности.
Катя: Я тоже об этом думала. Я же не прям домой поеду к себе… Но я решила то, что я приеду с подругой.
Корр.: Вполне здравое решение.
Катя: Я уверена, что она согласится. Потому что я в субботу с ней еду на кладбище. У неё умер дядя совсем недавно.
Обещанная встреча не состоялась. Женщина продолжала звонить девочке, активно делясь с ней информацией, к которой Катя оказалась не готова. Например, об истинной причине смерти её мамы. Девочка в течение нескольких дней пыталась уложить в голове всё, что неожиданно узнала о судьбе кровных родных… И тут случилось: буквально за день до начала весенних каникул познакомиться с Катей пришла приёмная семья.
Катя: Я просто…боюсь прийти даже туда.
Корр.: Почему? Они тебя не съедят.
Катя: Я не знаю… Мне никогда так не было страшно.
Корр.: Тебе что-то про них рассказали? Почему ты так боишься?
Катя: Вообще ничего о них не знаю. Не знаю, что со мной происходит. Я даже их не видела, не общалась! Я не приду… Ладно, это некрасиво! Это, возможно, будет мой последний шанс. Надо познакомиться.
Уже в переписке Катя рассказала, что ей понравился опекун, а вот поведение его супруги насторожило. Она всё время молчала и казалось, ей было вовсе неинтересно происходящее в кабинете у директора. Контакт не сложился. Но пара оставила свой телефон. На следующий день в детском доме объявили карантин, и Катя снова погрузилась в ситуацию с родственницей. Девочка расстраивалась, потому что встреча с ней откладывалась теперь и по этой причине. А вопросов становилось все больше. Катю беспокоило, что рассказы о её прошлом никак не увязывались с той историей, которую она узнала в детском доме.
Катя: Я когда пошла на полдник, я что-то начала говорить про Инну Ивановну, Инна Ивановна услышала своё имя. Я подошла к Инне Ивановне, она достала все эти документы, от суда, и я узнала… всю чистую правду. То, что я бабушку не знала. Это была мне прабабушка. То, что дедушка мой написал на меня отказ, что он не хочет меня воспитывать. И я осталась в детском доме ещё из-за этого тоже.
Ложь от когда-то близкого человека – это удар, и его наша подопечная перенесла тяжело. После нескольких морально и эмоционально тяжёлых телефонных разговоров общение с родственницей девочка прекратила. И замкнулась в себе… Только несколько месяцев спустя Катя поделилась, что очень надеялась уехать в её семью. Пока девочка продолжает жить в казенных стенах, и самыми яркими событиями в её жизни остаются выступления на детдомовских концертах…
Звучит песня «Там нет меня» в исполнении Кати Г. (слова П. Жагуна, музыка И. Николаева):
Там нет меня, где на песке не пролегли твои следы,
Где птица белая в тоске кричит у пенистой воды.
Я только там, где звук дрожит у губ желанной пристани.
И где глаза твои стрижи скользят по небу пристально.
Продолжение следует…
Мы нередко говорим об отношениях детдомовских детей и их кровных родственников. Большинство советов в этой теме относится к тому моменту, когда ребёнок уже находится в приемной семье. Сегодня вместе с детским и семейным психологом, руководителем службы помощи семье «Близкие люди», Татьяной Павловой мы предлагаем посмотреть на проблему с другой стороны. Потому что ребёнок из детского дома – это не чистый лист. И то, какие взрослые окружали его до встречи с новой семьёй, влияет на будущее и новых взаимоотношений. В эфире рубрика…
ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ
Корр.: Есть конкретный случай, произошедший с подопечной нашего проекта. Девочка попала в детский дом в раннем возрасте, сейчас ей 15. Спустя 5-6 лет молчания появляется родственница. Скажите, пожалуйста, Татьяна, с точки зрения психолога, как воспринимает ребёнок-детдомовец появление кровного родственника в своей жизни?
Т. Павлова: Это очень сильно зависит, во-первых, от возраста ребёнка. От того, какие отношения у него были с этим родственником. И опыт расставания тоже разный может быть. Вообще все дети в детском доме, особенно подростки, задают себе вопросы: «Почему я здесь нахожусь? Есть ли у меня семья?» Если он живёт в детском доме достаточно долго, то у него в голове уже есть какая-то картинка: что-то он помнит, что-то ему рассказали (персонал, например). Причем это может совершенно не биться с правдой. Например, дети, у которых родители сидят в тюрьме, очень часто оправдывают своих родителей, «вот они выйдут, меня заберут». Он может, например, ждать. Или может обвинять опеку: мама у меня была добрая, а вот пришла злая опека, они меня отобрали. Очень многое зависит от того, в каком состоянии находится ребенок на тот момент, когда родственник пришёл. Всегда это очень смешанные чувства, противоречивые. Но в любом случае, для ребёнка это важный момент, потому что дети хотят чувствовать принадлежность к чему-то и к кому-то. И знание, что их семья, например, больше, чем просто родители, с которыми они по каким-то причинам не могут быть, достаточно укрепляющее знание. Плюс есть ещё такой момент, немножко на тюремный похожий, это как «человек с воли»: там есть кто-то за забором, какая-то другая жизнь, которая может быть тебе полезна: передачку принести, повлиять как-то на администрацию, на каникулы, может быть, сходить. И дети, которые, условно, выходят «за решётку» (за забор), они часто по статусу выше, чем те дети, которые круглосуточно находятся, и никто их никогда ни на какие каникулы не забирает.
Корр.: Внутри самой…
Т. Павлова: Системы, да. Другое дело, что ребёнок может очень много ждать от этого, фантазировать, какие-то свои надежды иметь.
Корр.: Какие положительные стороны, с точки зрения детской психологии, есть у подобного общения с кровной родней?
Т. Павлова: Во-первых, понимание, что я не один и я «чей-то». Второй момент – это всё-таки какая-то более цельная картинка про себя. Например, если ребёнок что-то помнит обрывочно, то общаясь с родственником, который может что-то рассказать, он эти обрывы заполняет такой информацией. Она не всегда бережная и адекватная, но «хоть какая-то». Плюс опять-таки, родственники – это могут быть сёстры, братья, с которыми могут быть хорошие отношения. В принципе по окончанию детского дома он не будет совсем один. Там не бывает однозначно позитивного и негативного. Нельзя сказать, что вот появился – это радость прям большая, мы не знаем, нужно радоваться или нет. Дальше задача оценить, а кто это, насколько он тебе важен, насколько он может быть тебе полезен или это такой человек, лучше вообще подальше от него держаться, несет один негатив и ничего хорошего там нет, только переживания сплошные. Что хорошего в том, что кто-то полупьяный позвонит и скажет, что «я тебя очень люблю, мне не давали тебя забрать, я тебя обязательно заберу».
Корр.: Как вести себя ребёнку-детдомовцу в такой ситуации, когда родственник звонит, пишет и, например, настойчиво предлагает встречу?
Т. Павлова: Надо понимать, чего он хочет от этой встречи. Это задача всё-таки взрослых, детям крайне сложно это сделать, потому что очень много эмоций включается: ожидания, надежды, переживаний, злости. Большая вероятность выйти в зависимость от этого родственника, который может просто использовать ребенка для каких-то своих нужд, для своих эмоций. Иногда кстати бывает общение связано с материальной какой-то выгодой. Например, родители могут пытаться восстановиться, потому что надо получить материнский капитал. Или замаячило наследство – комната, квартира, а тут выяснилось, что у ребенка есть доля. Или бывает, когда семьи начинают интересоваться ребенком как источником получения материальных благ: «А ты знаешь, что у тебя братья, у тебя семья? Ты должен помогать». Сейчас же на слуху, что сироты получают квартиры или что у них выплаты на 18 лет. Как правило, эти истории печально заканчиваются. Дети с радостью идут навстречу, ну и потом, когда заканчиваются деньги, они оказываются у разбитого корыта.
Корр.: Если, как в случае с нашей подопечной, родственница начинает рассказывать девочке её альтернативную биографию. И свою заодно. Персонал детского дома рассказывал ей другую биографию. Что делать в такой ситуации?
Т. Павлова: В детских домах – у них вообще схема проработанная, как они работают с родственниками, там есть соцпедагог специальный, который с семьей должен работать, юрист, психолог. Другое дело, что они не всегда работают как надо. Если вернуться к вопросу: «Что делать с девочкой?» – мне кажется важным для неё для начала увидеть какую-то правду, интересно, что вообще написано в личном деле, чьи слова подтверждаются документами.
Корр.: С какого возраста в принципе можно рассказать ребенку его биографию?
Т. Павлова: Детям сразу рассказывают, что происходит, подаётся информация соответственно возрасту.
Корр.: То есть лучше не приукрашивать действительность, а дозированно, но выдавать правду.
Т. Павлова: Да, да, чтобы был кто-то, в идеале, кто знает этого ребенка и его состояние сейчас – о чем с ним стоит говорить сразу, о чем не стоит.
Корр.: История получилась очень грустная еще из-за того, что в тот момент, когда появилась эта родственница, к девочке пришла приемная семья.
Т. Павлова: Так часто бывает, но от этого невозможно застраховаться. Если говорить про вот эту ситуацию, мне кажется, что здесь надо разговаривать, надо ждать. Семье, если девочка нравится, им хочется именно ее забрать, стоит дать больше времени для установления доверия, какой-то поддержки, для понимания – что там за отношения, чтобы можно было разговаривать. Аккуратно для себя и для неё, как-то определить свое присутствие. Получается, что не было такого доверия, чтобы откровенно поговорить. Как можно говорить о доверии, чтобы пойти в семью? Девочка отказалась, потому что у неё были вот такие планы, интересно, отказалась ли семья, настолько ли семье нужна именно эта девочка.
Если бы родственники были замечательные, ребенок бы жил не в детском доме, он бы жил в семье. Детям всегда проще объяснить это тем, что «я плохой» или тем, что «какие-то катаклизмы, случайные события», чем тем, что взрослый его просто не захотел забирать.
Корр.: Получается в момент, когда появляется вот этот родственник, ребенок ещё начинает копаться в себе.
Т. Павлова: Да. И ребёнку всегда легче поверить, например, в автокатастрофу, чем в какую-то тяжёлую историю. Для этой конкретно девочки, я предполагаю, что сейчас она сталкивается с тем, что «я была (условно) из хорошей семьи, в которой случилось несчастье, а теперь я выясняю, что, вообще-то говоря, это не совсем так». И они все – вот такие, и я ещё, значит, вот такая. На этом старте очень сложно выходить к приемной семье. Потому что им всего этого не объяснишь. Если бы приемная семья говорила: «Мы в курсе, нам это не мешает, нам интересна ты сейчас – такая, какая есть, со своими чувствами-переживаниями, мы бы хотели, чтобы ты у нас была. Мы собрали документы, готовы дать какое-то время, взять тебя в гости, познакомиться ближе. Пока не обещать друг другу ничего, потому что мы не знаем, как у нас всё сложится». Явно и чётко. У этих детей – у них очень много неясного вокруг. Захотят, не захотят, посмотрел, не так поговорил, не так ответил в переписке… те люди, которые пытаются выйти с этим ребёнком на контакт, они должны понимать, какая буря чувств внутри, не привносить дополнительно хаос.
Здесь хорошо работает, когда приемная семья напрямую говорит с этим родственником. Я знаю такие случаи, которые успешно разруливались. Выйти на прямой контакт и спросить: «Вы ребенка забираете?» Я видела очень успешный случай, когда, например, такой диалог инициировал директор детского дома. Который звонил родственнику и говорит: «Вот Маша Иванова. Будешь забирать?» Завтра условно. «Нет, я не буду…» – и ребёнок слышит, понимает, что «нет, тебя не будут забирать». Чёткая и ясная позиция. «Я тебя забрать не планирую, не могу. Я могу только писать, навещать». Окей, тогда не мешайте ребёнку устраиваться в другую семью.
Корр.: Получается, снимать ответственность с детского дома нельзя в данном вопросе.
Т. Павлова: В этом смысле такая же ответственность, как ответственность, например, у опекунов. Детский дом – государственный представитель этого ребёнка.
Понятно, что наша подопечная – не единственный ребёнок в этом детском доме. Но у Кати, как и у других воспитанников, есть полноценное право на помощь от взрослых, которые сейчас несут за неё ответственность. Если «интересы ребёнка» для этих людей – не просто словосочетание, то и шанс уйти в приемную семью, не строя иллюзий о возвращении в кровную, не должен быть упущен Катей!
Нельзя предугадать, закроются ли социальные учреждения на глухой карантин в ближайшее время. Придут ли вновь в детский дом заинтересовавшиеся Катюшей кандидаты. Или то был, как она выразилась сама, «последний шанс»? В любом случае мы продолжим следить за развитием этой истории и будем снова и снова рассказывать о Кате. Мы не теряем надежды, что в судьбе нашей подопечной все-таки случится такое долгожданное чудо…
