Не секрет, что в детские дома попадают не только те ребята, чьи матери и отцы умерли, неизвестны, лишены родительских прав или сами отказались от них, но и те дети, у которых мама или папа отбывают наказание в местах лишения свободы. Во время наших поездок по стране мы постоянно спрашиваем у директоров детдомов, часто ли их воспитанников забирают освободившиеся из заключения родители. Ответы неутешительны: забирают, но очень редко. Возможно, одной из причин становится потеря личных контактов с ребенком, отсутствие общения. Чтобы попытаться сохранить взаимоотношения между осужденными родителями и их детьми, депутаты Государственной Думы Российской Федерации недавно внесли некоторые изменения в существующее законодательство. Какие именно – разъясняет наш постоянный консультант по правовым вопросам, юрист Оксана Хухлина.

НОВОСТИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

О. Хухлина: Подписали поправки в Уголовно-исполнительный кодекс, который регулирует процесс отбытия наказания людьми, которые осуждены за какие-то правонарушения. Поправки заключаются в том, что, если у ребенка несовершеннолетнего, до 14 лет, единственный родитель попадает в места заключения, то он имеет право на дополнительные свидания с таким ребенком. В выходные или праздничные дни он может находиться вне территории исправительного учреждения. Но, единственное, есть такое ограничение – должен находиться на территории муниципального образования, где расположено это исправительное учреждение. То есть, получается, что ребенка к месту свиданий кто-то должен привезти, а заключенный получает право на более длительные свидания с ним вплоть до трех дней. Плюс еще поправка, в соответствии с которой, если мама или папа находятся в тюрьме, а у ребенка установлена инвалидность, то 4 раза в год они имеют право поехать на длительное свидание с ребенком, причем здесь они уже имеют возможность доехать туда, где находится ребенок, и провести с ним до двух недель вместе. До четырех раз в год такое длительное свидание они могут получить.

Корр.: А в этом случае оба родителя могут?..

О. Хухлина: Нет, если это единственный родитель, то есть второго родителя нет.

Корр.: Имеется в виду, что его нет юридически или если он лишен родительских прав?

О. Хухлина: Это прямо не установлено – то есть в статье написано, что «если женщина или мужчина являются единственным родителем». Ну, если почитать семейный кодекс, я думаю, скорее всего, имеется в виду ситуация, когда сведения о втором родителе внесены со слов, либо если там стоит прочерк. Я думаю, что в случае лишенного прав второго родителя, вполне возможно тоже пытаться – посмотрим, как будет правоприменительная практика, потому что по семейному законодательству они не имеют права участвовать в воспитании своих детей. Соответственно, вполне возможно, что в случае с лишением родительских прав второго родителя – эта норма тоже будет действовать.

Корр.: А они как-то должны сами уезжать-приезжать… или их кто-то должен сопровождать?

О. Хухлина: По уголовно-исполнительному кодексу есть процедура, там прописано, что осужденный, когда он отбывает временно, он должен по приезду встать на специализированный учет, там отмечаться и так далее, то есть не планируется, чтобы еще кто-то ездил в качестве сопровождающих.

Корр.: А если строгий режим?

О. Хухлина: Про строгий режим – такой льготы нет, это прописано только для колоний, колоний-поселений – то есть для стандартного либо облегченного режима прописано.

Вы, наверное, обратили внимание на слова юриста о «правоприменительной практике», которой нужно дождаться, чтобы понять, как будут действовать принятые поправки. Причем это касается не только случаев с лишенным прав родителем. Пока трудно сказать, сколько вообще одиноких осужденных матерей и отцов смогут воспользоваться новыми возможностями (и сколько из них – захотят). Пока совершенно непонятно, чего ждать от этих поправок приемным родителям: готовы ли семьи к таким встречам, и всегда ли они будут полезны их детям, не добавят ли они им психологических проблем? Не получится ли так, что ребят осужденных родителей, которых и так не очень-то охотно принимают в семьи, совсем перестанут забирать из детдомов? Вопросов возникает очень много, поэтому мы обязательно будем возвращаться к этой теме и искать на них ответы.

Кстати, возвращаться к той или иной теме, поднятой в эфире, – наша добрая традиция. Мы знаем, что особенно нравится слушателям продолжение историй, рассказанных ранее. Сегодня как раз такой случай.

 ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

 «СЛУШАЙТЕ ВСЕ!»

ПРОЛОГ

(Звучат слова доклада о начале церемонии посвящения в суворовцы, строй воспитанников хором приветствует офицеров, затем звучат вступительные аккорды к песне «Слушайте все!»).

Сейчас мы с вами находимся на площади перед Храмом Христа Спасителя в Москве. Первокурсники Московского военно-музыкального училища дают здесь клятву на верность Родине.

(Звучит первый куплет и припев песни «Слушайте все!»)

О трубачах немало песен спето,

О трубачах легендам вечно жить.

Мы, трубачи, наследники Победы,

Клянемся вечно Родине служить.

Припев:

Слушайте все! Слушайте все!

Мы открываем парады.

Слушайте все! Слушайте все!

Радость людей нам награда.

Как и почему мы здесь оказались – расскажем позже. А пока попробуем вернуться на несколько лет назад.

ГЛАВА 1. Сначала было… дело

Эта история началась летом 2015 года, когда корреспонденты «Детского вопроса» ездили в Кемерово. Там, в одном из детских домов, они и познакомились с 14-летним Сережей, о котором потом рассказали в эфире.

(Фрагмент из выпуска 298)

Корр.: Сереж, чем бы ты хотел заняться?

Сережа: Музыкой. Музыкой я уже занимаюсь. В музыкальной школе учусь. А потом я планирую поступать в Москву, в военно-музыкальное… в суворовское.

Корр.: Понятно. А ты сейчас в каком классе?

Сережа: Закончил седьмой, перехожу в восьмой. На отлично учусь.

Корр.: Молодец! Ну а скажи… вот ты хочешь поступать в военно-музыкальное училище. А почему именно туда?

Сережа: Ну, не знаю, мне понравилась музыка. И военные – это сейчас вообще… престиж. То, что ты военный. Тем более – оркестр военный. 

Можно и пойти дальше, поступить в консерваторию, получить высшее образование – это как-то даже надо. Если нет образования, то куда ты пойдешь? По жизни? Ну как-то так.

Нам очень захотелось пригласить Сережу в Москву: показать мальчишке то самое училище, куда он так мечтает поступить. И не просто показать, а организовать там консультации и мастер-классы преподавателей, чтобы будущий воспитанник точно знал, что следует подтянуть, пока еще есть время до поступления.

Так появился наш новый проект – детский рейс «Поезда надежды». Стартовал он в первых числах сентября 2015 года. Когда Сережа – единственный пассажир этого спецрейса – приехал в столицу, мы сразу повезли его в Московское военно-музыкальное училище.

(Фрагмент из выпуска 310)

(Фоном – барабанная дробь)

А. Саркисов: Здравствуйте!

И. Зотова: Здравствуйте!

О. Резюкова: Здравствуйте!

А. Саркисов (представляется): Заместитель начальника училища по учебной работе – Саркисов Аркадий Сергеевич.

У входа нас радушно встретил Аркадий Сергеевич Саркисов.

А. Саркисов: Вы, молодой человек?

Сережа (произносит свою фамилию неразборчиво): …Сергей.

А. Саркисов: Сергей. Отчество?

Сережа: Вячеславович.

А. Саркисов: Очень приятно, Сереж. Есть желание поступить к нам в училище?

Сережа: Да.

А. Саркисов: Значит, будем готовиться. Мы сейчас пройдем в учебный корпус, проконсультируемся у преподавателя музыкально-теоретических дисциплин по сольфеджио, по теории музыки и по специальному инструменту. Пойдем?

Сережа: Пойдемте.

(Все входят в корпус, барабанная дробь стихает)

А. Саркисов: Проходите, пожалуйста.

Л. Быкова: Здравствуйте!

А. Саркисов: Людмила Викторовна Быкова, руководитель музыкально-теоретической дисциплины и фортепиано. Коллеги наши с «Радио России».

Л. Быкова: Так, хорошо.

А. Саркисов: А вот мальчик сейчас расскажет о себе. Я тебя прошу, Сереж: считай, находишься среди близких людей. Договорились?

Сережа: Угу.

А. Саркисов: Людмила Викторовна будет с тобой разговаривать – прощупывать, насколько ты подкован в области теории музыки. У нас еще два года есть.

Л. Быкова: Хорошо, сейчас он мне расскажет все.

Сережа: Играю я в оркестре при детском доме и обучаюсь в музыкальной школе. Закончил четвертый класс.

Л. Быкова: На сольфеджио ходил?

Сережа: Да.

Л. Быкова: Ну, хорошо. Значит, по идее, тебе нужно подготовиться к училищу.

Сережа: Да.

Л. Быкова: Можешь сказать, что такое интервал?

Сережа: М-м… Нет.

Л. Быкова: Ничего страшного. Вот смотри: нам с тобой нужно просто поставить диагноз, грубо говоря: как тебе нужно готовиться, чтобы ты успешно сдал экзамен, понимаешь? Ну, давай попробуем: интервал – это расстояние между… сколькими звуками?.. Двумя, тремя, как ты думаешь?

Сережа: Двумя.

Л. Быкова: Конечно! Ты какие-нибудь интервалы вспомнить можешь?

Сережа: Секста, септима.

Л. Быкова: Секста, септима, совершенно верно.

Сережа: Прима, октава.

Л. Быкова: Прима, молодец!

Сережа: Мы это все проходили, просто я забыл.

Л. Быкова: Ничего страшного. Ты что, думаешь, все, кто приходят поступать к нам в училище, все помнят? Нет, это нормально совершенно. Так… Гаммы поете? Давай попробуем.

(Л. Быкова играет на фортепиано, они с Сережей поют ноты).

Людмила Викторовна занималась с Сережей довольно долго. Получалось у него, прямо скажем, не все, но тем не менее… Из кабинета паренек вышел, держа в руках исписанный листочек, где была составлена, по сути, программа действий для успешного освоения теоретического материала.

Следующий мастер-класс провел преподаватель Павел Черкасов.

П. Черкасов: Доставай мундштук. Покажи, что у тебя получается по базингу? (Берет на фортепиано и поет ноту, Сережа дует в мундштук). Эту же ноту пропой. (Берет ноту, Сережа поет). Молодец, о! Сыграй. (Сережа дует в мундштук). О, молодец! Все делаешь неплохо, но категорически нельзя дышать носом. Очень важно заниматься правильными дыхательными упражнениями. Как бы шарик такой берешь – и… (Показывает, как нужно правильно выдыхать). А теперь попробуем: бесшумно берешь дыхание и вот этим местом выталкиваешь воздух. (Сережа делает упражнение). Молодец.

(Сережа играет «Аве Мария»)

А. Саркисов: Молодец!

П. Черкасов: В общем, что могу сказать. Есть хватка, обучаемость, желание.

Г. Москвичев: На что особенно обратить внимание в ближайшие два года?

П. Черкасов: Сольфеджио. Дыхание – не носом. Базовые упражнения: нотку берешь и дуешь отдельно, без инструмента.

Г. Москвичев: На мундштуке?

П. Черкасов: Да. И занимаешься. Хотя бы два с половиной часа в день.

Вопросы преподавателю задавал заместитель директора «Радио России», продюсер проекта «Детский вопрос» Георгий Москвичев. Откроем секрет, Георгий – сам выпускник этого училища, по образованию он – военный дирижер.

Г. Москвичев (Сереже): Ну что, понравилось? Понравилось училище?

Сережа: Понравилось. Настроен на то, чтобы готовиться два года. Постараюсь поступить.

Г. Москвичев: Но ты понимаешь, что поступить будет тяжело?

Сережа: Ну, это-то понятно.

Г. Москвичев: По большому счету, преимуществ нет никаких. Нужно заниматься…

Беспокойство Георгия Москвичева можно понять: поступить в Московское военно-музыкальное училище действительно трудно. Кстати, воспитанники именно этого учебного заведения открывают парады на Красной площади. А еще – постоянно участвуют в Международном военно-музыкальном фестивале «Спасская башня», который тоже проходит на главной площади страны.

ГЛАВА 2. Благословение Валерия Халилова

В сентябре 2015 года фестиваль проходил именно в те дни, когда наш юный подопечный был в Москве…

Диктор: Слушайте и смотрите Красную площадь! (Звучит марш в исполнении духового военного оркестра). 70-летию победы в Великой отечественной войне посвящается…

Сережка завороженно смотрел на выступление юных барабанщиков – воспитанников Московского военно-музыкального училища, того самого, где он был буквально два дня назад.

Диктор (продолжает): Дамы и господа! VIII международный военно-музыкальный фестиваль «Спасская башня» открыт! (Звуки салюта, аплодисменты и радостные возгласы многочисленных зрителей, звуки марша в исполнении духового военного оркестра).

В тот день в жизни Сережи произошло еще одно важное событие, можно сказать, судьбоносная встреча. Незадолго до открытия фестиваля он познакомился с его музыкальным руководителем, главным военным дирижером России, генерал-лейтенантом Валерием Халиловым.

В. Халилов: Ты на чем играешь?

Сережа (тихо): Альт духовой.

В. Халилов: Альт, в смысле, ну, не саксофон?

Г. Москвичев: Духовой альт.

В. Халилов: Духовой. Не саксофон и не струнный, а медный альт, да? Ну, кстати сказать, это сейчас редкий инструмент, потому что он уже вчерашнего дня. Но он очень простой, так что его легко усвоить, там диапазон всего октава. Играешь, в основном, что? Какие произведения? Те же марши, вальсы?

Сережа: Марши, вальсы.

В. Халилов: А марши какие играешь?

Сережа: «Прощание славянки».

В. Халилов: А кто написал? (Сережа задумался). Агапкин Василий Иванович. Вот недавно отмечали столетие этого марша.

Увидев, что Сережа оробел окончательно, Валерий Халилов улыбнулся и дружески похлопал его по плечу.

В. Халилов: Трудная профессия, но, если ты ее выбрал, я очень рад. Ты достигнешь хороших успехов, потому что ты это уже сейчас осознал, понял, выбрал. И знаешь, на что идешь, и это очень приятно. А потом ты будешь военным дирижером, да?

Сережа: Да.

В. Халилов: Это самое главное (смеется). А я хочу тебе от имени «Спасской башни» подарить такой пакетик. Ты первый, кто получает сувениры «Спасской башни» этого года.

Сережа: Спасибо большое.

Женский голос: Сереж, будешь поступать все равно?

Сережа: Конечно.

Женский голос (одновременно): Не испугался? Да? Валерий Михайлович…

В. Халилов: Наоборот, наоборот (смеется).

Сережа (одновременно): Наоборот больше работать…

Г. Москвичев: Вчера был на прослушивании, сказали, все нормально.

Женский голос (одновременно): А это через сколько лет ты на «Спасской башне» будешь?

Сережа: Через три. (Общий смех).

Мужские голоса: Через три, через три.

Г. Москвичев: Второй курс.

В. Халилов: Конечно.

Г. Москвичев: Он уже все знает.

В. Халилов: Через три года будешь уже на «Спасской башне». Давай, Сереж, успехов! Молодец! Наш человек! (Смеется).

Г. Москвичев: Да.

Было видно, что Валерия Михайловича эта встреча тоже тронула. Генерал искренне заи

нтересовался судьбой нашего подопечного, расспрашивал его, вспоминал свое детство и своих родителей, с которыми пришлось расстаться в 11 лет – после поступления в суворовское училище. А когда паренек отошел, Халилов произнес:

В. Халилов: Сережа… у него хорошее лицо, он такой просветленный человек… Чтобы у него этот запал не прошел! И чтобы он действительно понял, что это дело его жизни – тогда у него очень хорошо всё получится. Ему главное учиться! Знания – самое главное. Вот чтобы он не «зазвездил», был нормальным человеком. Чтобы пиар, который сейчас ему делают, не был во вред. Чтобы это не было минутным каким-то, знаете… вот попался в фокус, его раскрутили, что называется, а потом забыли о нём…

Валерий Михайлович зря беспокоился: о Сережке мы не забыли, хотя после этого разговора прошло уже два года…

Но тогда, осенью 2015-го, мы даже предположить не могли, что эта встреча с легендарным военным дирижером будет последней. Что через год с небольшим, в декабре 2016-го, Валерий Халилов вместе с артистами Ансамбля имени Александрова погибнет в самолете, направляющемся в Сирию с самой мирной миссией. И что вскоре после этой трагедии Московскому военно-музыкальному училищу, куда так мечтал поступить наш Сережка, будет присвоено имя Валерия Халилова.

ГЛАВА 3. Дела семейные

И все-таки, главной целью, которую мы преследовали, приглашая кемеровского подростка в Москву, была не только помощь в исполнении его мечты стать военным музыкантом. Гораздо важнее было найти Сереже семью, приемных родителей. И нам это удалось!

У москвичей Марии и Андрея уже было два сына (12-ти и трех лет), поэтому супруги подумывали о маленькой дочке. Однако увидев на фотографиях и в видеосюжетах Сережу, сразу поняли: у них должен «родиться» сын, и он уже большой. В общем, как у нас говорят в таких случаях, «УЗИ ошиблось».

Пролетели два месяца, в конце ноября 2015 года Мария с готовыми документами отправилась в Кемерово, причем, не одна, а вместе с нами. В детском доме встреча с Сережей должна была состояться в кабинете соцпедагога, но когда мы пришли, мальчика там еще не было. Наконец, дверь приоткрылась:

Сережа: Здрасьте!

И. Зотова: А! Привет!

Корр.: Привет!

Мария: Привет!

И. Зотова: Будешь обниматься-то, нет?

Сережа (радостно): Да!

И. Зотова: Ну!.. (Раскрывает объятья).

Корр.: …С тетей Олей тоже! (Обнимает мальчика). Привет!

Соцпедагог: Ты знаешь, кто к тебе приехал-то?

Сережа: Да. Приемный родитель будущий.

Соцпедагог: А ты хочешь туда ехать?

Сережа: Да.

Вечером, вспоминая свою первую встречу с Сережей, Мария призналась:

Мария: Я очень довольна. Сердце не обмануло.

Корр.: Ваш ребенок?

Мария: Мой ребенок, да.

Корр.: Точно?

Мария: Ну он с самого начала был моим. Все прошло очень гладко, очень мягко. Мне даже кажется, что с его стороны очень все спокойно. 

Я, как увидела эти глаза в двери, мне показалось, что он меня не сразу увидел. И как будто он выдохнул, когда вот взгляд на меня упал, и он успокоился. Конечно, он стеснялся, он смущался. Потом у него прошло. Ну, в общем, так он, конечно, прям ребенок-ребенок. Он мне кажется младше своего возраста все-таки.

Итак, все закончилось благополучно: в начале декабря того же 2015 года Сережа снова приехал в Москву, но уже не как наш подопечный, а как старший сын Марии и Андрея. Новые родители мальчика определили его в ту же кадетскую школу, где учится их средний сын. И сразу приступили к занятиям музыкой.

Конечно, нельзя сказать, что все было гладко в этой семье. Не обошлось без адаптации, которая временами накрывала всех – и взрослых, и детей. Однако Мария, с которой мы постоянно были на связи, уверяла: ребенок наш, мы его очень любим, и чем дальше, тем роднее он нам становится.

Прошло полтора года. Все это время Сережа усиленно занимался сразу в двух школах – кадетской и музыкальной. По совету знакомых музыкантов (Мария, кстати, в прошлом сама скрипачка) духовой альт Сереже заменили на тромбон. В августе сильно выросший и возмужавший паренек начал сдавать вступительные экзамены в Московское военно-музыкальное училище имени генерал-лейтенанта Халилова.

Мария: Нас можно поздравить: мы поступили, куда мечтали.

Корр.: Да?

Мария: Куда хотели. Ну, да. Здорово, здорово.

Корр.: А что так грустно?

Мария: Ооооой… потому что… Быстро эта взрослость наступила. Мы как-то не готовы были, что так рано кто-то вылетит из гнезда (голос дрогнул)

Корр.: Так, ну плакать не будем. Не будем? Он же все равно рядом.

Мария (пряча слезы): Ну, как рядом… Сейчас (не может говорить).

Корр.: Все нормально, все хорошо. Мальчишка, можно сказать, достиг, чего хотел. Это же здорово! А так бы плакал Сережа, что не поступил.

Мария (сквозь слезы): Не плакал бы.

Корр.: Нет?

Мария: Ну…

Корр.: Ну, ему бы было обидно, наверное.

Мария: Он бы поступил. Это не тот человек, которому что-то не удается. Он бы поступил.

Мы сидим в кафе, пьем кофе, и Мария рассказывает о том, что вселяет в нее такую уверенность.

Мария: У нас-то было не так, в общем, много времени заниматься, хотя подготовка все это время была, ну, мне кажется, я прям… Чрезмерно, может быть, где-то перестаралась. И у него, конечно, не было отдыха просто ни секунды – все каникулы, весь летний отдых мы вот абсолютно вот каждый-каждый день, даже когда не удавалось с утра, он, бедный, занимался, там, допоздна вечером… Конечно, он совсем не отдыхал. Но я все равно понимала, что музыка – это… То, что положено человеку 7 лет заниматься, ты не догонишь это за вот эти полтора года.

Корр.: Полтора года – сложно.

Мария: Это, конечно, ад. Я уже к этому вопросу подходила так, что… я его настраивала: ну ничего страшного. Если ты не поступишь, ничего кардинального не произойдет. Потом, в какой-то момент, видя вот этот его азарт – он же еще у нас и ОГЭ досрочно сдавал – видя его такой какой-то бешеный азарт, я уже стала ему предлагать, что… «Ну, вот, ты уверен, что, там, действительно это твой путь?» Ну одно дело, когда у ребенка как бы не о чем мечтать – вот он мечтает об этом. Ну, что он там, в детском доме, у них был этот футбол и оркестр, да? Мечты-то были очень ограничены каким-то замкнутым таким пространством. А сейчас все дороги открыты, и, в общем, я считаю, что, ну, хочет он быть военным – в общем, можно было пожить еще дома два года и поступать, там, в военный вуз. Ну, он уже был настроен. Но как себя ни настраивай, конечно, ни он, ни мы не ожидали.

Корр.: Не, ну теперь надо себя настраивать, что это здорово, что сбылась мечта у мальчика. Ну, по крайней мере, пока все идет по плану, правильно?

Мария: Пока все идет по плану. Ребенок, конечно, рад, счастлив, что ему удалось, у него получилось. Когда были экзамены, мы каждый день встречались, и он все время меня встречал словами: «Я еще в строю! Я еще в строю!» Вот. И каждый день были какие-то вступительные испытания, и какое-то количество человек уходило, причем, большое количество человек…

Корр.: То есть, отсев большой, да?

Мария: Да. Был отсев, особенно по профилирующим предметам. И, конечно, вот здесь у него включился прям какой-то совершенно бешеный азарт, что он не в этих списках, что «Я еще в строю» – это его коронная фраза была. Нам по специальности поставили «пять», понимаете, я в это не верю до сих пор! Вспоминая весь этот ад, занятия на этом тромбоне – господи… Когда соседи кричат, и он туда запихивал подушку, или там… У нас не было сурдины – нам сказали приспособить этот вантуз. (Смеется вместе с корреспондентом). Он кричал: «Маша, мне не хватает воздуха», а я ему говорю: «Не выдумывай!» – «Я не могу играть с вантузом!» Я говорю: «Запихивай подушку!» (Смеется). Я сейчас вот смеюсь, но я тогда плакала так же, мне казалось: «Да какой же ты дурак, как ты выйдешь вообще играть, ты двух нот не можешь…» Аааа! Меня не хватало… Уже взяли репетитора, потому что я так репетитору и сказала: «Я или его убью, или этот тромбон вдребезги просто разобью!» (Смеется). Ну, вы понимаете, труд был адский. И, конечно, когда он мне позвонил и сказал: «Ты можешь себе представить, у меня…» Он сначала позвонил – плакал, что он очень плохо сыграл. И я его так успокаивала – и я потом сама плакала, потому что я сидела, мужу говорила: «Слушай, ты можешь себе представить – он ни разу не играл на публике». Он ни разу не играл так, чтобы кто-то его оценивал. Ну, мама бешеная, которая орет, там, «не та нота!», это же уже не считается. А так, чтобы вот ребенок вышел, и наравне со всеми – с большим количеством детей – его оценивали… Да он в жизни так никогда не играл за свои 16 лет. И я сидела и думала: «Вот, он вышел один, да? Куча народу вот в этой комиссии, которые видели уже перевидели этих всех музыкантов».

Корр.: Уже не удивишь их.

Мария: Да! Ну, у него же на лбу не написано, что он всего полтора года играет на тромбоне. Не написано, что он не такой же ребенок, как и все – у педагогов-музыкантов нету этой информации. Ну, как «не все» – он как все, да? Кого волнует, у кого что в жизни происходит. И он, конечно, плакал, что он очень плохо сыграл, ему не понравилось, как он сыграл концерт – он играл первый концерт Римского-Корсакова. Я его успокаивала: «Ты не переживай, ну, уже все как есть, так и есть, ничего страшного».

Корр.: Как сыграл – так сыграл.

Мария: Да. Но он: «Я очень хорошо сыграл гаммы». Он хорошо сыграл гамму, он хорошо сыграл трезвучие и хорошо сыграл этюд. Его, наверное, это во многом выручило, потому что очень много школ, где слабая подготовка, и, например, какие-то вещи, связанные с техникой – гаммы, там, этюды, – дети вообще не знают и не играют. И я безумно благодарна нашему педагогу, и я благодарна нашему репетитору, потому что… ну вот представляете – «пять»? Прям… я так думаю, что он нормально сыграл – просто он, конечно волновался настолько… Я ему напихала там в карманы кучу валерьянок, глицинов… И вот звонит мне ребенок, весь в истерике: «Твои дурацкие таблетки – они ничего не помогают! От них никакого толку! (Смеется). Это вранье!»

Корр.: А он-то надеялся, да? Что не будет волноваться…

Мария: Ну, конечно! Он надеялся, он говорит: «А я вышел играть – мне воздуха не хватает, дыхания не хватает, куда-то там у меня все падает». Ну и потом – да. Он, конечно, три дня ходил просто: «Как это, у меня «пять»!» Ну, для него это, конечно, колоссальная оценка.

Вспоминая вступительные экзамены, Мария нет-нет, да и возвращается к теме приемных детей.

Мария: Конечно, сложно и, как я смотрю, вся эта казарменная жизнь, казенная – это, конечно, не для наших детей, потому что…

Корр.: Сразу возвращается, да?

Мария: Ну, да. Понимаете, когда дети оторваны, как говорят, от материнской юбки, и родители хотят воспитать из них настоящих мужчин, вот они отдают – это один разговор… А этот ребенок – ну что, у него юбки-то материнской не было, в общем-то…

Корр.: Подержался немножко за эту юбку.

Мария: Ну, да, да, конечно. Ну, конечно, я в родительском комитете, и, мне кажется, оттого, что я какими-то, в общем, вещами занимаюсь, я к ребенку ближе. И, знаете, как может быть, что вот идешь-идешь к цели, да? вот мечтаешь-мечтаешь об этом, потом ты ее получил, а какого-то вот такого, не знаю, морального удовлетворения, что ли, не было. 

Ну у нас вот даже не было возможности пообщаться, ну как-то так, в какой-то интимной обстановке.

Корр.: Обменяться?

Мария: Да, обменяться мнениями. Мы, конечно, по возможности, там, бесконечно переписываемся, он звонит ежедневно, он в этом плане…

Корр.: Телефоны у них отобрали, да, как и обещали?

Мария: Телефоны все, да, телефоны все отобрали, и телефоны дают вечером, перед сном, поэтому…

Корр.: Так, а как папа, кстати, к этому отнесся? Как это пережил?

Мария (смеется): Мне честно вам сказать?

Корр.: Честно (смеется вместе с Марией).

Мария: Папа вчера приехал из командировки – я сижу, рыдаю. Он говорит: «Если ты это не прекратишь, то рыдать будем вместе». Как папа пережил? Ну, папа держится.

Корр.: Да, он мужчина.

Мария: Он сказал, что: «Я тоже был к этому совсем не готов, как оказалось». В общем, ездим мы туда, да, все вместе, в эту комнату свиданий.

Корр.: А братья?

Мария: Братья ездят с нами. У нас такая вообще… Когда он поступил, у нас какая-то неделя траура, что ли, была.

Корр.: В семье?

Мария: Ну, да, потому что, когда семья – единый организм, и ты понимаешь, что это хорошо, это правильно, это прекрасно, ты желаешь счастья, ребенок этого очень хотел… Ты счастлив, что у него это получилось, но родителю еще нужно самому, наверное, до этого дорасти – душой, головой – чтобы ну… как бы, отпустить. Кто-то, наверное, к этому готов, кто-то, как мы, оказались совсем не готовы. Поэтому дети… ну, они тоже рады, они видели, сколько трудов на это было положено, сколько слез, сколько разговоров на кухне (смеется). Дети тоже рады, что Сереге это удалось – но всем, конечно, его очень не хватает.

Когда мы уже прощались, Мария сообщила:

Мария: Первого сентября у них – посвящение в суворовцы. Будет зачитан приказ министра обороны о зачислении в суворовское Московское военно-музыкальное училище, и детей отпустят до вечера с родителями.

Сережина мама добавила, что происходить это важное событие будет, по традиции, на площади перед Храмом Христа Спасителя. Вот почему в День знаний мы оказались именно там.

ЭПИЛОГ

После торжественной церемонии ребят отпустили к родителям. Надо ли рассказывать, с какой гордостью на новоиспеченного суворовца смотрела вся его дружная семья. И как был счастлив сам Сережка!

Корр.: Сереж, вопрос такой: мечта твоя сбылась?

Сережа: Да уже давно, в принципе. Тогда, когда прилетел…

Корр.: Ну, а что так обыденно? Что человек чувствует, когда сбылась его, ну, главная мечта?

Сережа: Я, когда прилетел, она уже сбылась. Увидел своих будущих родителей и понял, что вот то, чего я ждал, пришло.

Корр.: То есть, в первую очередь, ты все-таки мечтал о семье?

Сережа: Да.

Корр.: Ну, это одна мечта, а вторая?

Сережа: Ну, о второй мечте я понял, что она сбылась, когда услышал себя в списках поступивших.

Корр.: И какие чувства у тебя были?

Сережа: Наверное, чувство радости. В один момент – радости, в другой момент – осознание того, что на четыре ближайших года у меня не будет никакой свободы, и будет только военно-оркестровая служба, строевая подготовка… Но я думаю, я готов.

Корр.: Ага. Ну, то есть, ты расстроился, но не сильно.

Сережа: Ну, я как бы и рад, и расстроен одновременно.

Корр.: Ну, и все-таки не было у тебя такого чувства, вот, знаешь: бежал-бежал-бежал, прибежал – и?..

Сережа: Да нет. Не было, не было.

Корр.: Нет? Ну, то есть, наоборот, наверное, – сейчас все только начинается, да?

Сережа: Да. Да я ожидал всё то, что происходит, я как бы наперед, так сказать, за шаг знал.

Корр.: А ты сейчас в училище там ходишь – ты вообще вспоминаешь, как мы там были?

Сережа: Конечно!

Корр.: Да?

Сережа: На плацу когда занимались, там вот эти зеркала, где показывают, как правильно барабанщик стоит… Вспоминаю, думаю: «Ничего себе! Только недавно приходили сюда, а я уже тут поступил, здравствуйте!»

Корр.: Да. Ты тогда верил, вот, когда мы в эти зеркала-то смотрели?..

Сережа: На самом деле, нет.

Корр.: Ну, здорово же? Что все получилось.

Сережа: Чудеса бывают.

Корр.: А еще хотела спросить: ты вспоминаешь Халилова?

Сережа: Да, иногда бывает, так сядешь вечером, – когда разрешат присесть, – вспоминаю тот момент, когда он желал поступить и сказал, что я поступлю. И вот его слова воплотились в реальность. (Фоном слышно, как вдалеке объявляют построение).

Корр.: Ну, прям какое-то благословение, да, получилось?

Сережа: Да.

Корр.: И ведь смотри: именно в этом году как раз и имя присвоили.

Сережа: Как раз имя присвоили – и вот я в первом… (Слышно, что суворовцы строятся).

Корр.: Ну, все, здорово, я тебя поздравляю.

Сережа: Спасибо!

Мария (одновременно): Сереж, там строятся!

Корр.: Беги, там построение!

(Звучит припев песни «Слушайте все!»)

Припев:

Слушайте все! Слушайте все!

Мы открываем парады.

Слушайте все! Слушайте все!

Радость людей нам награда.

Продолжение следует…

Вот так сбылась давняя мечта Сережки. А, между прочим, похожая мечта – стать настоящим защитником Родины – есть и у другого нашего подопечного, о котором мы вам сейчас расскажем.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Серьезный открытый взгляд карих глаз, спокойная улыбка… С этим худощавым темноволосым пареньком мы познакомились в одном из детских домов Челябинской области. Совсем недавно – в сентябре – Максиму исполнилось 15 лет, он девятиклассник. Учится хорошо – почти без троек.

Корр.: У тебя какой-нибудь любимый предмет есть?

Максим: Как свойственно для всех мальчиков, это технология, конечно. Ну а так – физика, математика, химия.

Корр.: Ух ты, серьезные предметы… А ты собираешься как-то свою жизнь с этим связывать?

Максим: Ну, я собираюсь связывать свою жизнь с электрикой… конструирование военное. Военный инженер.

Корр.: А почему именно военно-инженерное дело тебя интересует?

Максим: Ну, не знаю, как-то… отдать свой долг Родине. Сконструировать, ну…

Корр.: Оружие победы?

Максим: Да (смущенно усмехается, корреспондент улыбается).

Корр.: То есть, нравится оружие, да?

Максим: Да.

Корр.: Скажи, какие качества в других людях тебе не нравятся?

Максим: Не знаю.

Корр.: А какие нравятся?

Максим (смеется): Доброжелательность, отзывчивость, миролюбие –

положительные качества.

Корр.: А скажи: у тебя есть какие-нибудь недостатки, которые ты хотел бы исправить?

Максим: М… Да нет, меня устраивает (смеется).

Корр.: За что тебя больше всего ругают?

Максим (смеется): За то, что необдуманно совершаю поступки.

Корр.: Ты импульсивный человек?

Максим: Да.

Корр.: Ну, может быть, это будешь исправлять?

Максим (смеется): Да не, уже исправил.

Корр.: Скажи, а положительные качества у тебя какие? За что ты себя можешь похвалить?

Максим (смеется): Даже не знаю.

Корр.: Ну, а другие за что тебя чаще хвалят?

Максим: За трудолюбие; то, что помогаю всё время.

Нам показалось, что Максим поскромничал, рассказывая о себе. Директор детского дома Татьяна Митрофанова и ее заместитель Инна Слабунова подтвердили нашу догадку.

Т. Митрофанова, директор детского дома: Он человек с очень активной жизненной позицией, то есть его интересует всегда все: спортивные соревнования, игры, конкурсы – вообще любая спортивная жизнь. Он очень интересуется техникой: для него что-то разобрать и снова собрать ничего не стоит. Мальчик очень легко общается с детьми, легко вступает в контакт.

И. Слабунова, заместитель директора детского дома: Ребенок с таким хорошим интеллектом, творческий, участвует во всех мероприятиях, участник детского совета самоуправления.

Т. Митрофанова: Его интересует учеба, он неплохо учится, очень интересуется журналистикой. Несколько раз он выходил призером на город со своими небольшими очерками.

Конечно, нас очень заинтересовали слова Татьяны Борисовны о том, что Максим – практически наш юный коллега.

Корр.: Журналистикой давно занимаешься?

Максим: Ммм… Года уже три-четыре.

Корр.: А вы здесь как: газету выпускаете или что?

Максим: Мы в школе в редакции пишем статьи, главный редактор составляет газету, вставляет фотографии, которые делаем мы, и делает школьную газету.

Корр.: А ты что именно делаешь? Пишешь, фотографируешь?

Максим: Сначала, первые два года, я писал, интервью брал, а позже заинтересовало фотографирование.

Корр.: То есть, ты сейчас фотокор?

Максим: Ну, да.

Корр.: Нет мысли дальше связать жизнь с этим?

Максим: Даже не знаю (усмехается). Не думал.

Корр.: Скажи, еще чем-то ты увлекаешься?

Максим: Ну да, в скалолазание хожу. В лего-конструирование. Там мы создаем из лего робота или еще что-нибудь, программируем его.

При взгляде на этого вежливого, рассудительного паренька, невольно возникает вопрос: как же так получилось, что он оказался в казенных стенах?

И. Слабунова: У него была мама, бабушка – они, к сожалению, все умерли.

Корр.: Давно он в детском доме у вас?

Т. Митрофанова: Да, давно. Пять-шесть лет.

Корр.: А у него братьев, сестер нет, он один, да?

И. Слабунова: Нет. Нет у него ни братьев, ни сестер, он один. У него осталась тетя, двоюродные есть, но тетя не поддерживает с ним отношения. Нет контактов у него с родственниками… Никто не навещает.

Да, бывает и так. Но несмотря на то, что Максим оказался не нужен своей родне, несмотря на кажущуюся взрослость и самостоятельность, любовь и забота близких людей ему, конечно, очень нужны.

Корр.: Скажи: вот если бы какая-нибудь семья тобой заинтересовалась, как бы ты к этому отнесся?

Максим: Положительно.

Корр.: То есть, ты готов, да?

Максим: Да.

Корр.: Ну, а какая семья бы тебе понравилась?

Максим: Без понятия (смеется вместе с корреспондентом).

Корр.: То есть, ты хочешь сначала увидеть? Понятно. Но ты готов пообщаться тогда, если кто-то к тебе обратится?

Максим: Да. Да!