Некоторые приемные папы и мамы знакомятся с будущими сыновьями или дочками накануне или в начале лета. И это время выбрано неслучайно. Школьные вопросы отложены до конца августа. У детей и родителей есть больше возможностей просто побыть вместе и наладить общение. Кому же из ребятишек повезло провести это лето в кругу семьи? Звоним специалистам региональных государственных банков данных о детях-сиротах, чтобы узнать…

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

На связи – Оксана Иванова, регоператор Иркутской области.

Корр.: Оксана Владимировна, добрый день. Я редактор программы «Детский вопрос», «Радио России». На сайте нашего проекта висят анкеты детей из Иркутской области. И вот Василий. Первая буква фамилии – Ф., февраль 2002-го года. Мальчик взрослый, хотелось бы узнать, он действительно ушел в семью или его анкету сняли, потому что скоро у него совершеннолетие будет?

О. Иванова: Да, нет такого ребенка в действующей базе. Сейчас архив посмотрим… Под предварительную опеку отдали, да.

Корр.: Уже такого взрослого парня! Здорово как!

Чудеса случаются! Также семью обрел и подросток из Красноярского края. Об этом мы узнали, позвонив в Министерство образования этого региона и пообщавшись с Алиной Цуран.

Корр.: Один мальчик меня интересует, его зовут Тимофей, фамилия у него на букву М начинается. Родился он в ноябре.

А. Цуран: Какого года?

Корр.: 2003-го.

А. Цуран: О! Что-то нету его… Всё, да, его забрали.

Корр.: Спасибо вам большое. Всего доброго!

Новая жизнь началась и для одиннадцатилетнего Артема из Владимира. Интервью с мальчишкой появилось в начале весны в одном из выпусков нашего радиожурнала. А теперь Светлана Сергеева, специалист регионального банка данных о детях-сиротах Владимирской области, подтвердила: Артемка обрел маму и папу.

Корр.: В федеральном банке данных иногда бывают сбои, хотелось подтвердить, действительно ли мальчик ушел в семью?

С. Сергеева: А какой ребенок-то?

Корр.: Артем О.

С. Сергеева: Взяли в семью.

Корр.: Он остался в регионе или уехал?

С. Сергеева: Уехал.

Нашлись любящие родители и для малышки из Нижегородской области. На связи регоператор Татьяна Безденежных.

Корр.: Татьяна Юрьевна, могли бы подсказать, действительно ли забрали девочку в семью? Дарина Ш. 2014-й… В сентябре она родилась.

Т. Безденежных: Сейчас, подождите, гляну. Так… Дарина Ш. – да, ее забрали в семью.

Корр.: Ну, надеюсь, что всё сложится счастливо!

Т. Безденежных (одновременно): Да, да! Мы тоже надеемся на это.

Корр.: Спасибо вам большое, всего доброго. До свидания!

Т. Безденежных (одновременно): Всего доброго, до свидания!

***

Мы постоянно следим за судьбой подопечных нашего социального проекта. Причем не только детей, но и взрослых.

За жизнью самостоятельной мамы Натальи мы вместе с вами пристально наблюдаем уже несколько месяцев. Наша героиня много лет работала педиатром в больничном отделении «отказничков», в качестве волонтера помогала выпускникам коррекционных детских домов адаптироваться к взрослой жизни. И мечтала принять в семью ребенка из детского дома – по примеру своей мамы, которая много лет назад взяла под опеку мальчика. Но, хотя 19-летний сын, приемный брат, да и вся семья одобряли желание Натальи, она сомневалась в своих силах. И только заручившись нашей поддержкой, решилась перейти к делу: собрала необходимые документы и получила заключение о праве быть опекуном одного или двух детей.

Начались долгие поиски: просмотр банков данных, походы в органы опеки, поездки в разные регионы. Наталья мечтала найти девочку детсадовского или младшего школьного возраста (возможно, с братом или сестрой). Но это оказалось не так-то просто. У одной 13-летней девочки есть тетя, которая очень активно общается с племянницей, но в свою семью не забирает.

Наталья: Вот уже пять лет ребенок здесь, тетя говорит, что «не готова нести ответственность за ребенка», но обещает ей, что в 18 лет она ее заберет, и они будут жить вместе. И тетя контролирует всё, включая всех потенциальных родителей, которые приходят. Девочка общается со всеми с удовольствием, но на десятый день говорит: «Я к вам не поеду». Как бы она так с тетей… так что вот…

С другой девочкой – 10-летней – Наталья познакомилась во Владимирской области. Но оказалось, что у нее есть 9-летний брат с серьезными проблемами по здоровью.

Наталья: Мальчику ставят умственную отсталость… он на уровне трехлетнего ребенка по развитию. Взять их двоих – это нужно сидеть дома. Я не могу этого сделать. Просить разделять я их не буду, неправильно это как-то. (Вздыхает).

В прошлом выпуске нашего радиожурнала вы узнали, как Наталья встретилась с 13-летним пареньком в белгородском детском доме.

Наталья: Вот реально очень хороший мальчик. Прям… сыночек.

Однако у мальчика есть младшая сестра.  Мы вам расскажем, как прошла первая встреча с ней,  и  что случилось дальше.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

И хочется, и колется…

(Звучит фрагмент песни Евгении Теджетовой «Юпитер»).

Крутятся огромные планеты,

Далеко раскиданы в пространстве.

Чтобы уловить немного света,

Крутятся планеты, словно в танце.

Видят только издали друг друга

И мерцают, подавая знаки.

Ночь – одна им верная подруга,

День – их господин один во мраке.

Земля, Земля, я Юпитер!

Вы не спите, еще не спите?

Смотрите, смотрите –

Исчезает млечный путь…

Земля!..

Незадолго до приезда Натальи в Белгород Пашину сестру Риту (ей почти пять лет) отправили в санаторий, поэтому познакомиться с ней в первый день наша героиня не успела. Но телефонную связь мы поддерживали постоянно. Созвонились и следующим вечером.

Наталья: Сегодня мы ездили в санаторий к Рите вместе с Пашей и медсестрой из детского дома. Познакомились с девочкой. Она, конечно, замечательная: веселая, живая! Такая конкретная девочка, потому что она практически сразу стала задавать серьезные вопросы: кто я, зачем я приехала… Приехала я забрать Пашу? А заберу ли я ее? А что, я теперь буду их мамой? А чья я мама? Короче, такие конкретные вопросы задавала. Это нечто, представляете? Четырехлетний ребенок! Всё прям по полочкам сразу. Всё поспрашивала. Потом мы походили погуляли, на площадке поиграли. Очень весело нам было. Посреди игры она спросила: «А поехали домой?»

Корр.: Вот так, да? (Смеется).

Наталья: Да, да! Прям сразу… Говорит: «Ты нас заберешь? (Корреспондент смеется). Мы поедем домой? Поехали домой!» Я говорю: «Рит, ну сегодня никак. Если только через несколько дней…» И на прощание она устроила мне такой рентген-контроль: она меня просканировала своим взглядом, очень долго меня изучала. Прям смотрела мне в глаза очень долго. И я прям вот видела, как она так вот всё изучает во мне. Изучала-изучала, потом такая заулыбалась во весь рот! (Смеется). Обняла и сказала: «Пока». (Посмеивается). То есть, видать, рентген-контроль я прошла достойно! (Смеется).

Корр.: Ну, судя по вашему настроению, она вам очень понравилась?

Наталья: Да, Ритка мне очень понравилась. Правда, она прям веселая такая, живая девочка! И вот это ребенок, которого действительно прям надо брать в семью и любить, воспитывать, потому что вот она сейчас, как губка, всё впитывает, и ей прям всё это нужно.

Корр.: Понятно. А как Паша реагировал?

Наталья: Ну, он вместе с нами играл. Мы играли все втроем. Я, честно говоря, волновалась, как пройдет встреча с Ритой. Я понимала, что от того, как будет строиться наше общение с Риткой, будет во многом зависеть и решение Паши. Поэтому я волновалась, да.

Корр.: Ну, у вас получилось, как я понял!

Наталья: Да, у меня получилось с Риткиной помощью, потому что она правда… она готова. Она мне сказала, что у нее есть мама настоящая, которая их не забирает, которая не приходит. Вот. Правда, она потом сказала, что это потому что Пашка ей не звонит. На что Пашка сказал: «Ну, понятно, Пашка плохой! Из-за меня мама не звонит и не приходит». Он внимательно смотрел, как она со мной общается. Я видела, что у него внутри немножечко что-то отпустило. Он согласия еще своего не дал. Но я видела, что он так вот потихонечку к этой мысли приходит. Я сейчас с воспитателем шла, разговаривала, она говорит, что вчера с ним тоже они говорили на этот счет. Она у него спросила: «А кандидат-то тебе понравилась?» Он сказал, что «да, кандидат мне понравилась».

Корр.: О, это главное!

Наталья: Да, то есть, я ему понравилась, но он боится вот делать такие кардинальные перемены в своей жизни. Я у него сегодня спрашивала, хочет ли он в семью, – он сказал, что да, хочет. Он понимает, что семья нужна, он хочет в семью. И он понимает, что Ритке эта семья тоже нужна. Тем более, он сейчас увидел, как она тянется и к нежности, к ласке.

Корр.: Ну да.

Наталья: Вот… он видел, как она отвечает на меня. И сегодня на вечерней прогулке я с ним это дело обсужу. Если мы сейчас с Пашкой пообщаемся и решим, что да, мы будем одной семьей, если он дает свое согласие, то я завтра пишу все заявления об оформлении опеки. В течение трех-четырех дней нам опеку оформляют, и мы уезжаем домой!

На следующий день мы снова позвонили в Белгород.

Корр.: Наталья, расскажите, пожалуйста, что у вас сегодня было?

Наталья (со вздохом): Сложный день, потому что мальчишка не хочет уезжать из города. Он не хочет ехать в Москву, не хочет покидать друзей… Он тянется, вот он реально тянется, то есть мы там с ним поговорили – он вроде сказал, что «нет, я не могу так кардинально менять свою жизнь», но, тем не менее, он не уходил, всё равно сидел со мной. Хотя я его отправляла: «Ну, тогда, – говорю, – иди в домик…» Он всё равно не уходил…

Корр.: Ага.

Наталья (продолжает): …всё равно около. Ходит со мной, сидит со мной.

Корр.: Наталья, а вот если вы не будете торопиться, а, предположим, возьмете его пока на гостевой режим?

Наталья: Я сегодня ему объяснила, сколько у нас есть времени (по закону наши 10 дней заканчиваются в среду). Я предложила ему не торопиться, а спокойно нам с ним подумать, предложила ему два варианта: пообщаться здесь (потому что я здесь остаюсь и просто вот буду приходить, мы будем уходить гулять, общаться, узнавать друг друга получше); и второй вариант – поехать в гости. Пока сестра его в санатории, так как двоих не отпускают, она всё-таки маленькая, пять лет…

Корр.: Да-да.

Наталья (продолжает): …а одного – да. Но он почему-то как-то на гостевой тоже не очень реагирует, и я не поняла, почему. Мне показалось, не потому, что ему прям совсем не хочется ехать в Москву… может, он боялся, что он потом решит остаться…

Корр.: Ну, понятно.

Наталья (продолжает): …может быть, он что-то маме пообещал. Я не знаю.

Корр.: А вы с руководством детского дома на эту тему говорили?

Наталья: Да, конечно. Вы себе не представляете!.. все педагоги и воспитатели, социальный педагог, и… ну, короче, все ко мне подходили знакомиться. Все со мной общались, разговаривали, и потом говорили Пашке, что ему нужно соглашаться, что это хороший шанс и для него, и для Ритульки иметь семью. А у Паши сложности с принятием решения, именно вот решить ему сложно. Понимаете? Я уже не первый кандидат, который к нему приходит, были до меня еще… там, одна женщина была, как я, и пара – и забирали его в гости и одна пара, и вторая. Но к первой он не хотел сам (ну, с его слов). В гости к ней ходил. Но соглашаться не соглашался, то есть решиться он тогда не мог. И со второй парой то же самое.

Корр.: Это местные были?

Наталья: Да, это были местные, белгородские.

Корр.: Ага, понятно…

Наталья: То есть как раз вот тот аргумент, что он не хочет ехать в Москву, здесь вот он был лишен этого.

Корр.: А вы фотографии своей квартиры показывали ему?

Наталья: Мы показывали вчера – мы созванивались по вотсапу с моим сыном.

Корр.: Ага.

Наталья: То есть я была с Пашей, Гошка был дома (сын мой), квартиру он показал. Но он сказал, что ему сам город не нравится, что шумно, много людей – и он, наверное, его испугал тогда, когда они были (они были два раза в Москве). Я сегодня с ним обсуждала очень много вопросов. Как со взрослым, конечно, не как с ребенком. Что если он уедет в Москву, это не значит, что здесь жизнь заканчивается вся. Что мы сможем сюда приезжать, периодически видеться с кем-то из друзей, или к маме приехать, посмотреть. Что мама сможет… если вдруг она найдет в себе силы исправить жизненную ситуацию, восстановиться…

Корр. (перебивает): А где сейчас конкретно мама?

Наталья: Мама сейчас дома, в Белгороде. Пьет.

Корр.: Она совсем не приходит к нему, да?

Наталья: Она совсем не приходит. Вот он уезжал в лагерь, и там нужно что-то… с собой гостинцы какие-то передать, ещё что-то… он её вызванивал, просто выплакивая, чтобы она пришла… Она пришла, но ничего не принесла ему.

Корр.: Ну понятно…

Наталья: И пришла в таком виде, что он потом плакал от того, что ему было стыдно перед всеми, потому что это было… ну, не детское зрелище. Поэтому всем понятно, что… (вздыхает) ну, что нету возможности там в семье. И вряд ли будет. А он не может и вот эта вот…

Корр.: Да, да.

Наталья (продолжает): …детская верность – что с этим делать? Как ему помочь? Потому что всё ему говорю: «Понимаешь, захочет она, найдет в себе силы – она сможет приехать и забрать. Ей это не помешает. Без разницы, где ты будешь: здесь, в детском доме, или в Москве, в семье. Я понимаю, что вряд ли она это сделает, потому что она уже сильно опустившийся человек, но, тем не менее, это же возможно. Я реально понимаю, как ему тяжело. И я это вижу, как ему тяжело, потому что его, раздирает. Если бы ему было бы всё равно, если б он твердо для себя решил: «Нет, я буду здесь», – то, мне кажется, не продолжалось бы общение.

Корр.: Ну да, да, да.

Наталья: А он ждет! Я понимаю, что если эту брешь не смогли пробить родители из Белгорода, эта брешь остается со мной. Если я не попытаюсь ее пробить, то он так и останется в детском доме.

Корр.: И он может потеряться…

Наталья: И потеряться в жизни, потому что если он сейчас не сможет принять решение, важное жизненное решение, то это закрепится, так и будет дальше. Это во-первых. Во-вторых, и Ритка будет расти без семьи.

Корр.: Ну да.

Наталья: Он-то через шесть лет выпустится, а ей-то уже будет одиннадцать, ей тоже будет сложно устроиться.

Корр.: Всё правильно.

Наталья: Это не четыре-пять лет, как сейчас, когда ее достаточно легко устроить в семью.

Корр.: Вы на чём остановились, разговаривая с ним? Вот чем всё закончилось на сегодня?

Наталья: На сегодня закончилось тем, что я приду завтра, и мы поедем на речку кормить уток. Я планирую в эти оставшиеся дни всё-таки попробовать помочь ему преодолеть этот страх какой-то, докопаться до причины этого.

Однако запланированная на утро прогулка не состоялась…

Наталья: С утра с ним разговаривала психолог, проводила работу. И когда я пришла за ним, мне удалось встретиться с ней и поговорить. Она сказала мне, что он категорически не хочет ехать в Москву. Она поняла, откуда растут ноги: что там его единственный друг, который остался из старших ребят в детском доме… что он там его немножко поднастраивает, что Москва – это отстой. Прям именно такими словами. А он для него прям авторитет-авторитет. Конечно, есть еще какие-то причины. Понятно, что это – не единственная… есть еще и страхи, есть еще и надежда всё-таки на маму изо всех сил, потому что она ему обещала. Он уже понимает, что ничего не будет. Но всё равно же надежда у ребенка… То есть психолог – она четко сказала, что… «Даже ждать до конца вашего срока смысла нет. Даже если вы останетесь еще до конца вашего направления, он протянет все эти дни, а в итоге всё равно ничего не скажет». Он просто не может, да и не хочет в каких-то моментах этого делать. Так что вот так.

Корр.: Что вы решили?

Наталья: Что я решила? Ехать домой. Я вот сейчас поеду в детский дом, заберу свои документы (там кое-какие мои оригиналы остались). Вот. Попрощаюсь, «подосвиданюсь» со всеми, (вздыхает) надеюсь, что и с Пашкой тоже удастся вот «подосвиданиться». Ну, не знаю. Если он захочет. Вот. И поеду домой. Оставлю ему свои координаты, постараюсь, может быть, с ним пообщаться в соцсетях.

Корр.: У него есть страничка?

Наталья: Да! Есть страничка. Я ее уже нашла. Я думаю, что как-нибудь мы в соцсетях, может быть, пообщаемся. Ну, мало ли что… По крайней мере, старший друг ему точно понадобится. Даже если ничего из нашего общения не выйдет, и я возьму кого-то другого… Ну, хотя бы старшим товарищем побыть. Иногда его поддерживать.

Корр.: У вас голос очень печальный. Вы расстроены этим?

Наталья: Ну, конечно, расстроена. Болит за него. Ну, что делать? Мы же не можем некоторые вещи делать за других людей?

Корр.: Да.

Наталья: И прожить жизнь за них не можем. И уберечь их от ошибок не можем. Я вчера с ним всё равно поговорила после психолога. И поговорила с ним очень искренне. Очень. Попыталась ему… ну, как бы… чтоб он смог хотя бы представить, что я понимаю его. У него стабильность сейчас в детском доме. Его жизнь была несладкой. Это единственное место, где он сейчас хоть в какой-то стабильности. И он боится менять эту зону комфорта. Он просто не хочет из этой зоны комфорта выходить. И я ему пыталась объяснить, что эта зона комфорта закончится через шесть лет. Даже раньше, если он в колледж пойдет. Через два-три года он может уже уйти в колледж и уйти из этого детского дома. И он выйдет из своей зоны комфорта всё равно. Только он будет один. Вот. Пыталась вот всё ему сказать… что «Ну вот сейчас тебе страшно пойти решиться на семью, а через шесть лет ты выйдешь, у тебя другого – обратного – пути никакого не будет. Тебе будет так же страшно. Возможно, даже страшнее. Потому что ты вообще будешь один. Ты в никуда выходишь. Сейчас ты выходишь хотя бы в семью – к людям, которые хотят тебе помочь. А потом ты выйдешь вообще в никуда. Ритка останется одна. То есть я очень-очень много вчера ему всего говорила. От души, от сердца. Ну, развернулась по максимуму! Вот всё, что у меня внутри есть.

Корр.: Угу.

Наталья: Ну, надеюсь, что это ему поможет хотя бы с будущими кандидатами. Всё то, что вот я ему вчера сказала, – может быть, эти росточки прорастут хотя бы к следующим кандидатам.

Корр. (одновременно): Ну, вы не теряйте с ним контакт, мне кажется. Вот то, что вы про соцсети сказали – это идея-то хорошая.

Наталья: Хорошая, хорошая. Я ему два телефона оставлю. У них один компьютер там на всех есть. Они периодически по очереди выходят в соцсети.

Корр.: Ну, это правильно, конечно.

Наталья: Поэтому так я ниточку ему оставлю. Конечно, грустно, потому что… ну, я-то как взрослый понимаю, что он ошибается, а он не понимает. И, наверное… ну, не стоит ожидать адекватного решения от травмированного подростка.

Корр.: Это да.

Наталья: Мое желание помочь и взять ребенка в семью никуда не пропало, поэтому… я понимаю, что он заблуждается. Ну а че делать? Грустно, грустно. И тут очень сложно что-то сделать. Через это тоже надо пройти, да. У всех свой путь…

(Звучит фрагмент песни Евгении Теджетовой «Юпитер»).

Так и мы с тобою как планеты,

Далеко проносимся в пространстве

Чтобы уловить немного света,

Наблюдая путь межзвездных станций.

Земля, Земля, я Юпитер!

Подождите, не уходите –

Летите, любите,

А я – как-нибудь…

Продолжение следует…

Вот так непросто развивается история нашей Натальи. И ее случай, к сожалению, не уникален. В похожей ситуации осенью 2016 года оказалась детский психолог Дарья Дмитриева, когда вместе с мужем отправилась в челябинский рейс «Поезда надежды».

В одном из детдомов супруги познакомились с 13-летней Леной (да-да, тот же возраст, что сейчас у Паши). Девочка им очень понравилась, да и они ей – тоже. Вот только уезжать в столичную семью Лена категорически отказывалась. Тоже боялась всё менять в своей жизни. Правда, ее удалось уговорить поехать в гости, а буквально на второй день в Москве… она подписала согласие на опеку. И вот уже почти три года у Лены есть мама и папа, чему они все очень рады.

Дарья, кстати, теперь помогает другим приемным родителям: она психолог в благотворительном фонде «Арифметика добра». Собственный опыт, конечно, играет не последнюю роль в таком деле. Поэтому именно Дарью Дмитриеву мы попросили дистанционно поддержать Наталью, пока она была в Белгороде. И прокомментировать сложившуюся ситуацию для нашей программы.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Д. Дмитриева: Я думаю, что на самом деле с подростками это почти универсальный опыт – что им очень страшно. Им очень страшно идти в семью по нескольким причинам. Это может быть история страха оказаться предателем: «Ну как же, вот у меня же уже есть семья, у меня же уже есть, там, папа, мама, бабушка. Как я пойду в какую-то другую семью?» Это может быть история про то, что… это просто страшно – менять всю свою жизнь: ехать в какой-то чужой город, менять школу, каких-то друзей… вообще непонятно, как в эту семью встраиваться. Тем более, сколько у нас социальных-то сирот? Большинство, да?

Корр.: Да.

Д. Дмитриева: Нередко у подростка опыт своей кровной семьи – не то чтобы прекрасный, и когда приходит взрослый… (всё-таки большинство взрослых приходят с благими намерениями – действительно хотят ребенку дать нормальную семью), то взрослый приходит со своей картинкой: я прихожу и приношу что-то хорошее такое, предлагаю ребенку, подростку то, что ему надо, – любовь, заботу, поддержку…

Корр.: Ну, конечно.

Д. Дмитриева: У подростка может быть совсем другая картинка в голове про семью: что семья, вообще-то, в его опыте (единственная, которая у него была) – там, где его не кормили, не лечили, обзывали и били. И вообще, как прекрасно в семье, он не очень понимает. Потом, когда приходит вот эта благостная тетя!.. (смеется) одна или с мужем… говорит: «Пойдем в такое хорошее место – семья!» – Он так к своему опыту обращается, и… э-э-э… ну не то чтоб хорошего…

Корр.: То есть он не очень понимает, что хорошего…

Д. Дмитриева (одновременно): Да! Да! В общем, в его опыте хорошего в этой семье могло вообще ничего не быть. И, конечно, особо сложная история, когда у ребенка был опыт возврата. Неважно, это был возврат после того, как были оформлены отношения, или это был гостевой, который не принес семью, но отказались от него взрослые. Не он решил, что он не может ужиться с этими взрослыми, потому что… ну, понимаете, подростки – они ж тоже не дураки! Когда ты забираешь ребенка на гостевой, он же должен понимать, что это некоторые смотрины.

Корр.: Ну да!

Д. Дмитриева: И если вот не сложилось – ну хорошо, если для него вы тоже не сложились! Это всё равно больно, но хотя бы взаимно отказались, да? А если он хотел, а не захотели взрослые, то понятно, что там масса переживаний: и боли, и злости, и грусти, и стыда, и страха того, что… «А вдруг вот я сейчас еще раз доверюсь, я понадеюсь, что меня возьмут. А вообще-то я такой никчемный, от меня вон уже отказались, и кровные родители как-то меня не удержали…» То есть ребенок сталкивается с гаммой совершенно непереносимых, наверное, чувств. И никто не хотел бы оказаться на его месте. В большинстве своем всё равно за этим стоит страх. Страх чего – большой вопрос, но всё равно – страх.

Корр.: Дарья, а что всё-таки с этим делать? Вот пришел этот взрослый, или взрослые (семейная пара, например), им нравится ребенок, они видят, что они ребенку тоже нравятся, но вот такой ступор: нет, и всё! И на гостевой – тоже нет, и всё. Что делать-то?

Д. Дмитриева: Я думаю, что здесь единственное, чего можно сделать, это не прерывать с ребенком связь. Не воспринимать это как то, что вас послали, – ну, что вы там не нужны… Если вы чувствуете действительно, что че-то у вас там сложилось: и ребенку-то вы нравитесь, да? Это не прерывать связь. Потому что зачастую через какое-то время, если взрослые остаются… ну, там, звонят, что-то пишут, подтверждают, что… «Ты знаешь, ну вот мы ждем. Может, ты передумаешь?» Ребенок понимает, что он нужен, даже когда вроде бы он сказал «нет», что вообще-то он важен этим людям, что не просто вот… могли взять Петечку, но с Петечкой не вышло – пойдем, возьмем Машеньку, а что реально эти люди что-то хотят с ним. И еще, конечно… ну, такой какой-то шаг, мне кажется, который должен быть «до», – это, когда мы пытаемся у ребенка всё-таки прояснить, а почему нет? Вот чего тебя останавливает?

Корр.: А как узнать?

Д. Дмитриева: Ну, прям так можно и спросить: «Слушай, ну, вот я вижу: мы с тобой общаемся, тебе, похоже, нравится, ты там улыбаешься, разговариваешь, ты там приходишь с нами на встречи! Но при этом ты не хочешь с нами ехать! Тогда, соответственно, что-то тебе мешает. И чего ты боишься?» И часто дети вполне в состоянии ответить (уж подростки – тем более) на такой прямой вопрос.

Корр.: А что делать, если подросток либо не может всё-таки сформулировать свои страхи (может быть, даже сам их не понимает), либо он приводит причины, которые явно не соответствуют действительности. Вот Паша, например, Наталье сказал, что боится сменить город, что не хочет уезжать в другой город, что он очень любит Белгород и не хочет его покидать. Но перед Натальей были другие кандидаты, белгородские – им он тоже отказал. Хотя не менял бы город.

Д. Дмитриева: А я бы говорила честно: «Ты знаешь, мне кажется, что дело, может быть, в чем-то другом». Привела бы пример с этими белгородскими кандидатами… «Может быть, ты сейчас до конца и сам не понимаешь, почему. И это тогда действительно очень сложно, как-то что-то внутри тебя говорит, что вот не надо это делать, а ты даже не можешь посмотреть, что это. Ну, я в любом случае готов с тобой быть. Я хочу с тобой общаться, я надеюсь, что ты передумаешь». Можно обозначить, сколько вы готовы ждать. Ну то есть понятно, что родители тоже всё-таки не будут ждать годами, когда же, там… ребеночка осенит, и он согласится, да? Вот можно сказать, что я вот точно готова… не знаю… полгода никого больше не искать и общаться с тобой – если ты передумаешь, мы готовы тебя забрать. Нет никакой такой волшебной палочки – прям вот расколдовать ребенка, чтоб он в обязательном порядке поехал, но есть возможность стать для него вот этим надежным взрослым и тогда дать ему возможность таки самому к вам прийти. Таки решиться, таки увидеть, что вы никуда не исчезаете и что не исчезаете после того, как он уже вам сказал, что… в общем, «до свидания, не поеду». Просто быть. Потому что, мне кажется, вот отношения, когда они есть, – они правда лучший аргумент.

(Полный текст интервью с Дарьей Дмитриевой >>)

Как видим, Наталья поступила именно так, как советует Дарья Дмитриева. Пока что наша героиня взяла паузу в поисках детей. Во-первых, чтобы привести в порядок свои чувства и хоть немного успокоиться. А во-вторых – чтобы дать шанс Пашке изменить решение. Вдруг всё-таки случится чудо? Мы продолжаем следить за жизнью Натальи и обязательно расскажем продолжение ее истории уже в следующем выпуске.

А сейчас пришло время главной рубрики радиожурнала.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Алеша улыбается и, сощурив озорные карие глаза, всматривается в собеседницу. Мальчик живет в одном из детских домов Магаданской области и, конечно, интервью с московским журналистом для него в новинку. Подвижный и любознательный Лёшка – не робкого десятка. Например, он всегда готов вступиться за друга перед обидчиком, а ещё не боится выступать на сцене. Лёше девять лет, в сентябре мальчик пойдет уже в третий класс.

Корр.: Расскажи, пожалуйста, сложно было учиться во втором классе?

Леша: Ну, нет.

Корр.: А оценки уже вам ставят?

Леша: Да.

Корр.: Ну, и какие у тебя оценки?

Леша: Пятерки и четверки.

Корр.: А тройки и двойки?

Леша: Не-а.

Корр.: Скажи, пожалуйста, как ты думаешь, какой предмет самый сложный? Школьный.

Леша: Английский.

Корр.: А самый простой?

Леша: Ну… все! Математика, чтение и русский – простые.

Корр.: Ты когда вырастешь, кем хочешь стать?

Леша: Полицейским.

Корр.: Почему полицейским?

Леша: Ну, чтоб преступников ловить и садить в тюрьму.

Корр.: В тюрьму их сажать, да? Понятно. А ты в свободное время чем увлекаешься?

Леша: Читаю, играю, гуляю.

Корр.: А что ты читаешь?

Леша: Книгу «Чтение».

Корр.: А какие-то другие книги ты не пробовал читать?

Леша: Читал... «Иван-царевич и Серый волк», «Король подземного царства» и… «Царевна-лягушка».

Корр.: А это вам в школе задавали или ты просто так, сам читал?

Леша: Я просто, и в школе задавали.

Корр.: Понятно. А тут библиотека у вас есть?

Леша: Да.

Корр.: А ты в нее ходишь? Берешь там книжки, да?

Леша: Да.

Корр.: А какие-то книжки ты ещё собираешься читать? Может быть, наметил уже.

Леша: Читаю всякие посложнее, где маленькие буквы. Про Пушкина…

Корр.: Так… А ещё ты танцами занимаешься, да?

Леша: И танцами, и футболом.

Корр.: Какие у вас там танцы?

Леша: Рок-н-ролл у нас, ну… и остальные.

Корр.: А тебе какой больше всего нравится танец?

Леша: Мне? Флешмоб.

Корр.: Ух ты. А сложный это танец?

Леша: Нет.

Корр.: Его все вместе танцуют?

Леша: Угу.

Корр.: Так… и ещё футбол.

Леша: Да. Я в нападении.

Корр.: И как? Много голов забиваешь?

Леша: Ну да. Пасуюсь и забиваю.

Корр.: Молодец! А друзья у тебя есть?

Леша: Да.

Корр.: А такой – близкий друг есть у тебя?

Леша: У меня брат есть. Данил.

Корр.: А вы с ним дружите? Или ссоритесь?

Леша: Мы дружим.

Корр.: А бывает, что ссоритесь?

Леша: Ну, чуть-чуть. Когда мы спокойно разговариваем, мы миримся.

Корр.: Скажи, пожалуйста, а если бы ты поймал золотую рыбку, ты бы какое желание загадал?

Леша: Чтоб… все занимались спортом и были умными.

Корр.: Ух ты, какое хорошее желание!

(Щелчок двери)

Даниил (издалека): Здравствуйте!

Корр.: Здравствуй! Даниил?

Даниил: Да.

Пронзительный взгляд голубых глаз, русые волосы (как у Алёшки)… Даниил внешне кажется более сдержанным и серьезным, чем брат. Хотя Даньке только-только исполнилось 12. Он немного смущается, когда его начинают фотографировать (мы обычно делаем портреты ребят, с которыми удается пообщаться в детдомах).  

(Щелчок затвора фотоаппарата).

Корр.: А улыбаться умеешь?

За шутливым разговором, спустя пару щелчков затвора фотоаппарата, Данька оттаивает, робко улыбается и даже оказывается не прочь поговорить о себе.

Корр.: Сложно в пятом классе учиться? Ну, после четвертого-то. Не сложно?

Даниил (одновременно): Ну, так, чуть-чуть сложно.

Корр.: А что сложно?

Даниил: Там математика и английский.

Корр.: А какие предметы самые лёгкие?

Даниил: Русский, литература, физра, ИЗО, технология… история, география и биология.

Корр.: То есть, это всё легкие предметы, да? Так, а в свободное время ты чем увлекаешься?

Даниил: Я на футбол хожу, тренировки.

Корр.: А ты в команде играешь?

Даниил: Да. Капитаном.

Корр.: Здорово! А ты в защите или в нападении?

Даниил: В защите.

Корр.: Понятно. Ну а вот кроме футбола чем ещё увлекаешься?

Даниил: Рисую, читаю. Телевизор иногда смотрю.

Корр.: А что ты читаешь?

Даниил: Сказки про Незнайку.

Корр.: Ты какую сказку про Незнайку читал? «В Солнечном городе»?

Даниил: Да, «В Солнечном городе».

Корр.: В кружки какие-то ходишь, занимаешься?

Даниил: Ну… там, ходил недавно на «Росток». Поделки делаем из теста, высаживаем цветы.

Корр.: А если бы ты отправился, например, путешествовать, ты бы куда поехал?

Даниил: В Сочи.

Корр.: А почему в Сочи?

Даниил: Там красиво, нравится.

Корр.: Ты о чем-нибудь вот сам мечтаешь? Для себя.

Даниил: Когда вырасту, хочу пойти в известную команду.

Корр.: Футболистом. Понятно.

Данька и Лёша не только занимаются футболом вместе, но и живут в одной группе. Старший брат помогает младшему с уроками, провожает его в школу. Но так было не всегда. Об этом нам рассказала воспитатель братьев Людмила Геннадьевна Гречанюк.

Л. Гречанюк: Алешка, когда поступил к нам, был очень такой мальчик плаксивый. Вот в семь лет он пришел к нам.

Корр.: Младший был в другом сначала учреждении?

Л. Гречанюк: Да, вот он у нас второй год только воспитывается. Но, конечно, Алёшка очень сильно изменился: сейчас прям прибегает со школы, уроки делает, старается всё быстро сделать сам. Такой хороший мальчик. Любит петь, танцевать. Ходит на самбо. Помощничек хороший. Любит за цветочками ухаживать: поливать, водичку набирает. Доброжелательный такой мальчик.

Корр.: А братик вот у него есть?..

Л. Гречанюк: Данил – такой вспыльчивый мальчик, но отходит. Вот в этом году стал стараться делать сам уроки, пока не сделает… Не гоняешь. Вещи разбрасывает, заставишь убраться – уберется. Так добрый мальчик. Дети хорошие. Они заботятся друг о друге. Ласку любят.