Корр.: Дарья, мы знаем, что в вашей жизни был похожий опыт. Что вы можете сказать по поводу подобных ситуаций?

Дарья: Я думаю, что на самом деле с подростками почти универсальный опыт – что им очень страшно. Им очень страшно идти в семью по нескольким причинам. Кто-то переживает, что это предательство, предательство кровных. И это может быть как связано с тем, что кровные родственники там что-то говорят («мы тебя заберем» или «мы тебя забрать не можем, но мы тебя любим»), так и связано с фантазиями ребенка (кровные родственники, условно говоря, на горизонте вообще могут не появляться и никак не сигнализировать вообще о наличии какой-то связи, а ребенок может переживать, что… «Ну как же, вот у меня же уже есть семья, у меня же уже есть, там, папа, мама, бабушка. Как я пойду в какую-то другую семью?»).

Это может быть история страха оказаться предателем. Это может быть… это просто страшно – менять всю свою жизнь: ехать в какой-то чужой город, да просто в чужую квартиру, менять школу, каких-то друзей… вообще непонятно, как в эту семью встраиваться. Тем более… Сколько у нас социальных-то сирот? Большинство, да?

Корр.: Да.

Дарья: Нередко у подростков, в общем-то, опыт своей кровной семьи, не то чтобы прекрасный. И когда приходит взрослый… (всё-таки большинство взрослых приходят с благими намерениями – действительно хотят ребенку дать нормальную семью), то взрослые приходят со своей картинкой: я прихожу, приношу что-то хорошее такое, предлагаю ребенку, подростку то, что ему надо, – любовь, заботу, поддержку…

Корр.: Конечно.

Дарья: А у подростка может быть совсем другая картинка в голове про семью: что семья вообще-то, в его опыте (единственная, которая у него была) – там, где его не кормили, не лечили, обзывали и били. И вообще, как прекрасно в семье, он не очень понимает. Потом, когда приходит вот эта благостная тетя!.. (смеется) одна или с мужем… и говорит: «Пойдем в такое хорошее место – семья!» – Он так к своему опыту обращается, и… ничего хорошего…

Корр.: То есть он не очень понимает, что хорошего в семье…

Дарья (одновременно): Да! Да! В общем, в его опыте хорошего в семье могло вообще ничего не быть. И, конечно, особо сложная история, когда у ребенка был опыт возврата. Неважно, это был возврат после того, как были оформлены отношения, или это был гостевой, который не перерос в семью, но отказались от него взрослые. Не он решил, что он не может ужиться с этими взрослыми, потому что… ну, понимаете, подростки – они ж тоже не дураки! Когда ты забираешь ребенка на гостевой, он же должен понимать, что это некоторые смотрины.

Корр.: Ну да!

Дарья: И если вот не сложилось – ну хорошо, если для него вы тоже не сложились! Это всё равно больно, но хотя бы взаимно отказались, да? А если он хотел, а не захотели взрослые, то понятно, что там масса переживаний: и боли, и злости, и грусти, и стыда, и страха того, что… «Вдруг вот я сейчас еще раз доверюсь, я понадеюсь, что меня возьмут… А вообще-то я такой никчемный, от меня вон уже отказались, и кровные родители как-то меня не удержали…» То есть ребенок сталкивается с гаммой совершенно непереносимых, наверное, чувств. И никто не хотел бы оказаться на его месте. В большинстве своем всё равно за этим стоит страх. Страх чего – большой вопрос, но всё равно – страх.

Корр.: Дарья, а что всё-таки с этим делать? Вот пришел этот взрослый, или взрослые (семейная пара, например), им нравится ребенок, они видят, что они ребенку тоже нравятся, но вот такой ступор: нет, и всё! И на гостевой – тоже нет, и всё. Что делать-то?

Дарья: Я думаю, что здесь единственное, что можно сделать, – это не прерывать с ребенком связь. Не воспринимать это как то, что вы там не нужны. Ну, если вы чувствуете действительно, что что-то у вас там сложилось (ребенку-то вы нравитесь, да?), – это не прерывать связь. Потому что зачастую через какое-то время, если взрослые остаются на связи (звонят, что-то пишут, подтверждают, что… «Ты знаешь, ну вот мы ждем. Может, ты передумаешь?»), ребенок понимает, что он нужен, даже когда вроде бы он сказал «нет»; что вообще-то он важен этим людям, что они не просто вот «могли взять Петечку, но с Петечкой не вышло – пойдем, возьмем Машеньку», а что реально эти люди что-то хотят именно с ним.

И еще, конечно… ну, такой какой-то шаг, мне кажется, который должен быть «до», – это когда мы пытаемся у ребенка всё-таки прояснить, а почему нет? Вот что тебя останавливает?

Корр.: А как узнать?

Дарья: Ну, прям так можно и спросить: «Слушай, ну, вот я вижу: мы с тобой общаемся, тебе, похоже, нравится, ты улыбаешься, разговариваешь, ты приходишь с нами на встречи! Но при этом ты не хочешь с нами ехать! Тогда, соответственно, что-то тебе мешает. И чего ты боишься?» И часто дети вполне в состоянии ответить (уж подростки – тем более) на такой прямой вопрос. И рассказать про свои страхи. Иногда бывает такая не очень приятная история, когда сотрудники детского дома или другие дети что-нибудь такое рассказывают, ужасы какие-нибудь, про то, что «возьмут тебя эти… приемные родители для сексуальных утех», или «на органы». В общем, понятно, да? Когда вам такое рассказали, или какой-нибудь близкий друг с тобой поделился тем, что «слушай, был я в этой приемной семье, и там со мной какой-нибудь ужас был»… В общем, становится вдвойне страшно!

А еще можно, если всё вот это «нет» не связано с переменами, не связано с тем, что вот у него есть какие-то страхи про то, что с ним будет происходить… Можно спросить ребенка, не обещал ли он здесь кому-то что-то? Потому что может стоять за причиной отказа ребенка ехать то, что он обещал кровным родственникам. Или он не обещал, но родственники ему что-то про это транслируют: «Если ты поедешь в какую-то приемную семью – значит, ты предатель! Значит, ты не понимаешь, как мы тебя любим. Обещай, что ты останешься, чтоб мы могли видеться!»

Корр. (одновременно): Бывает…

Дарья (продолжает): Или: «Обещай, что если ты пойдешь в какую-нибудь приемную семью, то только в нашем городе! Никуда не уезжай!» А бывает еще такая история, когда у ребенка, например, есть старший брат или старшая сестра (может быть, уже выпустившийся из детского дома, или на выходе), и органы опеки готовы их разделить, но тем, кто удерживает, становится старший сиблинг (брат или сестра), который очень привязан к кровной семье и тоже младшему говорит: «Не смей так делать! Это предательство! Если ты так сделаешь, ты не наш!» И если отношения для ребенка или подростка с этим старшим сиблингом важны, то, естественно, для него это будет огромным ступором.

И когда мы прояснили уже, что там страшно, непереносимо, что вообще происходит, тогда, собственно, мы что-то с этими страхами можем делать.

Если ребенок очень боится того, что он полностью окажется, там… в моей власти, да? Для меня, например, один из вариантов – ребенку честно рассказать, что существуют органы опеки, вообще-то, они будут приходить, проверять. «Ты знаешь инспектора, ты можешь договориться про это! Слушай, вообще по законодательству, начиная с четырнадцати лет, ты вообще сам можешь отказаться от проживания в нашей семье, делается это вот так вот…» Это вот всё показывать! Еще в опеку с ним сходить, чтобы ему это подтвердили. Ну то есть показывать, что… «Ты попадаешь не полностью под мою власть, которая ничем не ограничена. Что, даже если я тебя увожу в другой город, ты можешь здесь и сейчас хоть с какими-то значимыми для тебя взрослыми людьми, которым ты доверяешь, как-то договориться, что они тебе будут писать, звонить, спрашивать, как у тебя дела. Что если что-то пойдет не так, то они на помощь придут».

Корр.: Ну конечно!

Дарья: То есть дать такой гарант безопасности, что подросток не попадает под полную власть вот этого нового, неизвестного ему человека – опекуна, приемного родителя.

Корр.: А что делать, если подросток либо не может всё-таки сформулировать свои страхи (может быть, даже сам их не понимает), либо он приводит причины, которые явно не соответствуют действительности. Вот Паша, например, Наталье сказал, что боится сменить город, что не хочет уезжать в другой регион, что он очень любит Белгород и не хочет его покидать. Но перед Натальей были другие кандидаты, белгородские – им он тоже отказал, хотя не менял бы город.

Дарья: Угу. А я бы говорила честно: «Ты знаешь, мне кажется, что дело, может быть, в чем-то другом». Привела бы пример с этими белгородскими кандидатами… «Может быть, ты сейчас до конца и сам не понимаешь, почему. И это тогда действительно очень сложно: что-то внутри тебя говорит, что вот не надо это делать, а ты даже не можешь посмотреть, что это. Но я в любом случае готов с тобой быть. Я хочу с тобой общаться, я надеюсь, что ты передумаешь». Можно обозначить, сколько вы готовы ждать. Ну то есть понятно, что родители тоже всё-таки не будут ждать годами, когда же ребеночка осенит, и он согласится… Можно сказать, что я вот точно готова… не знаю… полгода никого больше не искать и общаться с тобой – если ты передумаешь, мы готовы тебя забрать.

То есть нет никакой такой волшебной палочки – прям вот расколдовать ребенка, чтоб он в обязательном порядке поехал, но есть возможность стать для него вот этим надежным взрослым и тогда дать ему возможность таки самому к вам прийти. Таки решиться, таки увидеть, что вы никуда не исчезаете после того, как он уже вам сказал, что… в общем, «до свидания, не поеду». Просто быть. Потому что, мне кажется, вот отношения, когда они есть, – они правда лучший аргумент.

Корр.: То есть не исчезать из жизни ребенка?

Дарья: Да, если вы реально готовы. Бывает, к сожалению, такая история… не могу здесь осуждать родителей, потому что правда – это тоже очень больно: когда ты хотел ребенка, ты как-то готовился, ты тут, вообще-то, может, много чего преодолел… бывает же, что человек аж квартиру снял, чтобы органы опеки дали разрешение… вообще там много чего сделал…

Корр. (подхватывает): Меняют работу… разводятся или наоборот – женятся…

Дарья (одновременно): Да! Да! Вообще много делают для того, чтоб этот ребенок пришел в семью. Это действительно очень больно, когда ты хочешь, и ты выбрал, а тебя как будто бы ребенок отвергает.

Корр.: Да уж, неприятно, конечно.

Дарья: И бывает, что родитель не справляется… то есть не видит – не то, чтобы его отвергли, а то, что ребенку реально страшно, и он (ребенок) не справляется со своим страхом, и вообще-то ничего этому взрослому не пытается транслировать про то, что «ты неподходящий». Вот тогда бывает, что родитель не готов. Ну вот не готов оставаться в этих отношениях. И он ищет кого-то другого. Не могу за это осуждать, потому что правда (ну правда!) это очень сложные переживания.

Корр.: Ну да… Взрослые – тоже люди…

Дарья: Да! И если вы не готовы, ну-у…  значит – не готовы, честно тогда об этом сказать. Про то, что… «Ну да, вот жаль, что так вышло. Мне было важно. Но я вижу, что ты не хочешь, не можешь. Ну…»

Корр. (подхватывает): «До свидания…»

Дарья: Да! И попрощаться на этом. Мне кажется, что это хотя бы честно.

Корр.: Ну да!

Дарья: Вообще, наверное, всегда лучше быть честным.