Наши постоянные слушатели хорошо знают, что в каждом выпуске радиожурнала мы обязательно рассказываем какую-нибудь «историю с продолжением». Таких историй у нас набралось уже больше 300. Конечно, любая из них – уникальна, как и судьба человека. Но есть среди этих историй – особенные, стоящие особняком, знаковые для нас. Как правило – это те, где нам довелось стать непосредственными участниками событий. И мы не раз возвращаемся к таким историям, знакомим с их «продолжением», которые пишет уже сама жизнь.

Стоит ли удивляться, что развитие событий порой совершенно непредсказуемо. Бывает и так: история одна, а «продолжений» (параллельных, по сути) сразу несколько.

Вот, к примеру, в новогодние праздники, под Рождество, мы рассказали о 14-летнем Сереже из кемеровского детского дома. О том, как познакомились с ним прошлым летом, узнали о его заветной мечте стать военным музыкантом… А осенью пригласили в Москву. Мы показали ему столицу, организовали консультации и мастер-классы в военно-музыкальном училище, куда он так хотел поступить, отвели за кулисы международного фестиваля военных оркестров «Спасская башня» на Красной площади… И, конечно, рассказали о талантливом подростке в программе, на наших страничках в соцсетях, коллеги с телеканалов поддержали нас и выпустили о Сережке свои сюжеты.

Родители для нашего подопечного нашлись довольно быстро. Не прошло и трех месяцев, как вместе с будущей мамой мальчика мы отправились в Кемерово – забирать его из детского дома. Рассказ об этом тоже прозвучал в нашем эфире.

Сейчас Сережа живет в Москве, в музыкальной семье, учится в кадетской школе, усердно занимается сольфеджио и играет на тромбоне. Кроме любящих мамы и папы у него теперь есть два младших брата. В общем, все у мальчика сложилось хорошо. Настоящая рождественская история…

А вот у взрослых – ситуация менее радостная. Родителям Сережи органы опеки отказали в поддержке, сначала поставив, а потом сняв подростка с учета и отправив его личное дело обратно в Кемерово, по месту прописки в детском доме. Конечно, мы не могли не встать на защиту прав нашего подопечного. Тем более, как выяснилось, в подобной ситуации оказался не только он, но и другие «региональные» дети, которым москвичи открыли свои дома. Это продолжение Сережкиной истории получило большой резонанс в российских СМИ.

ВОПРОС РЕБРОМ

О том, что многие приемные семьи в последнее время столкнулись с трудностями из-за отсутствия у подопечных детей постоянной регистрации по месту проживания, впервые мы рассказали еще в начале февраля. Тогда же мы сообщили, что наиболее остро проблема стоит в Москве. Дело в том, что в декабре прошлого года было принято новое постановление Правительства города, в котором оформление приемных семей и назначение выплат жестко увязывается с наличием и у взрослых, и у детей места жительства в Москве. На первый взгляд, в этом нет ничего особенного, однако столичные чиновники в качестве подтверждения места жительства признают только документ о постоянной регистрации.

В редакцию поступили десятки писем и звонков (причем не только из столицы) с описанием конкретных ситуаций, возникших именно из-за новой установки разделять детей-сирот на «своих» и «чужих». Собрав все эти обращения (жалобу приемной мамы нашего Сережи в том числе), первый заместитель директора «Радио России» Георгий Москвичёв и руководитель социального проекта «Детский вопрос» Инна Зотова отправились в Госдуму. На встрече с председателем Комитета по вопросам семьи, женщин и детей Ольгой Епифановой они не только обсудили возникшие проблемы, но и передали предложения юристов социального проекта по внесению поправок в некоторые федеральные законы с целью улучшения сложившейся ситуации, а еще – два официальных запроса «Радио России»: по проблеме в целом и по конкретному случаю с нашим Сережей. Ольга Николаевна взяла этот вопрос под личный контроль и уже направила несколько писем мэру Москвы Сергею Собянину.

Встреча в Госдуме состоялась в конце февраля, а в марте в Общественной палате Российской Федерации прошли слушания (на тему «Практика реализации Постановления Правительства Москвы от 23 декабря 2015 года № 932-ПП») по поводу того самого постановления Правительства Москвы, разделившего сирот на «своих» и «чужих». В заседании приняли участие представители Государственной Думы, федеральных и региональных министерств и ведомств, общественных и правозащитных организаций. От Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы (именно это ведомство отвечает за реализацию упомянутого постановления) слово взяла Ольга Грачева, первый заместитель руководителя департамента.

О. Грачева: Всё, что было связано с денежным содержанием детей-сирот до 2005 года – это было единое пособие, которое выплачивалось на территории всей Российской Федерации. И тем субъектам, которым не хватало денежных средств на его выплату, в твердо установленном размере давали соответствующие денежные средства.

Ольга Евгеньевна рассказала, что с 2005 года, когда вступил в силу «Закон о монетизации», передавший социальные расходы в ведение региональных властей, произошли и другие изменения: вступили в силу новые федеральные законы и постановления, касающиеся опеки и попечительства. Кроме того, была внесена поправка в «Закон о свободе передвижения…», дополняющая понятие «места жительства» наличием постоянной регистрации в нём. В московском департаменте соцзащиты сочли, что действовавшие региональные нормативные акты не соответствуют изменившимся общероссийским.

О. Грачева: Мы еще несколько месяцев назад обратились за консультациями на уровень наших специалистов в федеральных органах. Нам конкретно ничего не было рекомендовано: как следует урегулировать вот этот аспект, когда из одного субъекта в другой перемещается семья, имеющая под опекой (возмездной или безвозмездной) ребенка. И мы привели в тот формат, который требует от нас федеральное и региональное законодательство. Хочу обратить внимание на то, что 932-е постановление вступает в силу с 1 января 16 года, то есть оно распространяется на правоотношения, которые возникают именно с этой даты.  

Ольга Грачева также сообщила, что при Департаменте труда и соцзащиты города Москвы создана специальная комиссия для решения всех спорных вопросов, касающихся приемных семей.

О. Грачева: Это первое. Второе. Возникает множество вопросов, когда семья уже оказалась на территории города Москвы с приемным ребенком, и ребенок этот нуждается в реабилитационных, иных мерах по поддержке здоровья. Эти вопросы мы приняли решение брать на себя.

Алла Дзугаева, заместитель руководителя Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, продолжила представление позиции своего ведомства  и, в частности, сообщила, что благодаря усилиям департамента с 2013 года число анкет в московском банке данных о детях-сиротах сократилось почти вдвое. Однако растет число подопечных детей, прибывших в Москву из других регионов России: в 2015 году их оказалось 28 процентов от числа детей, находящихся в столице в приемных семьях и под опекой.

А. Дзугаева: И, конечно, растут расходы на эту категорию детей. Когда в 2005 году выплата денежных средств стала компетенцией исключительно субъектов, то такого количества детей, которые перемещались бы на территории Российской Федерации, просто не было. Сейчас ситуация кардинально изменилась. И значит, все межрегиональные отношения должны быть урегулированы на федеральном уровне. Базовый принцип заключается в том, что деньги должны следовать за ребенком, вне зависимости от того, где он находится.

Напомним, Ольга Грачева и Алла Дзугаева представляют региональные власти города Москвы. На федеральном уровне вопросы, касающиеся детей-сирот, находятся в ведении Министерства образования и науки Российской Федерации. На общественных слушаниях позицию минобраза озвучила Ирина Романова, заместитель директора Департамента государственной политики в сфере защиты прав детей. Ирина Игоревна первым делом напомнила, что Министерство образования уже давало письменные рекомендации о преимущественном применении 20-й статьи Гражданского кодекса при определении места жительства.

И. Романова: Более того, у нас в 2010 году, еще после того как был выпущен закон «Об опеке и попечительстве», методические рекомендации, которые мы направляли в субъекты, дают перечень документов, которые помимо штампа в паспорте о постоянной регистрации могут подтверждать место жительства, и эти документы активно используются в других субъектах Российской Федерации. И кроме того, у нас и решение Конституционного суда 14 года, содержит не только слова о том, что есть такое понятие как «постоянная регистрация», но о том, что место жительства гражданина (и об этом не однократно указывал Конституционный суд) может быть установлено судом на основе различных юридических фактов, необязательно связанных с регистраций его компетентными органами. Минюст России также ссылается на то, что есть 20-я (статья) ГК, а «Закон о свободе передвижения…» только конкретизирует в части действия именно этого закона, что же такое регистрация по месту жительства или временная регистрация.

О. Грачева: Но, там, извините, в конце сказано, что данные вопросы относятся к компетенции миграционной службы.

И. Романова: Здесь у нас есть представитель миграционной службы. Я думаю, что он нам пояснит свою позицию.

Позицию Федеральной миграционной службы пояснил Владимир Кузнецов, начальник отдела организации ведения учета Управления выработки стратегий предоставления государственных услуг гражданам Российской Федерации.

В. Кузнецов: В части того, как трактуется положение закона «О праве граждан на свободу передвижения, выбора места жительства в пределах Российской Федерации», надо понимать, что этот закон регламентирует обязанность граждан по регистрации по месту пребывания и по месту жительства. И толкование это дано именно к определению этих понятий: что такое «временное место пребывания» гражданина, что такое постоянное место жительства. Кроме того, Конституционный суд, он неоднократно рассматривал эту проблематику. Решение Конституционного суда 4-П от 98 года, в котором четко отмечено, что «…регистрация или ее отсутствие не является условием реализации прав и свобод граждан». Эта же норма отражена и в статье 2 закона «О праве граждан на свободу передвижения», поэтому ФМС России, в целом, придерживается именно такой позиции: что наличие или отсутствие регистрации не должно влиять на реализацию прав граждан. (аплодисменты) Спасибо.

В развернувшейся дискуссии приняли участие многие эксперты. В том числе – Алексей Головань, исполнительный директор благотворительного центра «Соучастие в судьбе».

А. Головань: Бюджет города Москвы с 10 года увеличился в полтора раза. И поэтому говорить, что бюджет страдает, мне кажется неправильным. Когда люди берут приемных детей на воспитание (под опеку либо в приемную семью), мы не должны этих людей гонять, чтоб они убивали свое время и силы в судах. Эти люди должны заниматься воспитанием детей! Не может наличие регистрации по месту жительства или по месту пребывания соответственно разрешать получать эти выплаты и льготы или запрещать. На этот счет неоднократно говорил Верховный суд. Если же все-таки будет продолжаться  вот эта практика, то я вижу только один путь – это обжаловать все решения в судах (и мы готовы всем в этом помогать), но и самое главное – обжаловать вот эти нормы 932-го постановления (мы тоже готовы это сделать).

На слушаниях выступила и юрист фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Ольга Будаева.

О. Будаева: У нас, извините, в Москву приезжает большое количество хороших граждан, которые работают здесь, которые платят налоги, и эти налоги поступают в город Москву. Сейчас у нас получилась коллизия, потому что не хватает денег именно в Москве. А давайте попробуем все-таки рассмотреть на федеральном уровне, чтобы деньги шли за ребенком, и тогда все граждане-немосквичи разберут всех москвичей, потому что за ними будет следовать приличная сумма, которая в субъекте не платится. Давайте пойдем на это!

Надо сказать, что предложений по улучшению ситуации прозвучало много. Варианты были самые разные: от простой приостановки действия или даже отмены московского постановления № 932-ПП до разделения выплат приемным семьям между федеральным и региональным бюджетом или между регионами происхождения ребенка и его проживания…

Е. Бобров: Бобров Евгений Александрович. Зампредседателя Совета по правам человека при Президенте и в том числе возглавляю комиссию по миграционной политике. То, что я буду говорить, – это официальная позиция совета, выраженная во многих рекомендациях, четырежды обсужденная с Президентом. Понятие места жительства, по нашему мнению, может быть только одно, и оно правильно определено 20-й статьей Гражданского кодекса как место постоянного или преимущественного проживания (постоянного – 365 дней в году, преимущественного – больше 183). По аналогии с налоговым кодексом в отношении резидент-не резидент. По нашему мнению, необходимо издать постановление Правительства, которое бы определяло критерии документов, подтверждающих место жительства для реализации всех прав. Если эти документы есть, то этот факт должны устанавливать непосредственно территориальные органы социального обеспечения, МФЦ и прочее – безо всяких судов. Следующее. Вот у нас в пенсионном обеспечении порядок установлен такой: если есть регистрация по месту жительства – обращаешься по этому месту за назначением пенсии, если нет, но есть по месту пребывания – по этому месту (и одновременно берется подписка о неполучении соответствующего блага в другом субъекте, нарушение которой влечет взыскание пенсии или доплаты, например, в трехкратном размере). Все ж ведь работает уже с 2002 года, то же самое надо сделать.

Выступали, конечно, не только чиновники и эксперты, но и приемные родители – с рассказами о своих проблемах, возникших из-за нового постановления. В том числе – Мария, мама нашего Сережи.

Мария: 26 ноября мы получили заключение о праве быть опекунами на возмездной основе, и 1 декабря администрацией города Кемерова я была назначена опекуном на ВОЗМЕЗДНОЙ основе. 5 декабря прилетели в Москву и уже 7 декабря явились в органы опеки Южного Бутова. 8 декабря распоряжением ООП Южного Бутова поставлены на учет, и в тот же день по требованию ООП зарегистрированы по месту жительства опекуна до 18 лет. Тогда же подано заявление о назначении выплат на содержание подопечного. 28 декабря я относила справку из новой школы ребенка, и сотрудники органов опеки объявили мне, что теперь по законам города Москвы региональные дети не имеют права на поддержку государства. Специально обращаю внимание слушателей на даты: с момента получения мной заключения не прошло даже месяца! И новое постановление, которое сегодня обсуждается, еще не вступило в силу (оно опубликовано 29 декабря)! Только 18 января я получила КОПИЮ письменного отказа о назначении выплат, оригинала же не добилась до сих пор. На мой вопрос, почему региональные дети так вдруг лишились поддержки, и что это за такой закон города, который противоречит закону страны, ведь все дети оставшиеся без попечения родителей имеют право на выплаты на содержание, мне ответили начальник ООП Старейшинская Лилия Владимировна и специалист Готфрид Анна Николаевна, что это указание сверху – Департамента труда и социальной защиты населения. 15 февраля, по звонку, мы явились в органы опеки. Готфрид Анна Николаевна вручила нам распоряжение о снятии с учета, пояснив, что постановка на учет регионального ребенка была ошибкой, и вручили уведомление об отправке личного дела обратно в Кемерово. Цитирую: «Уведомляем вас о том, что в настоящее время несовершеннолетний Сергей (фамилию не указываю в интересах ребенка) 2001 года рождения снят с учета в ОСЗН района Южное Бутово, ЮЗАО города Москвы, личное дело несовершеннолетнего ребенка направлено в органы опеки города Кемерово. Вы, как законный представитель несовершеннолетнего Сергея, обязаны защищать права и интересы подопечного, и принять все законные меры для их реализации!» На вопрос: «А как? Ведь по закону ребенок должен проживать вместе с опекуном, и органы ООП должны осуществлять контроль за условиями жизни ребенка», – мне ответили, что теперь это не к нам, не к Южному Бутово, и мы можем или переехать в Кемерово сами, или сдать ребенка обратно в детский дом города Кемерово, воспитанником которого был мой сын.

Когда выпуск готовился к эфиру, в редакцию позвонила Мария:

Мария: На удивление, вернулось наше личное дело. И на основании какого-то письма из города Кемерова, и на основании того, что Сережа действительно здесь проживает, нас таки поставили на учет 25 марта. А учитывая решение комиссии Департамента соцзащиты, обещают пересчитать выплаты на содержание с 7 декабря (ну то есть вот непосредственно когда он оказался под опекой).

Очередной неожиданный поворот в Сережкиной истории. Мы рады, что проблемы ЭТОЙ семьи решены. Но ситуация у многих других приемных родителей с региональными детьми по-прежнему остается напряженной. Мы продолжаем держать вопрос на контроле.

Комментарии здесь, как говорится, излишни. Мы продолжаем держать на контроле совершенно неожиданное «продолжение» Сережиной истории и отслеживать ситуацию в целом.

У Татьяны, о которой мы хотим вам рассказать сегодня, нет тех проблем, что волнуют сейчас многих приемных родителей с детьми из других регионов. Татьяна живет в Москве, сына она нашла здесь же, в московском доме ребенка, да к тому же – усыновила мальчика, дав ему свою говорящую фамилию: Файн. Однако трудностей в жизни Татьяны тоже немало.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

I am Fine

Татьяна: Как мне сказала женщина, которая печет пиццу у нас внизу, в доме: «Ой, он не ходит! А ему четыре года будет? Ой, а вы такая жизнерадостная!» (смеется) То есть, в ее представлении, я должна посыпать голову пеплом, ходить в черных одеждах и в слезах приходить за пиццей, что ребенок-то у меня не ходит в четыре года.

(Фоном звучит отрывок из оперы Моцарта «Безумный день, или Женитьба Фигаро»)

Голос нашей собеседницы вы могли услышать еще в прошлом году. В конце сентября Татьяна стала мамой маленького подопечного «Детского вопроса». Наше первое знакомство с ней состоялось по телефону.

Корр.: Алло, Татьяна?

Татьяна: Да, здравствуйте!

Корр.: Здравствуйте! Это «Радио России», программа «Детский вопрос». Можете говорить?

Татьяна: Да. Могу. Мы щас гуляем как раз.

Корр.: Мы, во-первых, хотели поздравить вас с сыночком!

Татьяна: Спасибо.

Корр.: Вы его вчера забрали, да?

Татьяна: Да.

Корр.: И как это было? (слышен детский лепет)

Татьяна: Он испугался, когда сели в машину… Но сегодня утром уже полегче, улыбается. И дети мои его смешат.

Корр.: А у вас много детей?

Татьяна: У меня сын и дочь. И они прям идеально его приняли, вот покровительственно – как старшие. И все ему показывали, и свои игрушки все давали и, в общем, никаких эксцессов. (в сторону, малышу) Что, ты хочешь слезть? Нет. Качаться хочет. Вот уже полчаса качаемся.

Корр. (со смехом): А он говорит что-нибудь?

Татьяна: Он говорит «гуля», «мама». Вот он поет – слышите? (слышен детский голос: Ля-ля-ля)

Корр.: Ух, как поет хорошо! (детский голос продолжает: Ля-ля-ля)

Татьяна: Уже певец! (Ля-ля-ля)

Корр.: А поднесите ему трубку – я послушаю. Можно? (Татьяна подносит трубку к уху Давида)

Давид: Ля-ля…але?

Корр.: Давидка, привет! Где твоя мама?

Татьяна: Улыбается! (корр. смеется)

(Фоном звучит отрывок из оперы Моцарта «Безумный день, или Женитьба Фигаро»)

Давид живет дома уже полгода. Мы пригласили его маму к нам в редакцию, чтобы познакомиться с Татьяной лично.

Корр.: Расскажите о себе, пожалуйста. Чем вы по жизни занимаетесь?

Татьяна: Я занимаюсь… Легче упомянуть, чем я не занимаюсь. Я два раза меняла профессию. Первое образование музыкальное: я работаю в оркестре Большого театра. Так как при этом в детстве я хотела быть либо переводчиком, либо ветеринаром, то я сначала стала переводчиком, а потом ветеринарным фельдшером.

(Фоном звучит отрывок из оперы Моцарта «Безумный день, или Женитьба Фигаро»)

Таинственным образом Татьяна успевает женить по вечерам Фигаро и воспитывать теперь уже троих детей.

Корр.: Можете о семье рассказать?

Татьяна: С папой моих старших детей мы развелись, но у нас хорошие отношения. Мы вместе пестуем наших ребят. Старший Миша, ему шесть лет. Со вторым ребенком мы решили не затягивать. И через два года появилась Анечка. Недавно ей исполнилось четыре, соответственно. И третий ребенок, который с нами полгода, Давид.

Корр.: Как вы вообще пришли к теме усыновления?

Татьяна: Как-то постепенно стали появляться мысли об этом, и одновременно у меня появилась одна знакомая – детский врач. К ней попадают отказники со всякими патологиями. И вот она говорит: «Вот у нас есть такая девочка». Как-то я прямо загорелась на эту девочку. Но естественно, пока мы с мужем пошли в Школу приемных родителей, девочке нашлись родители – и слава богу. Потом это пришлось отложить, потому что мы с мужем занялись разводом. И прошлой весной, в апреле, я поняла, что все-таки надо.

Корр.: А мужа тема усыновления испугала или?..

Татьяна: Нет, у нас были личные разногласия. Но не сказать, чтобы он горел этим. У него было гораздо больше опасений, что я старших детей заброшу. Сейчас он уже увидел, что все хорошо. Я, на самом деле, должна, наверно, сказать «спасибо» одной моей подруге, у которой сын кровный с ДЦП. И если, когда он родился, нам всем казалось, что это все, крах жизни, то потом лично я увидела, что это не крах жизни, это просто другая жизнь. Я вижу, как мои друзья с этим живут. И ребенок любим и счастлив, и можно так жить.

Корр.: Мы остановились на том моменте, что в апреле прошлого года вы…

Татьяна: Я пришла снова в опеку получать новое заключение, потому что у меня изменилось семейное положение, место жительства, финансовые дела… И все заново надо было проходить.

Корр.: И как вы нашли Давида?

Татьяна: Скорее он меня нашел. Татьяна выкладывала его фото во всяких сообществах.

Речь идет о редакторе нашего социального проекта Татьяне Юрасовской.

Татьяна (продолжает): И я как-то его увидела, подумала: «Какой хорошенький… Но староват». Я хотела помладше Анечки, чтобы она видела себя старше. Потом я поехала смотреть другого ребенка, почитала его карту и поняла, что я его не потяну. И тут мне женщина в опеке говорит: «А вот у нас еще есть такой». И дает мне его документы.

Корр.: Не было такого, что вот екнуло?

Татьяна: Нет. Мне кажется, это какой-то кривой путь – ждать, пока у тебя екнет. Я для себя решила, что мы не картошку выбираем. (смеются) Что если ребенок вызывает какие-то положительные эмоции, если его медицинская карта не вызывает ужаса, то надо брать.

Корр.: А как дети отнеслись к такой идее?

Татьяна: Они сначала не понимали, о чем речь. Я сказала, что у нас будет братик, что он не совсем маленький. Они как-то не очень поняли: «А где мама-то его?» Я говорю, ну, вот, мама не могла его растить, она его родила и ушла. У Ани повысилась тогда тревожность. Возможно, это связано с тем (мне потом детский психолог сказал), что, раз ты говоришь, что какая-то мама родила и ушла, значит, и ты можешь уйти. Но потом она успокоилась, что это не про нашу маму речь – и все нормально. Первую неделю они его донимали вопросами, которых он, слава богу, наверно, не понимал или просто не мог, в силу задержки речевого развития, ответить, – спрашивали: «А где твоя мама? А ты ее помнишь?» Он на них смотрел так: «Отстаньте от меня! Все уже, вопрос этот решен!» (смеются) И этот вопрос, действительно, у них поутих. Миша помнит, откуда он у нас, и всем встречным докладывает. (смеется) А Аня, когда он что-нибудь ее сломает, с досадой говорит: «Родила нам Давида, он теперь нам башню ломает!» То есть уже все, я его родила.

Корр.: А друзья вас как-то поддерживают?

Татьяна: Да, друзья меня очень поддержали! Голоса «Да зачем тебе это надо?!» были, но это не близкие друзья, и я быстро давала понять, что, что мне надо, знаю я сама. Друзья меня очень поддерживают. И финансовая поддержка была. Пришлось научиться принимать помощь. В какой-то момент друзья меня взяли за горло с этим. Они хотели помогать финансово, временно, а я била себя пятками в грудь, что «Нет! Я же знала, на что я иду! Я не такая, я жду трамвая!» (смеются) Они сказали: «Так, пиши номер карты и все». И буквально даже приходи к нам поспать. Это очень актуально.

Корр. (сквозь смех): Почему?

Татьяна: Потому что дома я не могу поспать. Днем, если я прихожу домой, все очень рады меня видеть. И я их тоже. Я же не могу лечь спать демонстративно. Поэтому если у меня есть два часа и уже крайняя необходимость поспать, то я сплю у друзей. (смеется)

Корр.: А все равно, вот, меня не покидает вопрос: почему? У вас двое детей…

Татьяна: Я хотела еще ребенка, во-первых. Во-вторых, я знаю, что есть такая проблема: куча детей, которым мы нужны. Понятно, что я не самая ресурсная мама: съемная квартира, работать приходится. Нет никаких падающих манн с небес. Но другой мамы у него нет.

Корр.: Помните первую встречу вашу?

Татьяна: Да, да, конечно! Давид так на меня посмотрел осторожно. На второй раз он понял, что эта тетка не просто одна из этих сорока теток вокруг, а она пришла именно ко мне. И он уже стал так улыбаться, ресницами хлопать. Я бы подписала согласие после первого посещения, но, чтобы избежать разговоров о том, что это несерьезное решение, я после второго подписала.

Корр.: Ну вот, вы сказали, как ваши кровные дети его допрашивали, да.

Татьяна: Да, они допрашивали.

Корр. (продолжает): А он как?

Татьяна: Он был в ужасе. Во-первых, он был в ужасе от животных. Все очень позитивные: кот, кошка и собака. Собака тут же: «О, ребенок!» – и облизала его. Это был ужас такой, что я думала: «Боже, до чего я сейчас доведу его?» Потом, через неделю смотрю: он взял расческу мою и пополз к собаке ее причесывать. Вот этот этап интереса к животным, он это прошел за неделю. Она терпела, закатывала глаза, ни звука вообще не издала. Кот тоже все давался, а кошка, она не глупая, она со шкафа на это смотрела.

(Фоном звучит отрывок из оперы Моцарта «Безумный день, или Женитьба Фигаро»)

Давид уже, конечно, освоился дома, но при виде незнакомых взрослых пока смущается. Мы надеемся, что однажды он все-таки побывает у нас в гостях. А пока вместе с Татьяной в редакцию «Детского вопроса» пришел ее старший сын Миша. Мы попросили мальчика рассказать о младшем брате.

Миша: Он не очень хорошо ходит, а только ползет на коленях. Но зато он хорошо залезает на свою кровать. Мы ему даже не помогаем, а он все это сам делает.

Корр.: Тяжело быть старшим братом? Большая же ответственность?

Миша (со вздохом): Большая.

Корр.: Что должен уметь старший брат?

Миша: Заботиться.

Корр.: А ты маме помогаешь?

Миша: Да.

Корр.: И Давиду с Аней тоже помогаешь?

Миша: Да.

Корр.: А про сестренку расскажи свою.

Миша: Мы иногда с ней спорим. Кто умнее? Какого малыша? Аня говорит – девочку (Татьяна смеется), а я говорю – мальчика.

Корр.: А это о каком малыше вы говорите?

Татьяна: Они хотят, чтобы мама добыла еще им малыша.

Вот такие планы строят Миша и Аня, хотя всего полгода назад у них появился младший брат. Конечно, мы не могли не спросить Татьяну, как у Давида прошла адаптация.

Татьяна: Жестко. Никакого медового месяца не было. Он сразу показал, что он собирается быть хозяином ситуации. И у нас есть камень преткновения – это физические упражнения. Заниматься он не хочет. Пока он не понял, что это круто – ходить.

Корр.: Пока ползает, да?

Татьяна: Он ползает, да.

Корр.: Ну, в принципе, прогресс…

Татьяна: Прогресс есть. Даже через «не хочу». Но какие-то зачатки мотивации я нашла в нем. Он говорит: «Я не маленький, я большой». Я говорю: «Вот ходить научишься, будешь большим». Он так задумался, что, оказывается, это статусная вещь – ходить. То есть на амбициях, может быть, мы вылезем.

Корр.: Моя коллега ходила в дом ребенка, где был Давид. Врачи обещали, что следующий шаг – это он встанет.

Татьяна: Нет, он встает, конечно, но это уже сейчас четвертый курс реабилитации за полгода. С ними же такое дело, что шаг вперед, перестал заниматься – два назад. То есть курс реабилитации не то чтобы должен начинаться следующий на завтра же, но перерыв должен быть небольшой.

Корр.: Каждый день практически?

Татьяна: Каждый день с перерывом на выходные. Если мы будем продолжать в том же темпе… Ну, никто не говорит: «Я вам обещаю, что он побежит». Но перспективный мальчик, и все очень жалеют, что он к ним попал в три с половиной года, а не в два, не в год, не в полгода. Мы столкнулись с такой проблемой, что… С Аней и Мишей он хорошо играет, но, естественно, ведущая в этих играх Аня, а он понял, что она готова все делать. И начал ей повелевать: принеси мне то, принеси это. Мне пришлось не разрешать Ане делать за него то, что он может делать сам, но не хочет. У детей-инвалидов есть такая фишка, что весь мир крутится вокруг меня, так как у меня есть какие-то особенности. Я бы не хотела его вырастить в таком ключе, что ему кто-то что-то обязан.

Корр.: То есть задержки в основном физического развития?

Татьяна: Физически, да. Умственно он даст фору всем нам. Он заговорил на второй день. Такое ощущение, что ему не хватало толчка. И сейчас у него уже вполне развернутые предложения. И чувство юмора, я считаю, у человека есть. Мы ему говорим: «Давид, давай, сейчас будем ходить». – «Нет, я уже утром ходил».

Корр.:  Так получается (и слава богу, конечно): все прекрасно. А в чем тогда сложность вот этой адаптации была?

Татьяна: Понимаете, три с половиной года он жил себе спокойно. Как бревно, переворачивали, попу мыли, кушать давали. Тут он обнаружил, что кушать-то надо не просто, а сидя как-то определенным образом, и руку в кулак не зажимать. Еще какие-то упражнения. Первую неделю он говорил: «Ы!» И начинал истерику с битьем головой, если я не неслась роняя тапки выполнять. Я пару дней носилась, а потом поняла, что он говорить-то может, и говорю: «Нет. «Ы», такого нет слова». И видно было, что он себя переламывал: он не хочет делать это усилие, вытаскивать где-то из глубин мозга слово «шарик». Пришлось объяснить, что мама глупая: «ы» не понимает. Мама слепая: вот этого жеста указательного не видит. И мама глухая, что действительно правда, (смеются) потому что мама работает в оркестровой яме. Так что объясняй получше. Через неделю я говорила: «Иди и сам возьми». Это вообще было возмущение. «Мама, он бьется башком», – Аня мне говорила. Я прекращала «битье башком». За истерики всякие санкции у нас были.

Я вспомнила, почему я обошлась без пустырничка: потому что от него спать больше хочется, а спать и так хочется. (смеются) Еще же он не спал в первые недели три. Тревожность была такая. Ну, это как бы они все перестают.

Корр.: Долго, вообще, период адаптации шел?

Татьяна: Он идет. «Башком» уже никто не бьется, но границы он изучает. Но детей, которые так не испытывают родителей, буквально единицы же из взятых.

Корр.: Были такие моменты, когда вы думали: «Зачем же я это сделала?»

Татьяна: Нет, нет. Единственное, иногда я понимала, что все: я больше не могу. Я шла на кухню и говорила: «Пока я не допью кофе, меня не трогать». Когда-то надо, конечно, дать себе эти 15 минут. Но мысли, не вернуть ли это все вспять, не было. Было очень сложно, когда родилась Анюта. Она не слезала с груди, а Миша двухлетний требует внимания. И тогда же я не думала: «Жилось же мне спокойно (смеются) с одним ребенком-то».

Корр.: Совсем крамольный, наверно, вопрос, но о возврате вы тоже не думали?

Татьяна: Нет, речь не идет… Надо просто для себя понять, что это так же, как беременность. С того момента, как ты увидела две полосочки, это не рассосется.

Корр.: А можете своим секретом успеха поделиться? (смеются) Ну, то есть, как вы справляетесь?

Татьяна: Шило в одном месте, наверно. (смеются) Есть такое правило, которому учат в Школе приемных родителей: надень на себя маску, а потом на ребенка. А я как-то в первые же дни, кинулась с масками к детям. Особенно к этому товарищу. И, например, в четверг вечером я в театре поела. И в следующий раз я задумалась об этом в субботу днем, когда опять пришла в театр на работу. «А когда я в последний раз ела?» Стала ковыряться в своем измученном мозгу, и поняла, что это было в четверг. Это имело последствия: и в обмороки я падала, и все это было. Тут есть еще такой момент: так как он у меня в слинге висит, я понимаю, что я не могу себя довести до обморока в метро, потому что он пострадает. Поэтому пару раз, если я чувствовала, что я к какому-то такому состоянию близка, все оставались дома. По крайней мере, дома я никого не потеряю (смеется), не уроню.

Корр.: Расскажите про самое главное: когда у вас появилось вот это «люблю» по отношению к Давиду? «Никому не отдам, мое».

Татьяна: Я бы не равняла «люблю» и «мое, никому не отдам». «Мое, никому не отдам» – с первого дня. А люблю – это очень сложное чувство. Я не могу сказать про своих кровных детей, что вот они появились: ах! «В зобу дыханье сперло». И я думаю, что любовь по отношению к Давиду – это то, что еще развивается и будет еще развиваться. К вопросу выбора ребенка, что кто-то ждет еканий. Может быть, когда ему будет 18 лет, я скажу: «О, екнуло!» (смеются)

Корр.: Не без колючек вот этот путь, но все-таки что-то хорошее есть…

Татьяна: Розы, да.

Корр.: Можете рассказать о вашем хорошем?

Татьяна: Ой, о нашем хорошем. Когда этот человек меня обнимает и говорит: «Мама!» Держит меня руками за шею, за две сонные артерии (смеются) и ногами за почки. «Юбью», – говорит. И целует. Он научился целоваться, обниматься. И это, конечно, очень радует.

(Звучит отрывок из оперы Моцарта «Безумный день, или Женитьба Фигаро»)

Продолжение следует…

Как видите, у Татьяны проблем тоже хватает. Хорошо хоть к ним не добавляются искусственные трудности от чиновников, как это происходит сейчас в жизни приемных родителей, рискнувших привезти домой ребенка из другого региона. Возвращаясь к выступлению Марии, мамы нашего Сережи, хотим обратить внимание на очень важный момент:

Мария: Большинство воспитанников этого детдома, который рассчитан на 200 человек, это мальчики-подростки. Очереди за детьми нет, в декабре, когда я забрала сына, это был первый случай ухода в семью такого взрослого парня: сыну на момент нашего отъезда было 14 лет.

И вот – еще одно продолжение истории про Сережу, тоже неожиданное. До того, как нашлись ему родители, друзья подростка, о которых говорит Мария, даже не мечтали обрести семью. Однако увидев, что ситуация не так безнадежна и что даже в их возрасте вполне реально стать чьим-то сыном или дочкой, ребята воодушевились. Сразу после Сережиного отъезда ушли в семью еще трое подростков из этого детского дома, причем один из них сам нашел маму, разместив информацию о себе в соцсетях.

Стоит ли удивляться тому, что после этих событий многие Сережины «одногруппники» бросились развешивать в интернете объявления о поиске родителей. Что, в общем-то, не очень правильно, поскольку ребята, неискушенные в этом деле – поиске своей новой семьи – указывали и свои фамилии, и номер детского дома, в котором живут, а то и мобильный телефон. Пришлось объяснить подросткам, что такими постами в интернете они подвергают себя опасности: неизвестно, что за взрослые и с какими намерениями откликнутся, начнут звонить детям и предлагать встретиться…

Очень грамотно в этом смысле поступил другой паренек – 17-летний Миша. Он не стал писать о себе в открытом доступе, а по электронной почте отправил письмо к нам в редакцию с просьбой рассказать о нем на нашем сайте:

«В детский дом я попал три года назад, когда учился в 9 классе. Сейчас я учусь в 11 классе. Я хорошист, троек за четверть у меня никогда не было. До этого жил и учился в Москве, в лицее (с 5-го по 7-й класс), но потом тетя меня забрала назад, в Кемерово. Отец умер, когда я был еще маленький. Мать пила, ее лишили родительских прав. Меня к себе взяла тетя, но она тоже пила и даже била меня, а потом и вовсе отдала в детский дом. В детском доме я завел много друзей, начал заниматься спортом. Больше всего мне нравится футбол. Из спортзала почти не вылезаю, еще я играю в волейбол, настольный теннис. Но не забываю и про школу. В этом году мне надо сдавать ЕГЭ. Я собираюсь поступать в экономический университет. Очень хочу в семью, так как у меня никого нет из родных, а хочется, чтобы рядом был близкий человек, чтобы в нужный момент подсказал, направил куда надо, посоветовал. Вредных привычек у меня нет».

Получив разрешение у регионального оператора банка данных о детях-сиротах Кемеровской области, мы разместили информацию о Мише не только на нашем сайте, но и наших страницах в соцсетях. Реакция последовала незамедлительно: в первые же дни – несколько тысяч репостов, сотни комментариев, десятки звонков и писем в редакцию… Почти все откликнувшиеся предлагали Мише свою помощь, приглашали в гости, просили адрес или номер телефона, чтобы стать ему «другом по переписке» или «просто поговорить». Правда, семья для Миши пока не нашлась. Между тем, через три месяца юноше исполнится 18 лет, и усыновить его (либо взять под опеку) будет уже нельзя. Но мы все равно уверены: у этой истории наверняка будет свое «продолжение». И мы к ней обязательно вернемся…

Продолжение следует…

Благодарим юриста Оксану Хухлину за неоценимую помощь проекту и нашим подопечным семьям!