Вот и пролетело очередное лето, желанная пора детских каникул, долгожданных отпусков и семейных путешествий. В такое время по понятной причине некоторые изменения в законодательстве, касающиеся детской тематики, могут пройти мимо внимания приемных семей. Мы постараемся помочь нашим радиослушателям и расскажем о наиболее важных событиях лета.

НОВОСТИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Недавно был принят и подписан президентом закон о создании федерального реестра лиц, которые не могут быть усыновителями, опекунами и попечителями. Действие закона вступит в силу 1 января 2020 года. Конечно же, у приемных родителей появились вопросы по этому реестру, который в обществе уже успели назвать черным списком.

Фото с сайта zharov.info

За комментарием мы обратились к специалисту по семейному и детскому праву, адвокату Антону Жарову.

Корр: Антон, что вы можете сказать по поводу закона о «черных списках» принимающих родителей?

А. Жаров: Это не тот список, кого куда-то включили, и больше детей не дадут. Такого списка нет. Просто так вас туда не включат, а включают в этот список только тех людей, которые были лишены родительских прав, отстранены от обязанностей опекуна или попечителя, или с ними был расторгнут по их вине договор о приемной семье. Вот этих людей теперь будут записывать в общий список.

Корр: Усыновления это тоже касается?

А. Жаров: Разумеется. Отмена усыновления по вине усыновителя туда же будет записана.

По статистике, в нашей стране ежегодно около 40 тысяч россиян лишаются родительских прав либо отстраняются от обязанностей опекунов или усыновителей. И, конечно, лишаются пособий и льгот, связанных с воспитанием детей, которые в подобных случаях, как правило, попадают в детские дома.

А. Жаров: По большому счету, большинство из нас родительских прав не лишались, и нас этот закон не касается. Списки такие велись и раньше, но они велись на уровне региона, теперь этот список стал федеральным. Это вопрос развития технологий скорее, чем вопрос какого-то регулирования. Просто для того, чтобы персональные данные хранить и обрабатывать, требуются определенные правовые основания, вот их сейчас соответствующие организации получат. Ничего плохого в том, что этот список будет федеральным, я не вижу.

Корр: А что-то хорошее в этом есть?

А. Жаров: Что-то хорошее есть во всём. Данный закон, если встать на точку зрения наших законодателей, позволит оградить детей от людей, лишенных родительских прав, которые раньше иногда спасались от этого запрета (невозможность усыновить или взять под опеку лицом, лишенным родительских прав, я сюда же включаю и тех опекунов, которые отстранены, и усыновители, где отмена усыновления): переезжали в другой регион и скрывали эту информацию. Такое иногда происходило. Насколько часто и насколько много? Думаю, что немного и нечасто. Но, тем не менее, вот отрегулировали. Для граждан, еще раз подчеркну, этот закон, в общем-то, ничего не изменит, как, по большому счету, и в судьбе тех детей, которые будут передаваться под опеку или усыновляться.

Мне кажется, что этот закон чисто технический. И то, что люди так стали о нём переживать, связано с тем, что он идет после довольно громкого законопроекта, который пыталось внести Министерство просвещения, который мы называем сиротским законом, и в котором действительно вводятся те вещи, которые вызывают дискуссию. Скорее всего, люди уже реагируют на любое движение в этой сфере как на нечто негативное.

Да, год назад законопроект о реформировании системы семейного устройства детей-сирот, предложенный Министерством просвещения, наделал немало шума. Многие его положения были встречены принимающими родителями и экспертами буквально в штыки. Велись активные обсуждения, прошло даже заседание Общественной палаты РФ. Но вот уже несколько месяцев, как об этой инициативе Минпроса не слышно ничего нового. Может быть, Антон Алексеевич что-то пояснит?

А. Жаров: С «сиротским законом» ситуация непонятная для меня, потому что уже давно вышли все сроки, по которым нужно было на портале подготовки федеральных нормативных актов разместить таблицу с замечаниями и с ответами разработчиков на эти замечания. Однако эта таблица до сих пор не размещена. У меня есть официальный ответ от Министерства просвещения, где заместитель начальника Департамента, не стесняясь, пишет, что таблица размещена, но каждый желающий может зайти на портал нормативных актов, поискать там этот законопроект и обнаружить, что таблицы этой нет. А есть только таблица, которая была по результатам обсуждения концепции. Но это давно было, это было в 2017-м году. А то, о чем мы писали письма в Министерство просвещения (более 800 обращений только через нас прошло)… куда они делись, и что явилось результатом их обработки, – мы так на портале и не видим. А Министерство просвещения нам отвечает, что вот «смотрите, всё мы разместили».

Корр.: Не означает ли это, что закон потом просто будет принят молча, без каких-либо публикаций и необходимых обсуждений?

А. Жаров: Лично я надеюсь, что до этого к ответственности привлекут нескольких чиновников Министерства просвещения за то, что этот закон не был как следует обсужден, как это положено делать с нормативными актами, которые разрабатывает федеральный орган исполнительной власти. Нужно соблюдать процедуру. Если эта процедура будет соблюдена, мне очень интересно посмотреть на лица депутатов и даже на лица вице-премьеров, которые должны поставить подпись под этим законопроектом, если им принесут таблицу, которая включает, как минимум, 800 предложений к этому законопроекту. Я хочу посмотреть на этих людей, которые в такой конфигурации это подпишут.

Корр.: А не может ли получиться так, что им просто не принесут эту таблицу?

А. Жаров: А вот мы и будем за этим внимательно следить. На сегодняшний день лично я, как гражданин Российской Федерации (любой желающий это может то же самое сделать), обратился к вице-премьеру Правительства России, Татьяне Алексеевне Голиковой с просьбой привлечь к ответственности министра просвещения Российской Федерации Васильеву за то, что ее подчиненные не соблюдают установленный порядок, а она за этим не следит. Если ее привлекут к ответственности, это будет, наверное, первый прецедент, когда людей за вот такую формальную ерунду, на мой взгляд, привлекут к ответственности. Я на это очень рассчитываю. Потому что действительно сообщество усыновителей, опекунов – людей, которые заботятся о сиротах в реальной жизни – оно довольно сплоченное. И когда эти люди выступают против чего-то единым фронтом – это не митинги за непонятно что, это абсолютно конкретные люди (с именем-фамилией, написанной на бумаге, и со стоящей подписью), которые сказали: «В этом законопроекте много всякой ерунды, которая нам очень не нравится. Много всякого такого, что испортит нам жизнь и испортит жизнь нашим детям. Всё ради того, чтобы заработать какие-то восемь миллиардов, которые выделяются на этот законопроект (по крайней мере, так следует у нас из пояснительной записки)». Вот за восемь миллиардов рублей собираются испортить жизнь… ну, по моим оценкам, полутора миллионам населения, которые взяли детей, сделали большой шаг в своей жизни. Это очень обидно – если не обращать на них внимания. Будет очень странно, если Министерство просвещения продолжит вот эту тактику выбрасывания в корзину мнения людей, для которых оно существует. Так поступать нельзя.

Мы тоже будем следить за развитием событий и обязательно расскажем нашим радиослушателям обо всех изменениях, связанных с этим законопроектом.

А пока давайте вспомним, что на дворе начало сентября, и это значит, что начался новый учебный год.

(Звучит фрагмент песни «Здравствуй, школа»).

Ах, какое небо сегодня синее!

Солнечные зайчики снуют.

Школьники нарядные, красивые,

В школу первый день они идут. 

Будет первый звонок, 

Будет первый урок.

Здравствуй, новый учебный год!

И у школьных дверей

Рады видеть друзей 

И улыбки учителей. 

Для детей и их родителей школа – очень важный и в то же время весьма непростой этап жизни. Особенно переживают в первые сентябрьские дни в приемных семьях, где дети пришли в новые школы и коллективы. Что ждет их там? Какие проблемы подстерегают в предстоящем учебном году? Сумеют ли они привыкнуть к новым условиям?

Эти вопросы и стали темой разговора с заслуженным учителем России, Почетным работником общего образования РФ Игорем Шидловским.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Игорь Михайлович, разрешите вас поздравить с началом нового учебного года и пожелать вам всего самого хорошего в школе.

И. Шидловский: Спасибо!

Корр.: Скажите, пожалуйста, вы в вашей богатой педагогической деятельности сталкивались в своей работе с приемными детьми – в школе?

И. Шидловский: Да, сталкивался. И довольно часто.

Корр.: Они по своему поведению, по своей успеваемости отличаются от обычных, домашних детей?

Игорь Михайлович Шидловский

И. Шидловский: Вы знаете, они все разные. Здесь вот такой параллели провести, что приемные дети – они совсем другие – нельзя. Всё зависит от того, какой ребенок сам изначально. Но в целом… я бы такую какую-то степень тревожности вот в его глазах, в его поведении я бы всё-таки увидел.

Корр.: Понятно. Давайте сейчас перейдем к тем самым вопросам, которые волнуют наших родителей. Вот скажите, пожалуйста, как вообще правильно подготовить ребенка к новой школе?

И. Шидловский: Вообще надо готовить ребенка к любой новой встрече. Вы идете с ребенком первый раз в лес – расскажите ему про этот лес, расскажите ему, что там птицы летают, клещи бывают иногда, что там вот то-то бывает. Школа – это тот же лес. И к этому надо готовить. Вот здесь уже очень серьезный момент – как? Ну вы же не будете читать ребенку лекцию о психологии отношений…

Корр.: А почему? Предположим, мама из самых лучших побуждений говорит: «Если одноклассники начнут дразниться, отвечай им тем же! Если начнут тебя бить, отвечай им тем же». Это нормально или нет?

И. Шидловский: А вот знаете – и да, и нет. Объясните ребенку принцип. Вот не простая ситуация – тебя ударили, и ты ударишь, чтобы тебя в следующий раз никто не трогал. Вопрос «ударить» – это вопрос многогранный. Это же не только физическое какое-то воздействие. Это некое состояние души, прежде всего. И вот помочь ребенку сориентироваться в этом мире и объяснить, что не жди, что в том мире, куда ты пришел, тебя все будут любить. И здесь очень важно выработать (это то, что, на мой взгляд, родитель должен сказать ребенку) некую свою позицию – как себя вести: не пресмыкаться перед теми, кто тебя унижает, и не вставать на ту же ступень, на которой стоит унижающий (себя), потому что принцип око за око, глаз за глаз – он, на самом деле, ущербный. Хотя, с другой стороны, упускать все варианты, когда из тебя делают, так сказать, некое существо безмолвное, когда ты не можешь за себя постоять, то это тоже будет неправильно.

Корр.: А стоит ли оповестить педагогический коллектив, кроме классного руководителя, что ребенок приемный, чтобы к нему относились более внимательно, чем к другим?

И. Шидловский: Я всё-таки скажу, что стоит. И учитель, и классный руководитель, и психолог, и какие-то другие службы школы – они смогут грамотно воздействовать на ребенка, если они понимают, с кем они имеют дело. Если ребенок приходит в школу расстроенный, откуда учитель может узнать, из-за чего он расстроен?

Корр.: А как информировать тогда членов педагогического коллектива, в какой форме?

И. Шидловский: Знаете, я думаю, постепенно, ни в коем случае не на родительских собраниях, это должен быть разговор один на один. Разговор максимально доверительный, когда учитель не на ходу. Нужно найти вариант, учителя тоже люди, которые тоже устают, которые тоже иногда в суете какие-то вещи пропускают, надо найти… Это сложно.

Корр.: То есть я правильно понимаю, информационно помогая учителю, он – родитель – тем самым помогает своему ребенку адаптироваться в новой школе?

И. Шидловский: Безусловно.

Корр.: Я вам сейчас задам провокационный вопрос…

И. Шидловский: Да я жду от вас. Задавайте!

Корр.: Что делать приемным родителям, если вдруг они почувствовали, что у какого-то учителя-предметника, а может быть, даже у классного руководителя возникла неприязнь к их ребенку именно потому, что он – бывший детдомовец?

И. Шидловский: Я не верю в то, что можно невзлюбить ребенка только за то, что он из детдома. Я думаю, здесь другая ситуация, вот ее надо раскручивать. Надо понять, что из (в кавычках) детдомовской специфики было перенесено ребенком в новую школьную ситуацию. В детдоме все привыкли к тому, что всё общее, общие игрушки, там вот нет такого: что это мое, это не мое. А ребенок, приходя в класс, он на автомате, на подсознании, на подкорке начинает так себя вести. И он не вписывается в то, что происходит в школе. Возникают постоянные конфликты из-за того, что он подошел, у кого-то взял, там, ручку и спокойно начал ей писать. И классный руководитель понимает, что этот конфликт во многом связан с неадекватным, с точки зрения обычной школы, поведением ребенка, она и говорит: «Ребят, не!..»

Корр.: Игорь Михайлович, я конкретизирую. Вот смотрите. В классе обычно дети любят баловаться…

И. Шидловский: Если это нормальные дети, они должны баловаться, я так скажу…

Корр.: Да! Правильно. Но… входит строгий педагог. Обычному ребенку он может это не сказать, а ребенку, который из детского дома, она может сорвать на нём злость. Мол, ну понятно, почему он такой, из детдома. Что делать?

И. Шидловский: Первое – пресекать и очень жестко в любом варианте. Идти к учителю, говорить абсолютно серьезно, по-взрослому, и если учитель так поступил, значит, попытаться до учителя донести, может быть, учитель иногда и не понимает: этого не должно быть в школе! Если учитель не в адеквате (я так в кавычках говорю это слово), немедленно идти к директору школы.

Корр.: А если такая же ситуация будет уже среди одноклассников, в классе?

И. Шидловский: Вот здесь тогда надо выходить, наверное, на родителей этих детей, которые это допустили, и пытаться эту ситуацию решать. Это сложно. Но это надо делать.

Корр.: А как выстраивать отношения с родителями других детей в классе?

И. Шидловский: Первое: попытаться понять, что произошло, прежде всего, самому родителю. Если произошло то, что вы никак не можете поменять, и вы понимаете, что здесь вы бессильны абсолютно, надо идти к своим коллегам-родителям, находить возможность встречаться и говорить чисто по-человечески на эту тему. Не надо стесняться…

Корр.: Среди всех или тет-а-тет?

И. Шидловский (одновременно): Не-не-не! Не дай бог! Вообще забудьте слово «всех»!

Корр.: То есть, не на родительском собрании?

И. Шидловский (одновременно): Да. Ну вы что… Надо говорить индивидуально. Причем говорить не по принципу «ваш ребенок издевается над моим». Не стройте стену между собой и другим родителем. Вы пришли выяснить, в чём суть, и попытаться убрать вот тот узел сложный, который возник во взаимоотношениях вашего ребенка и другого ребенка.

Корр.: То есть не выяснение отношений, а сотрудничество?

И. Шидловский: Только!

Корр.: Ладно, идем дальше. Любой родитель в течение учебного года интересуется, как правило, успеваемостью, дисциплиной… в основном, на родительских собраниях. Что бы вы посоветовали родителям приемных детей?

И. Шидловский: Надо принимать решение, что делать родителю, только после того, как он уже свое собственное мнение сложил, потому что просто прийти к учителю и спросить: «Ну как мой ребенок?»… Ко мне иногда приходят: «Ну как мой Вася?» Я говорю: «Потрясающе! Вот так!» – «Спасибо большое!» – и пошла мама, выполнила долг свой. Это о чём? Да ни о чём. Если вы собираетесь звонить, спрашивать учителя, «как мой Вася» – это безграмотно с точки зрения родителя. Надо спрашивать не «как мой Вася?» – А: «Игорь Михайлович, вы знаете, я вот уже неделю замечаю, что мой ребенок, когда выполняет домашние задание по географии (я – учитель географии), то у него постоянно одна и та же ошибка. Вы не подскажете, что нужно сделать мне? Как мне помочь ребенку и вам от этого уйти? Разговор должен быть всегда конкретный: родителя с ребенком, родителя с учителем. Нужно оценивать родителю своего ребенка не через конкретную оценку, как результат некоей выполненной работы, а через конкретные достижения ребенка. Для кого-то получить по какой-то теме «тройку» – это гораздо больший подвиг, чем по какой-то теме «пятерку».

Корр.: Игорь Михайлович, чаще всего мамы на что обращают внимание? Что ребенок в рамках своего детского дома учился «не ахти», ну, в силу тех или иных причин. И вот он переходит в обычную школу. Уровень требований там, естественно, другой. Соответственно, в силу каких-то особенностей характера ли, может быть, по медицинским показаниям – неизвестно – стал учиться плохо. Что делать?

И. Шидловский: Первое – каждый день открывать тетрадь ребенка и каждый день с ребенком говорить, чтобы понять и найти те болевые точки, которые есть. А найдя эти болевые точки, начинать лечить. А болевые точки могут быть разные: ребенок может не справляться с заданиями, потому что у него не хватает некоей базы. Он не получил ее. Тогда родитель должен либо воспользоваться своими знаниями, либо репетитором и знания добавить. Да, надо получить этот базис. Но чтобы это понять, нужно вот это некое такое внутреннее исследование провести. Это первое. Момент второй, очень важный: задача любого взрослого – создавать ситуацию успеха своего ребенка. Родителям либо учителю. То есть мы должны ребенку помочь увидеть, что у него есть достижения. И даже получив «два»… Ну, русский язык, открываете тетрадь: «два», пятнадцать ошибок. Плохо? Да. Можно создать ситуацию успеха? Да: «Ну с грамотностью, конечно, у тебя плохо. Слушай, но мне так нравится твой почерк! Ты так красиво стал писать. Ты посмотри, как ты красиво всё написал! А потом смотри: у тебя раньше, помнишь, было много ошибок, ты запятые забывал, а вот здесь у тебя вообще ни одной ошибки с запятыми. Какой ты молодец!» Вот высший пилотаж родителя. Высший пилотаж!

Корр.: Понятно… А если учитель-предметник, классный руководитель, которому не хочется иметь вот такого отстающего ученика, прямым текстом заявляет: «Переводите на домашнее обучение, переводите в коррекционную школу, не позорьте наш класс». И тому подобное. Как быть?

И. Шидловский: Если вам говорят, что ваш ребенок неадекватен, первое – постарайтесь успокоиться сами, успокоить своего ребенка и не сделать так, чтобы он сорвался. Второе – ведите его к специалисту. Это может быть директор школы, которая разрулит по-своему ситуацию. Это может быть врач. И ни в коем случае не бояться. Наше поведение зависит не только от нашего образования, воспитания, совести, веры, души. Но и от нашего внутреннего состояния организма. Грубо говоря, от медицины.

Корр.: А вот в каких случаях приемным родителям следует обращаться к школьным психологам?

И. Шидловский: В любых случаях, в которых они видят определенную проблему, и которую они либо не могут сами решить, либо решают, но видят, что нет результата, либо вообще не понимают, как к этому подступиться. Вообще, это задача школы, это задача каких-то других служб – так же, как мы учим людей вести себя в ЧС, нужно точно также обучать родителей вести себя вот в таких критических ситуациях. Чтобы родитель для себя имел алгоритм – «как себя вести».

Корр.: Игорь Михайлович, большое спасибо за обстоятельные ответы. В заключение нашей беседы я хотел бы вас попросить сказать несколько слов всем приемным родителям. Начался новый учебный год. Что бы вы им пожелали?

И. Шидловский: Во-первых, я хочу им сказать «спасибо» за то, что они такие большие молодцы, что они – приемные родители, что они не оставили детей, которым очень нужны мама и папа, и они для них таковыми стали. Я перед ними преклоняюсь. Я им хочу пожелать каждый день видеть счастливые глаза своих детей, и хочу им пожелать, чтобы их дети каждый день видели их счастливые глаза.

Мы поздравляем наших радиослушателей с началом нового учебного года и предлагаем поделиться своим опытом разрешения школьных проблем. Ведь, к сожалению, не всегда педагоги бывают такими понимающими и отзывчивыми, как Игорь Михайлович. Да и выходов из одной и той же непростой ситуации может быть несколько. Возможно, ваша история поможет тем, кому сейчас нелегко.

Учебный год начался и для воспитанников детских домов. Многие из них надеются, что справиться с задачками и сочинениями им помогут в новой семье приемные родители. Именно такая заветная мечта есть у двух братьев, с которыми  мы вас сегодня познакомим.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Максим попал в один из детских домов Магаданской области больше года назад. Эта беда, конечно, не прошла для него бесследно. Первое время мальчик часто плакал, процесс адаптации к новым условиям шел непросто, но привыкнуть к ним всё-таки пришлось. Прошли месяцы, в мае пареньку исполнилось восемь, а в новом учебном году он пошел во второй класс. В школе Максу больше всего нравятся уроки математики. Но храбрый и добрый мальчик мечтает научиться решать задачки посложнее – спасать людей. Например, работая пожарным.

Корр.: А почему ты хочешь быть пожарным?

Максим: Потому что надо тушить огни.

Корр.: А, чтобы пожара не было?

Максим: Да.

Корр.: А ты где-то пожар, что ли, видел?

Максим: Да. У нас дома случался один пожар. Моя бабушка один раз перелила масло, а потом уже огонь!

Корр.: И приезжали пожарные.

Максим: Нет, мы сам потушили. Просто плитку надо было выключить.

Корр.: Понятно. А вот если бы ты смог отправиться путешествовать, ты бы куда отправился?

Максим: Я бы? В лес. На природу бы отправился.

Корр.: Какой лес? Вот как здесь или в джунгли какие-нибудь тропические?

Максим: На сотку. Там такие горы большие!

Корр.: А почему именно туда?

Максим: Потому что там больше всего леса.

Корр.: А у тебя братики, сестрички есть?

Максим: Брат старший.

Корр.: А какой он? Расскажи о нём.

Максим: Он средне добрый и средне строгий.

Корр.: Он тебя воспитывает?

Максим: Да.

Корр.: А ты его слушаешься?

Максим: Бывает.

Корр.: Бывает слушаешься, а бывает – нет?

Максим: Бывает, да.

Старшего брата Максима зовут Дима, и ребята во многом похожи между собой. У обоих светло-русые волосы, оба любят футбол, точные науки и природу. В марте Димке исполнилось 11, он четвероклассник.

Корр.: Скажи, пожалуйста, сложно быть старшим братом?

Дима: Ну, так себе. Иногда не слушается, иногда слушается…

Корр.: Ну а ты какой? Ты сам послушный?

Дима: Нормальный…

Корр.: Ну, что значит – «нормальный»?

Дима: Умный… послушный.

Корр.: Еще скромный, да? (Смеется). Тебя за что чаще всего хвалят?

Дима: Когда помогаю воспитателю… и пятерки получаю!

Корр.: А ты уже думал, кем ты станешь, когда вырастешь?

Дима: Парикмахером.

Корр.: Ух ты. А почему парикмахером?

Дима: Ну… мне так нравится стричь, прически делать.

Корр.: А ты будешь женским мастером или мужским?

Дима: И тем, и тем.

Корр.: А здесь кому-нибудь помогаешь с прическами?

Дима: Не пробовал.

Корр. (с улыбкой): Не доверяют? А вы здесь куда-то ездите? На экскурсии…

Максим: Ездим. У военных мы были вчера.

Корр.: Что там было?

Максим: Там показывали, как разжигать костер, нам показывали спортзал. Нам показывали, как играть в теннис.

Дима: Да! Мы там в бункере были! На природе готовили. Потом кашу эту ели.

Дима – активный паренек, он увлекается настольным теннисом и мечтает научиться играть в баскетбол. В свободное время мальчик ходит на занятия танцами и вокалом.

Корр.: Ты хотел бы еще чему-нибудь научиться? Ну, можно научиться рисовать или…

Дима: А рисовать я умею! Попросите что-то нарисовать, я нарисую.

Корр. (шуршит бумагой): На, рисуй!

Дима: Что?

Корр.: Ну, что ты обычно рисуешь? Что тебе больше всего нравится рисовать?

Дима: Я могу… ну… вот тут земля, тут деревья.

Корр.: Давай! А еще вот можно научиться играть на гитаре, например. Не хотелось бы?

Дима (одновременно): Да. Ну, я хотел, спрашивал педагогов.

Корр.: Пока рано – говорят?

Дима: Угу.

Корр.: А здесь вообще можно научиться играть на гитаре?

Дима: Да, у нас можно еще в музыкалку ходить.

Корр.: Ну, туда сложно ходить, там сольфеджио надо учить. Это когда ноты читают. Как буквы. Знаешь, вот как учатся читать буквы в школе, а там учатся читать ноты. Может быть, еще на каком-то музыкальном инструменте было бы интересно научиться?

Дима: Еще на пианино.

Корр.: Какое интересное у тебя дерево получается.

Дима: Это нас учили… ну, Галина Валерьевна, воспитатель… всякие палочки вот такие…

Корр.: На папоротник похоже. Ты видел папоротник?

Дима: Нет.

Корр.: Здесь они, наверное, не растут… тут холодно. Я смотрю, ты парень аккуратный, внимательный. Смотри, сколько мелких деталей.

Дима: Вот тут такое солнце.

Корр.: Молодец! Очень красиво.

Димка и Максим – ребята открытые и добродушные, всегда готовы прийти на помощь окружающим. О братишках мы поговорили с их воспитателем, Ириной Троцкой. Ведь Ирина Анатольевна очень много времени проводит с нашими подопечными.

И. Троцкая: Максимка – он у нас самый младший воспитанник, поэтому внимание ему уделяется самое огромное. Он очень любит задавать вопросы. Когда он только ко мне поступил, я у него спросила: «Максим, ты когда-нибудь молчишь?» Он говорит: «Нет! Я как радио: я постоянно разговариваю». Постоянно что-то рассказывает: как у него дела в школе, на кружке, чем он занимался у логопеда, как он сделал уроки с Тамарой Николаевной. Брата слушается, если Дима сказал: «Так, Максим, нужно пойти навести порядок в тумбочке, убрать комнату, забрать чистые вещи», – то тот беспрекословно идет, выполняет все требования, потому что знает, что слушать старших надо. В школу пошел с удовольствием, учиться ему нравится. Успехи есть уже.

Корр.: А Димка?

И. Троцкая: Димка поступил к нам во втором классе, он хорошист. Очень любит делать всё так, чтобы его обязательно похвалили. То есть, если сделает, то сделает хорошо. Ему нужно сразу быть со всеми: если они хотят на тренировку, то я тоже хочу на тренировку. Если все пошли гулять, пропустили тренировку, я тоже пропущу, пойду погуляю. Следит за братом. Любит создавать поделки руками – очень часто. Тоже мальчик добрый. Очень ласковый, любит обниматься.

 Корр.: Как вы думаете, какая бы им подошла семья?

 И. Троцкая (одновременно): Семья подойдет такая, чтобы были активные, детей записали на кружок. Потому что если дети находятся долгое время без какого-то задания, то они, соответственно, начинают баловаться. Семья должна быть полная, там должны быть и бабушки, и дедушки любящие, потому что у этих детей, к сожалению, их не было – дети пришли из неполной семьи. Но обязательно, чтобы вместе были. Потому что разделять никак нельзя.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Дим, вот если бы ты нашел волшебную палочку, ты бы что загадал?

Дима: Чтобы нас усыновили.

Корр.: А скажи… какая семья тебе бы понравилась?

Дима: Там… мама хорошая, папа хороший.

Корр.: Ну а хорошая мама – это что значит? Какая она должна быть?

Дима: Добрая.

Корр.: И всё разрешать?

Дима: Ну, не всё.

Корр.: А папа?

Дима: Чтобы учил нас чему-то.

Корр.: Ну, мы постараемся. Будем искать вам семью.