Минувший, 2015-й год для экономики нашей страны был непростым. Наступивший 2016-й тоже обещает быть нелегким: расходы и федерального, и региональных бюджетов урезаются. Иногда – за счет льгот… Сегодня мы  хотим поднять вопрос – очень важный и злободневный для многих семей, взявших приемных детей. О проблеме – Ирина  Поварова.

ВОПРОС РЕБРОМ

Юлия (звонок на автоответчик): У нас приемная семья, трое детей. С 1 января нам отказано в транспортной карте. Ответ мотивировали тем, что у детей нет постоянной прописки в Ярославской области. Скажите, какая может быть прописка, если ребенок подкидыш? Кто прав, скажите! Куда обращаться?

Подобные звонки наш автоответчик стал записывать все чаще. Всем, кто не забывает продиктовать свой номер телефона и код города, мы обязательно перезваниваем. Позвонили и в Ярославскую область, Юлии.

Корр.: Скажите, пожалуйста, какое ведомство вам отказало?

Юлия: Департамент транспорта Ярославской области. И соцзащита тоже! То есть сначала социальный отдел, а потом Департамент транспорта.

Корр.: Какого возраста дети?

Юлия: 10, 12 и 17.

Корр.: И всем трем отказали?

Юлия: Да.

Корр.: А они из других областей или из Ярославской области?

Юлия: Ну вот одна девочка, которая старшая, она из Вологды, то есть поскольку она постоянно зарегистрирована в Вологде, у нас по ней вопроса, в общем-то и нету – ну, раз так принято… А остальные-то зарегистрированы здесь, просто у них регистрация временная, по месту моего жительства.

Корр.: У двух младших вообще нет постоянной регистрации? Нигде?

Юлия: Нет.

Корр.: Но они выявлены были в Ярославской области?

Юлия: Да.

Корр.: А старшая – в Вологодской?

Юлия: Да.

Корр.: То есть получается, что двое младших детей и родились, и выросли в Ярославской области…

Юлия: Да, и никогда не покидали ее.

Корр. (продолжает): …Но Ярославская область своими их не признает?

Юлия: Нет, нет. Они предлагают их прописать. И потерять право на жилье. А как? У них нет вообще никакого, а им положено хоть какое-то жилье… Ну мы не одни такие в Ярославской области, такие проблемы еще есть.

Не только в Ярославской области есть такие проблемы. Вот, например, какой разговор состоялся у нас с Ларисой, многодетной приемной мамой из Подмосковья.

Корр.: Расскажите, пожалуйста, поподробнее. У вас детей сколько сейчас в семье?

Лариса: Двое кровных – они уже взрослые. И 10 приемных детей. В их числе шестеро инвалидов, и проблемы начались именно с инвалидностью. Где-то три или четыре года назад у меня был один приемный ребенок-инвалид, на нее назначили выплату в соцзащите… Причем они сами сказали, что существует такая льгота, предложили написать заявление, и мы эту льготу оформили.

Корр.: Что за выплата, что за льгота?

Лариса: Региональная выплата по Московской области детям-инвалидам. Причем эта льгота не по уходу, как в Москве (в Москве есть льгота похожая, она платится родителям – по уходу за ребенком-инвалидом), здесь – нет, здесь льгота чисто на ребенка. Дальше, когда в семье появились другие дети-инвалиды, естественно, мы эту льготу дооформили, потому что мы уже знали, что такая льгота существует. Всем выплачивали ее успешно. Не успели оформить только на двух последних девочек, которые приехали из Санкт-Петербурга, у меня отказались принять документы. Написали отказ письменный в том, что эти дети не являются жителями Московской области. То есть все мои роптания по поводу того, что местом жительства ребенка по Гражданскому кодексу Российской Федерации является место жительства опекуна… Значит, на что мне дали письменный отказ – отказали в выплатах с июля-месяца прошлого года на всех детей. Нам не дали ни одной путевки детям-инвалидам на реабилитацию (как обычно раньше мы получали), у нас отобрали все карточки социальные на проезд, не продлили удостоверение многодетной матери. То есть с нас сняли абсолютно все льготы! И самое интересное, что отказано детям, которые родились в Московской области (Подольск, Ногинск, Одинцово), они по нескольку лет были в доме ребенка, потом в детском доме в Московской области, они все учатся в Московской области, получают медицинское обслуживание в Московской области… И эти дети не являются жителями Московской области!

Корр.: То есть у вас нет детей, кто был бы зарегистрирован в Московской области  постоянно?

Лариса: Есть. Двое.

Корр.: То есть получается, из десяти детей восемь детей – в подвешенном состоянии?

Лариса: Да, потому что они отказники. Мы не стали долго бороться, потому что очень много прецедентов в Москве и в области обращений в суд. Мы также обратились в суд, а интересы несовершеннолетних представлял прокурор, то есть выходил с иском непосредственно прокурор. Тем не менее, суд мы проиграли 14 января. Здесь что непонятно: в Подольске было уже три случая судебного разбирательства на эту тему, и было вынесено три положительных решения, то есть суд удовлетворил обращение истца по поводу этих выплат.

Корр.: То есть аналогичные иски были?

Лариса: Абсолютно один в один!

Корр.: А судьи другие?

Лариса: А судьи другие. Ну конечно, мы все это будем обжаловать, ведь  то, в чем нам отказывает управление соцзащиты… мы не можем взять физически просто нигде! Поскольку у меня у одного из детей есть прописка в Санкт-Петербурге, мне предложили пользоваться льготами в Санкт-Петербурге (это было прям на полном серьезе на судебном разбирательстве).

Корр.: А не объяснили, каким образом это можно сделать?

Лариса: К сожалению, нет. Они сказали: «Ну вот у вас же есть там прописка, вы там и пользуйтесь льготами, получите там соцкарту». Я говорю: «А как она будет по санкт-петербургской соцкарте ездить в Подмосковье?

Корр.: А что они предлагают по этому поводу?

Лариса: Нам предложили детей прописать к себе. Хорошо, у меня квартира в собственности, я могу прописать детей к себе. Но против этого, категорически возражает наша подольская опека: как нам объясняют, могут возникнуть препоны с получением жилья по достижении 18-летнего возраста.

Корр.: Так, значит, вам предлагают, в сущности, только прописать детей, постоянно зарегистрировать, и тогда что-то получится…

Лариса: Да, только прописать детей. Но это предложение управления соцзащиты. То есть они предлагают, как им выгодно, как это удобнее сделать. Но это же не выход! Ребенок имеет местом жительства место жительства опекуна. Наверное, все-таки это должно быть на законодательном уровне, то есть должны быть внесены какие-то изменения либо пояснения, возможно… Должно это быть где-то прописано, чтобы это было руководство к действию и для управления социальной защиты населения, и для Министерства образования, и для Минздрава, для всех чиновников, чтоб везде это вот было.

Кроме звонков мы получили и немало сообщений по электронной почте. Вот, например, что пишет Елена из Подмосковного города Подольска:

«В моей семье трое приемных детей, все трое временно зарегистрированы у меня, как того требует законодательство. Однако соцзащита летом 2015 прислала мне письмо-уведомление, что в связи с тем, что у ребенка, имеющего инвалидность, нет постоянной прописки в нашем городе, мне отменяется выплата пособия на ребенка-инвалида в размере 7901 рубля. Такое письмо прислали не только мне, другим тоже. Знаю, что у многих наших и статус многодетности забрали, прислав такие же письма, что раз дети не зарегистрированы постоянно тут, вот и не считаются они. Нам по этому поводу не звонили и писем не прислали (хотя, может, потерялось такое письмо по дороге), но компенсация квартплаты нам с лета тоже больше не поступает».

***

«Добрый день! Меня зовут Яна, проживаю в Московской области, г.Лобня. У нас в приемной семье пятеро детей: 12, 11, 9, 7 и 6 лет. Все дети из регионов. У нас временно зарегистрированы до 18 лет. Двое из детей – инвалиды.

В сентябре 2015 г. в соцзащите г. Лобня подавала документы на оформление выплат детям-инвалидам, одновременно хотела оформить и многодетность. Мне было отказано «на словах», то есть меня уговаривали «не подавать документы, поскольку решение все равно будет отрицательное, т. к. дети не являются постоянно проживающими в г.Лобня». Я настаивала на приеме документов, но каждый раз у меня просили новые бумаги (справку по форме 2 НДФЛ, трудовую книжку, выписку из домовой книги и т. д.).

Сходив в соцзащиту 3 раза, я плюнула на это дело, к тому же мы с детьми попали в больницу (болели все дети по очереди). Но планирую сходить еще в феврале. Хочу получить отказ в письменном виде и в суд подать. Только времени очень жаль. И результат не гарантирован, как практика показывает».

Больше всего писем пришло из Москвы. Ольга из Северо-Западного Административного Округа сообщила, что ей отказали в выдаче социальной карты москвича. Сама Ольга имеет постоянную регистрацию в столице, а подопечный ребенок зарегистрирован временно. Сейчас ее делом занимается прокуратура.

Елена – тоже из Москвы, от нее мы получили такое письмо:

«Добрый день! У меня трое детей в приемной семье, все имеют инвалидность. Один ребенок из Сыктывкара, и мне Департамент соцзащиты отказал в компенсации по уходу за ним как за ребенком-инвалидом, так как это московская выплата, а ребенок не имеет места жительства в городе Москве. Я подала в суд заявление на отмену решения государственного органа, суд решение Департамента отменил, новое решение ДСЗН еще не вынес, и я не знаю, назначат выплату или опять откажут».

***

А это – просто крик души москвички Екатерины…

«Добрый день. Я приемная мама двух детей-инвалидов. Имею постоянную прописку в Москве. Мои приемные дети из Москвы и Кемерова. От них при рождении отказались родители. Дети, естественно, имеют временную регистрацию по моему месту жительства. И больше никакой регистрации они не имеют. Нигде. С января 2015 года во всех центрах Москвы я получила отказ в проведении реабилитации моему приемному сыну с ДЦП по причине его временной регистрации. Теперь в список документов входит и выписка из домовой книги с указанием места постоянной регистрации. В результате мой ребенок-инвалид остался без реабилитационной поддержки вообще, и я вынуждена изыскивать огромные средства, чтобы хотя бы два раза в год проводить ему реабилитацию за свой счет. Ни пенсия, ни средства, выделенные на содержание ребенка, эти расходы не покрывают. Очень хорошо, что поднимается этот вопрос. С уважением, Екатерина».

Проблема, поднятая в последнем письме, к сожалению, не единична. С подобными трудностями столкнулась семья одного из наших маленьких подопечных. У микрофона Ольга Резюкова.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ БУРАТИНО

(Звучит мелодия «Шарманка» из фильма «Приключения Буратино»)

Из соцсетей:

 «Зачем ты это сделала?» «Зачем тебе это надо?» И не сосчитать, сколько раз за полтора года я слышала эти слова. Каждый раз не знаю, что отвечать. Ведь всякий раз не будешь расковыривать в себе то, что уже почти зажило: когда уходит мама, в любом возрасте, даже в 40 лет, приходит ну просто вселенская незащищенность сироты. Я с этим жила несколько лет, а потом поняла, что это в моих силах: подарить маму сироте. Сирота оказался кусачим, щипачим, неходячим, несидячим, ничего не говорящим, постоянно голодным, злобным Витькой. Сейчас Витек на полном самообслуживании, даже тарелку после обеда за собой на кухню относит. Разговорчив не по диагнозу. Разве что не ходит. Сыто улыбается, песни поет. Было бы худо – не пел бы. Хорошо жить, когда есть мама!»

Это сообщение не так давно мы увидели в одной из соцсетей.  Позже выяснилось, что его автора, Татьяну, мы хорошо знаем. Но по порядку…

Впервые о маленьком Вите, которого многие, не сговариваясь, называют Буратино, мы рассказали в мае 2014 года. А познакомились с ним за год до того, в мае 2013-го. Произошло это в одном из домов ребенка Кемеровской области, где жил Витя.

(Фрагмент из выпуска 261)

Воспитатель (вносит в кабинет Витю): Здравствуйте! Здравствуйте!

Корр.: Здравствуйте!

Медсестра: Вот наш Витя. Он немножечко температурит… Витек! А, Витек!

Корр.: Ну вот… Он маленький какой…

Воспитатель: Вот. Витя.

Медсестра: Витя хороший! Тети пришли! (Витя что-то говорит)

Корр.: Столько новых лиц!

Медсестра: Вот такой вот у нас Витька.

Воспитатель: Да, Витька у нас вообще…

Корр.: Красавчик! Ну он вообще будет ходить?

Медсестра: Ходить будет! А он ходит по манежу…

Воспитатель (одновременно): А он ходит по манежу, он присаживается, встает, сидит на стульчике. Ну, на специальном, но один. На горшке сидит. Он будет! Он ходит. Его держишь – он ходит. Да.

Воспитатель: Ложку держит уже. Старается. Захват…

Корр. (фотографирует Витю): Улыбаешься?

Медсестра: Ай! Столько счастья…

Воспитатель: Он попозже, но пойдет и будет… ходить.

Медсестра (одновременно): Он пойдет и ходить будет…

Воспитатель: Он в ладоши хлопает, сидит на занятиях, кашу варит, он все показывает…

Женский голос: Столбик такой, точно Буратино… (все смеются, соглашаются)

Воспитатель: Какой красавчик у нас, да?

Не сговариваясь, сотрудники дома ребенка нахваливали маленького Витю. В том числе – врачи.

Корр.: А Витя когда поступил? Давно?

Врач 1: Витя к нам поступил в марте 12 года. В возрасте восьми месяцев. (смотрит документы) Отказная в роддоме… Это значит, он все это время по больницам был…

Врач 2: Витя у нас полностью обследованный, да? Он ходит уже у опоры.

Врач 1: Ну так он уже отдельные слова говорит.

Корр.: Два года ему, да? Вот в июле будет? Ну, маленький еще…

Врач 2: Маленький, конечно! Здоровые дети иногда до трех лет не говорят! А этот нет. Лепечет он. Так все понимает тоже. Знает нас.

Наверное, пора пояснить: у Вити есть проблемы со здоровьем, у него детский церебральный паралич. Тем не менее, мы начали искать мальчику родителей. И, в общем-то, верили в успех этого «безнадежного дела». Ведь еще одному малышу из этого дома ребенка – пятилетнему Владику – найти маму и папу удалось. Хотя он был и старше Вити, и степень ДЦП у него гораздо тяжелее. Так, во всяком случае, нам объяснили в доме ребенка. Продолжая искать семью для Вити, мы несколько раз звонили в дом ребенка, медсестре, которая больше всех просила нас помочь этому малышу.

Корр.: Как там поживает Витя?

Медсестра: Витек хорошо поживает. Большой вырос, уже пытается что-то говорить. Уже пытаемся ходить… За руки уже ходим… Поднимается, стоит сам уже… Ну, так, более или менее, скажем. Вложим, конечно, еще, потому что мужик… будет… будет ходить. Вот. Витька ходить будет.

Корр.: Ну здорово!

Медсестра (со смехом): Здорово, конечно! Глазенки стали хорошие. Смышленый мальчишка. За руку ходит. Мальчик выполняет все, что от него требуется. Говорит, конечно, плоховато, там заниматься надо. А у нас сейчас даже логопеда нет.

Корр.: Ну, понятно! В семью надо, вообще-то…

Медсестра: В семью надо…

И вскоре после этого разговора семья нашлась. Татьяна с мужем живут в Москве, у них трое детей: один уже взрослый, а двое – близнецы мальчик и девочка – только на полгода старше Вити. Диагноз не испугал супругов, и в феврале 2014 года Татьяна отправилась за нашим подопечным в Кемерово. (слышны приветствия и гул аэропорта) Спустя три дня мы уже встречали маму с сыном в Домодедово.

Корр.: С приездом!

Татьяна: А вот и мы, да.

Корр.: Витюш, Витюша!

Татьяна: Устал, конечно, несказанно.

Корр.: Малыш. Привет! Ты большой какой мальчик стал!

В аэроэкспрессе мы всю дорогу разговаривали. В ходе беседы Татьяна не раз высказывала сомнение относительно «легкой степени» ДЦП у Вити, в чем ее убеждали сотрудники дома ребенка. Но настроена женщина была решительно.

Корр.: Как вас проводили-то?

Татьяна: Ну, неплохо. Конечно, рады. Конечно, считают, что повезло Витюшке. Я надеюсь, что повезло. Потому что, когда так говорят, сразу, знаете, как будто дают медаль в кредит. Я вроде еще на коньки не встала, а мне уже первое место…

Корр.: В принципе, вы готовы, да? Сейчас тяжело будет.

Татьяна: Я готова как раз к тому, что будет очень тяжело, пока ребенок хотя бы не будет сам стоять уверенно. Он несколько раз при мне так упал здорово… Не знаю, как там он с опорой с какой ходит, но стоять он не стоит… Это, конечно, очень тяжелый период…

Распрощавшись на вокзале, мы договорились с Татьяной, что через некоторое время обязательно созвонимся. Однако уже спустя несколько дней от нее пришло письмо:

 «Ездили с Виктором к неврологу. Он подтвердил мои сомнения относительно «легкой степени ДЦП», сказав, что у нас одна из самых тяжелых степеней и, к тому же, ребенок сильно запущен, им (с медицинской точки зрения) занимались совсем неправильно. До тех пор пока он не начал уверенно держать голову, нельзя было его «вертикализировать». А голову он, по мнению московского «светила», не держит. Поэтому ребенок сам не сидит, не стоит и т.п. Сейчас ждем специалиста по массажу, будем «ставить» голову. Вот так у нас пока безрадостно».

Татьяна пообещала, что как только будет готова к общению, обязательно позвонит. Прошло больше месяца, прежде чем это случилось.

Татьяна: Честно вам скажу, что вот буквально, наверное… по истечении месяца я как-то в себя пришла… потому что у меня было жуткое оцепенение, даже разговаривать не могла, настолько было тяжело (смеется). Во всех смыслах, в физическом ничуть не меньше, чем в моральном, потому что я не ожидала, что он такой тяжелый. Просто меня все убеждали, что у него легкая форма, а он вообще, оказалось, ничего не может. Конечно, их тоже можно понять, они же стараются, чтобы детку пристроить в надежные руки.

Корр.: Вообще-то, они обычно не обманывают…

Татьяна: Ну вот, допустим, его ко мне в первый раз приводили за ручки. «Вот он идет!» Но, боже мой, как же он идет! Вы понимаете, это же тогда… я ж в первый раз видела ребенка с ДЦП. Ну, я думала, нормально. Вот. А он… не то, что идти, он сидеть не может, группироваться не может, не знает, как из положения «стоя» сесть, он просто падает навзничь затылком об пол. Как солдатик, вот вы представляете? Просто вот Буратинка весь выпрямленный… И вот так вот он прямо головой вниз падает, совершенно не сгибаясь, не группируясь, никак. То есть то, что якобы ходит, у опоры и за ручки – это совершенно было… нереально. Это не про него. Поэтому, к сожалению, у меня был шок настолько, что я даже не могла разговаривать (смеется) вообще ни с кем.

Корр.: Тань, ну знаете, что мне нравится? Что вы все это говорите в прошедшем времени.

Татьяна: Да, да. Это прошло. Вот прошел месяц… Вы знаете, я человек живучий. Я поняла, что все, я живу. То есть, я уже нормально отвечаю на вопросы: «Как ты?» – «Я жива, я это преодолела, да». Хотя, конечно, у меня лично осталось много проблем, а его проблемы будут решаться, только если у меня их не будет.

Корр.: Ну, Тань, вот самое главное: мысль-то сколько раз приходила в голову: «Зачем я это сделала?»

Татьяна: Если честно, ни разу. Просто иногда была злость, почему мне не сказали, что он такой тяжелый? Много раз была такая злость. Много раз была злость, почему они за столько лет общения с детьми-ДЦПшниками не могут, все-таки, правильно определить для себя приоритеты занятий, да? Что надо «поставить голову». И я, конечно, очень злилась. Ну, вот только такие мысли. А то, о чем вы говорите, даже…

Корр. (одновременно): Не приходило в голову.

Татьяна: …даже вообще, я не знаю, хорошо это или плохо, но в голову не приходило, да.

Корр.: Я все-таки не думаю, что они вас намеренно обманывали… Обычно они говорят все, не скрывают… Что Глеб, что Владик…

Татьяна: Намеренно-не намеренно, но вот так вот получилось. Ну, никуда не деться, все равно ребенок вроде как перспективный… Хотя, вот, невролог сказал, сколько лет упущено, минимум столько вы будете его восстанавливать. Чтобы начать уже реабилитацию на улучшение. В общем, работать…

Корр. (перебивает): Ну, то есть, все-таки, свет в конце тоннеля виден?

Татьяна: Виден! Более того… Хорошие мне люди достались в окружении. Наверное, когда уже в себе силы черпать… ну, неоткуда, да? Вот как-то, действительно, Бог посылает таких людей, которые помогают как-то от них подпитываться (смеется).

Прошло еще два года. Все это время мы оставались с Татьяной на связи, созванивались и переписывались. А недавно она пригласила меня в гости.

Корр.: Здравствуйте! Привет, Витюшка!

Татьяна (Витя что-то говорит маме): Колготки наденешь, да, нечего вот таким…

Корр. (с усмешкой): Какая строгая мама…

Татьяна (смеется): Да. Иначе мы будем так долго сидеть…

Корр.: Витя, одевайся, я тебе подарки принесла.

Витя: Щас я быстро.

Корр.: Надевай колготки, и будем смотреть, что там принесла тетя Оля тебе.

Витя: Щас будем смотреть.

Корр.: Да!.. (шуршит пакетами)

Татьяна: Ух ты!

Корр.: Киндеры.

Витя: Посмотрим!

Корр.: Посмотрим. Вот, где мишки, – это мальчишкам. (Татьяна смеется) Это тебе (протягивает Вите яйцо и пакет). А это отдашь вечером Ване с Валей?

Витя: Да. Спасибо.

Корр.: Да на здоровье! И еще есть…

Витя (одновременно): Что?

Корр.: Вот такая машина! Нравится?

Витя (восторженно): Да!

Корр.: Ну что, покатаем? Дж-ж-ж…

Витя: Ай!

Корр.: Видишь? Ну, рассказывай, как ты живешь-то?

Витя: Очень хорошо.

Корр.: Ты любишь мультики смотреть?

Витя: Да.

Корр.: Так, а еще что ты любишь делать, Вить?

Витя: Ползать.

Татьяна: Ползать.

Корр.: Быстро ползаешь?

Витя: Да.

Корр.: Молодец! (Витя встает возле тележки) А так стоять тебе тяжело? Или ничего?

Витя: Ничего.

Татьяна: У нас Витя сам умеет все делать. Вы видите, как он управляется с телом? Он знает, чем поддержать себя, знает, на какую ногу опереться. Процесс идет.

Корр.: Нелегко…

Татьяна: Нелегко-нелегко. Ничего.

Корр.: Молодец.

Татьяна: Вить, не спи. (корреспонденту) Безжалостно гоняю.

Корр.: Да я уж вижу (смеется).

Мама с сыном показали мне, какие упражнения выполняют, как делают массаж. А потом Татьяна усадила Витю за специальный столик, на котором разложен кинетический песок, и дала ему разноцветные формочки в виде человечков.

Татьяна: Вот голова у человечка. Ну теперь правой помогай ручкой, убирай песок от фигурки. А фигурка пусть остается. Левой рукой тоже убираем. Давай-давай-давай. А теперь формочку поднимай. Вот!

Корр.: Какой человечек у тебя получился. Молодец! Ну что ты еще умеешь? Стихи вы учите?

Витя: Да.

Татьяна: Про кого расскажешь? Про кашу?

Витя (невнятно): Про кашу. Я… спросил… дружка… авкашу…

Татьяна: Давай вместе попробуем. Открываем хорошо ротик. (хором с Витей читают стихотворение) Я спросил дружка Аркашу: «Знаешь, как готовить кашу?» Он сказал: «Конечно, Вить, надо маму попросить».

Корр.: Угу.

Татьяна: Губы не открываются. Если делать регулярно массаж, уже и ротик нормально открывается. (Вите) По-про-сить.

Витя (повторяет уже внятнее): По-про-сить.

Корр.: Да, уже другой результат. Мама, конечно, молодец!

Татьяна: Милостей от природы ждать нечего, надо радоваться тому, что мы имеем. А имеем мы сохранный интеллект. Да, колоссальное отставание, но, во всяком случае, есть возможность восполнить. Он даже сидеть так не мог…

Корр. (уточняет): Когда приехали, да?

Татьяна: Приехали, да. Голову не держал, не умел группироваться. Сейчас владеет головой, держит мышцы спины, переворачивается, сам садится. Садится правильно – ножки складывает, сидит по-турецки, очень уверенно. Он не заваливается. Где-то вообще колоссальный прогресс. То, что мне тогда выдавали за ползанье – это было передвигание тела при помощи рук. А ноги подтягивал. Сейчас мы ползаем прекрасно. У нас прогиб в поясничке, у нас ножки передвигаются по очереди! (радостно смеется) Тем не менее, специалисты говорят: пока ноги на пяточки не опустились, о походке нам пока рано думать… (Вите) Вить, куда ползешь?

Витя: Спать.

Татьяна: Ну, иди. Давай только ноги не подтаскивай, да? А переставляй. И пальчики открывай. (корреспонденту) Вот чтобы так ползал, я (смеется) с ним ползала и переставляла… Всему научить, конечно, непросто.

Когда Витя скрылся в другой комнате, мы с Татьяной продолжили разговор. И говорить стали о серьезных вещах, которые, что называется, «не для детских ушей».

Татьяна: Единственное, что я хочу сейчас – это получить реабилитацию… не в ущерб, опять же, всей семье. Потому что я не могу заниматься только им.

Корр.: Ну, а в целом, вся семья как вообще приняла?

Татьяна: Вы понимаете, когда дети растут в любви, то они не адаптируются. Они просто принимают с любовью, потому что они выросли в любви, и они просто по-другому не могут. Собственно говоря, у нас как-то так и произошло. Потом, конечно, была определенная ломка. Ванечка абстрагируется, если какая-то проблема касается его душевного равновесия. А Валя, конечно, она очень переживала, когда она с любовью, заботой, а здесь – кусаются, щипаются. Объяснили ей: «Мальчик болеет».

Корр.: А это долго длилось у вас?

Татьяна: Нет, это были единичные случаи, когда это крик на всю квартиру… и это головой об пол… А что делать? Надо же реабилитировать, опять же, возвращаемся к этому. (смеется)

Корр. (одновременно): Ну да. Ну да.

Татьяна: Поэтому приходится заниматься, приходится заставлять. И опять истерики.

Корр.: Ну все-таки перспективы-то?..

Татьяна: Перспективы есть. Но на нашем этапе уже необходимо специализированные аппараты, а тут с пособиями вот это вот все началось.

О проблемах, которые возникли из-за того, что у Вити нет постоянной регистрации, Татьяна говорила еще по телефону. Собственно, проблем две: прекратили выплаты неработающей маме ребенка-инвалида и отказали Вите в реабилитации… Татьяна достала папку с документами:

Татьяна: Вот это два отказа из Департамента соцзащиты за 14 и за 15 год. Основание – лицо, которое осуществляет уход, имеет прописку в Москве, но сам инвалид не имеет места жительства в Российской Федерации вообще, а, значит, и в Москве, в частности. И хоть он фактически проживает с вами, у вас не хватает документов для предоставление данной выплаты. Я оставила работу, я вовлеклась сама в процесс реабилитации… Ну просто поддержите или дайте полную реабилитацию, как положено. Рекомендуют раз в квартал, чтобы ничего не застаивалось. Больше-то ничего не надо.

Корр.: Так, значит, отнимают…

Татьяна (подсказывает): Пособие…

Корр. (одновременно): Пособие по уходу за…

Татьяна: И реабилитация.

Корр.: Вот это пособие по уходу за ребенком…

Татьяна: Я точно знаю, что я имею право на эту выплату. Я его таскаю на руках. Я заслуживаю эту выплату. Я и эту выплату хочу отложить на его реабилитацию. Но даже эта мотивация для них не является основанием. Раз в полгода надо реабилитироваться? Ребенок уже два года, а реабилитации-то пока нет. За деньги к нам приходит специалист: занимается и мне показывает, как делать.

Корр.: Вот сейчас, вы говорите, занимается с ним дефектолог и логопед… Это вы за свой счет делаете?

Татьяна: Нет. Это уже от Департамента образования. Хотя они тоже говорят: грядут перемены. Тоже, конечно, там все подвешено.

Корр.: А с опекой у вас какие отношения?

Татьяна: Хорошие. Они делают все, что я от них прошу. Нас не брали в садик по той же причине: не москвичи – не берем. Я пришла к ним, говорю: «А давайте попробуем?» Они написали ходатайство на имя главы Департамента образования. Нас взяли. Я говорю: «Нам реабилитацию не дают». Они пытались что-то делать …

Корр.: К ним претензий нет?

Татьяна: Нет, у меня к ним претензий нет. Просто дальше не пробивается…

Мне показалось, что энтузиазма у Витиной мамы как-то поубавилось. Или не показалось?

Корр.: И на каком, так сказать, месяце появилась у вас мысль: «Зачем я это сделала?»

Татьяна: Ну не больше, чем полгода назад, когда я поняла, что все просто от нас отказываются, и никто никакой поддержки не дает. Я же знаю, что раньше давали: в Москве реабилитацию – два раза в год, в санатории (за границу) – один раз в год… И вдруг не дают ничего! Да еще и отнимают пособие, чтобы можно было накопить и самой съездить… То есть, такая мысль пришла только благодаря вот этим всем отказам…

(Звучит мелодия «Шарманка» из фильма «Приключения Буратино»)

Продолжение следует…

Семья Вити изо всех сил старается справиться с трудностями. Но биться в одиночку, без поддержки государства, в такой ситуации, согласитесь – очень непросто…  Почему же Татьяне и другим приемным мамам отказывают в помощи? Законно ли это? С этими вопросами Ирина Поварова обратилась к  юристу Ольге Митирёвой.

О. Митирёва: Я немножко начну не то чтобы издалека, но сначала. Вот у нас есть статья 27 Конституции Российской Федерации, которая говорит, что каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства. Параллельно с этой свободой передвижения, закрепленной в Конституции, у нас существовала регистрация. Ее правила были описаны и описываются до сих пор в Законе Российской Федерации «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор пребывания и места жительства в пределах Российской Федерации». И до недавнего времени все, чем занимался этот закон, – просто описывал, что такое регистрация, что она носит уведомительный характер, что ее наличие или отсутствие никак не может препятствовать пользованию гражданами их свободами, их правами. Так вот, до 2014 года определение места жительства в статье 2 этого закона звучало так: «место жительства – это жилой дом, квартира, служебное жилое помещение, специализированные дома, а также, иное жилое помещение, в котором гражданин постоянно или преимущественно проживает в качестве собственника по договору найма, поднайма, договору аренды, либо на иных основаниях, предусмотренных законодательством Российской Федерации». Однако с 1 января 2014 года в это определение статьи 2 была внесена небольшая поправка. Было добавлено в конце: «и в которых гражданин зарегистрирован по месту жительства». То есть обязательно должна быть постоянная регистрация. Вот это новое определение места жительства привело к тому, что с 1 января 2014 года у органов опеки и попечительства появился вот такой законный, но антиконституционный аргумент отказывать тем кандидатам, у которых нет постоянной регистрации на территории соответствующего района или города. Причем не только на этапе получения Заключения о возможности быть усыновителем, опекуном или приемным родителем, но и с точки зрения принятия на учет, назначения выплат, заключения договора о создании приемной семьи…

К слову, с заключением договора о приемной семье у тех, кто привез детей из других регионов, трудности действительно уже начались.

 «Здравствуйте! Я москвичка с постоянной регистрацией, у меня в приемной семье двое детей. В ноябре привезла из Нижегородской области девочку. У нее инвалидность. Собиралась чуть позже привезти еще мальчика с тем же заболеванием (и даже согласие подписала) и оформить обоих в мою приемную семью. Но мне отказали в заключении договора о ПС на девочку, и на мальчика тоже сказали, что откажут, поэтому взять его уже не смогла… Элина».

А это уже действует региональный закон: Постановление Правительства Москвы №932-ПП. И хотя опубликовано оно было только 29 декабря 2015 года, отказывать приемным родителям начали раньше. Юриста Ольгу Митирёву мы попросили прокомментировать и эту ситуацию.

О. Митирёва: Не то что вот Постановление Правительства города Москвы – бац, и упало на нас! Абсолютно тот же подход и в других регионах: там так же идет отказ по принципу «вы или/и ваш ребенок подопечный не имеете постоянной регистрации в нашем регионе – вы, как бы, не наши получатели (от нас) социальных услуг». Это всё идет в общем русле, и, получается, что усыновить ребенка вы можете где хотите; но как только речь идет об опеке и приемной семье, если вы намерены получать выплаты на содержание ребенка, вознаграждение за свой труд, пожалуйста, ограничивайтесь своим субъектом Российской Федерации. То есть получилось, что сразу нарушено несколько статей Конституции: не только про свободу передвижения, но и про право на социальную защиту и на социальную поддержку материнства. Попытка ограничить семейное устройство детей тем регионом, в котором эти дети были изъяты и попали в детский дом, приводит к совершенно неоправданным дисбалансам: где-то очень много желающих принять детей, а в соседнем регионе очень много детей, нуждающихся в семьях. Любая выплата приемному родителю в 2-3 раза как минимум ниже тех средств, которые федеральный бюджет тратит на содержание детей в детских домах. Здесь появляется чуть ли не феодальная раздробленность. По сути дела, мы просто видим сигнал… не только в Москве: от многих региональных властей идет этот сигнал, что… мы не будем, грубо говоря, кормить сирот из соседних регионов. (Полная версия интервью )

Как же так получилось, что крайними оказались те, кто и так уже обездолен – дети-сироты, дети-инвалиды? Все вопросы, полученные от радиослушателей, мы передали в московский Департамент труда и социальной защиты населения с просьбой прокомментировать сложившуюся ситуацию и постановление, жестко ограничивающее права сирот на социальную защиту. Очень надеемся получить разъяснения на наши официальные запросы и от федеральных чиновников. Готовы предоставить возможность высказаться всем заинтересованным сторонам.

А еще мы надеемся на то, что никакие нововведения не помешают ребятам из самых разных (в том числе отдаленных) регионов становиться мамиными и папиными. Не так давно мы побывали в одном из кемеровских детских домов и рассказали о двух его воспитанниках. Сейчас оба они уже в семьях: один – в Москве, второй – в Чите. Может быть, среди наших слушателей найдутся родители и для 12-летнего красавца Максима?

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Корр.: Ты у нас кто?

Максим: Максим.

Корр.: Тебе сколько лет?

Максим: 12.

Корр.: Это, значит, в каком ты классе?

Максим: Шестой.

Корр.: Ну, как учимся?

Максим: Учусь я хорошо, на «пять» – «четыре».

Корр.: Пятерки по каким?

Максим: ИЗО, физкультура, русский, биология, география.

Корр.: А больше всего какой предмет нравится?

Максим: Русский.

Корр.: Русский? Ну, это редко бывает. И все получается у тебя, да, по русскому? А литература?

Максим: Литература тоже нормально.

Корр.: А читать ты любишь? Что читаешь обычно?

Максим: Детективы. А так, я вообще люблю заниматься спортом. В футбол хорошо играю.

Корр.: Ты в команде играешь?

Максим: Ну да, в младшей, в детском доме.

Корр.: И кто ты там? Защитник или нападающий?

Максим: Полузащитник.

Корр.: Полузащитник? А еще в какие-нибудь кружки ходишь?

Максим: Рисование. К Петру Васильевичу еще хожу: мы там стулья делаем… Музыкальную школу заканчиваю уже, два годика осталось.

Корр.: Ты в оркестре играешь, да?

Максим: Да. Играю на музыкальном инструменте. Кларнет.

Корр.: На кларнете? Здорово! Ты сколько уже занимаешься?

Максим: Четыре года.

Корр.: Ты, наверно, уже хорошо играешь. А часто у вас занятия?

Максим: Ну да. Два раза в неделю с пианистом проигрываем все песни. Сольфеджио, музыкальная литература. На вокал хожу еще.

Корр.: Мм, поешь?

Максим: Да.

Корр.: Споешь мне что-нибудь?

Максим (стесняясь): Нее.

Корр.: Хорошо. Расскажи мне, пожалуйста, как давно ты здесь находишься?

Максим: Пять лет тому назад меня привезли сюда. Я два года был в социальном приюте для детей.

Корр.: То есть получается, уже семь лет ты, да, не в семье?

Максим: Да.

Корр.: А помнишь, как в приют попал?

Максим: Мама сильно болела. Ее положили в больницу, а у меня, кроме мамы, никого не было. И вот меня отдали тете. Тетя не захотела ответственность на себя брать – отдала меня в приют. Потом меня привезли сюда через два года. И мама умерла 21 мая 2011 или 2012…Вот и все. Потом я здесь так и жил, так и остался.

Корр.: А папа?

Максим: Я его с детства не видел. Ну, говорят, он умер уже.

Корр.: А братья или сестры есть у тебя?

Максим: Брат есть. Он выпустился уже отсюда. На повара-кондитера учится.

Корр.: Он приходит к тебе?

Максим: Да.

Корр.: Молодец. Ты с ним говорил про то, что ты в семью хочешь?

Максим: Да.

Корр.: Он не против?

Максим: А ему чего «против»? Он уже дальше своей жизнью будет жить.

Корр.: А ты думал, как-то представлял себе семью? Обязательно полная семья, да, то есть и папа, и мама? Или, например, мама одна?

Максим: Можно и так, и так. Вообще без разницы.

Корр.: То есть не обязательно папа, да? Ну какие все-таки люди должны быть?

Максим: Спортивные, чтобы никто не курил и не пил.

Корр.: Не дрался?

Максим: Угу. Чтобы не ссорились они между собой, чтоб не разнимать их потом.

Корр.: В общем, хорошие люди чтобы были, да? А вот свою роль ты как рассматриваешь в семье? Представлял же, наверно?

Максим: Я был уже в одной семье. Меня тетенька только на лето брала. У нее очень много своего хозяйства: лошадь одна, две коровы, много кур, огород большой. Она брала на лето четверых. Потом нас обратно сюда привезла.

Корр.: Она вас на гостевой брала?

Максим: Да.

Корр.: Ясно. Ну, то есть это тебя не устраивает, гостевой режим-то? Все-таки хочется насовсем в семью, правда? Максим,  а если будет другой город, например, поедешь?

Максим: Да.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?