Осенью 2016 года Дарья вместе с мужем Владимиром стали участниками челябинского рейса «Поезда надежды». Оттуда, с Южного Урала, супруги привезли 13-летнюю дочь.

Еще на ШПР мы с мужем "примеривались" к подростку. Трудно сказать, почему. Первый ребенок, нам обоим еще нет 40, маленьких детей любим, в общем, одногруппники изрядно недоумевали, по-моему, зачем нам ребенок однозначно "трудного возраста". Идеи о социализации, спасении детских душ и прочие высокие идеалы нас с мужем тоже как-то не занимали. Просто на стене в ШПР висели фотографии, и там были подростки. Я вглядывалась в эти глаза и лица и думала о том, что они все еще дети. И им нужны мама и папа. Мы хотели ребенка, полную семью, нормального родительского счастья. Ткнув пальцем в фотографию 15-летнего пацана, я спросила мужа:

- А ты мог бы согласиться на такого?

- В принципе, да.

Мы много расспрашивали именно про подростков, их адаптацию: информации мало, про малышей было понятнее, а тут - "темный лес". Я читала записи приемных мам подростков, смотрела фото. Я не готовилась к принятию подростка сознательно, просто примеряла на себя такую возможность.

После окончания ШПР стало страшно. Почему-то совсем не пугало, что ребенок будет пить, курить, хамить, не уважать и никогда не полюбит. Была какая-то наивная уверенность – мы не олигархи, пленить воображение подростка седьмым айфоном, яхтой и крутой тачкой, просто не в состоянии, если ребенок пойдет с нами, он пойдет именно с нами. А если готов следовать, то все так или иначе образуется.  По-настоящему волновало, что мы просто не справимся с рутинными родительскими задачами: найти нормальную школу (у подростков на получение образования, с учетом имеющихся пробелов, времени в обрез), где ребенка примут, какие-то кружки, которые понравятся, не потянем финансово кучу шмоток, серьезный велосипед, кружки-репетиторы и т.п. В общем, решили не рисковать. 

В своих фантазиях, я гуляла по парку с дошкольником, а лучше двумя, кормила уточек, лепила куличики, рассказывала все обо всем, млела от обхвативших меня за шею детских ручонок и умильного "мамочка" и читала на ночь сказки.

А еще через 1,5 месяца мы летели за девочкой-подростком, просто посмотрев короткое видео и несколько фоток. Если бы мне кто-то сказал, что я могу влюбиться в ребенка по фото, я бы покрутила пальцем у виска. Знаю, читала, есть куча других родителей, которые могут. Я не могу - не столь романтична. И тем не менее - это была любовь с первого взгляда. Я не знаю, что сыграло свою роль - лучистые глаза дочери и улыбка, которая озаряла светом не только лицо, но кажется всю ее целиком; образ амазонки - спортивная, задорная и явно неглупая девочка; отсутствие фантазий про то, как "вырасту и стану президентом" (я трудно переношу, когда подростки плохо соотносят свои способности со своими  мечтами); феноменальная похожесть на мужа. Мы просто переглянулись с мужем после просмотра фоток и видео и сказали друг другу какую-то банальность типа: "А что, хорошая девчонка, почему бы и нет. Давай?"...

Помню, как безмолвно молилась перед вылетом: "Господи, дай мне мудрости понять, если это мое. Не запутаться в логичных основаниях, не отказаться из ложного страха".

Четыре месяца дома. "Медовый месяц" у нас так и не случился, обе изрядно темпераментные и настойчивые, мы спорили с дочкой почти с первого дня, иногда у меня сдавали нервы, и я орала. Остынув и видя ее потерянный вид, шла мириться. То, что я при этом не считала себя неправой, роли не играло. Она наша дочь, и мы не можем долго быть в ссоре. А приходить первой, даже будучи виноватой и признавая это, в первое время дочка просто не умела. Муж жалел обеих и всегда выражал надежду, что мы помиримся. Это очень поддерживало.

У нас адаптация. Тяжелая? Пожалуй, нет. Во всяком случае многие истории мам с маленькими детками приводят меня в гораздо больший ужас и трепет, чем наша повседневность. Но при этом иногда я как любая мама впадаю в состояние "то ли удавить, то ли удавиться".

И да, мы гуляем и любим кормить уток. Валять дочь в сугробах и кидаться снежками - одно удовольствие. Вместо куличиков мы можем вместе готовить. Чтение на ночь - обязательный ритуал, просто вместо сказок у нас фантастика и фэнтези, а вместо мультиков хорошие фильмы и ненавистные мне, но любимые дочерью ужастики (эту "каторгу" отрабатываем с мужем по очереди). Проблемы со школой и прочими организационно-бытовыми вопросами оказались вполне решаемы. Не могу сказать, что мне удается постоянно открывать дочери чудный новый мир - у нее пока не столько познавательных интересов, но все-таки довольно регулярно рассказываем друг другу что-нибудь новенькое. Мне не шепчут на ухо умильно "мамочка", а  в пылу ссоры могут орать: "Ты можешь быть как нормальная мать (и я понимаю, что я все-таки мать,  а не наставник и уж точно не подружка)!". Она спит, разметавшись по подушкам, и я привычным уже жестом поправляю одеяло, вглядываюсь в лицо, тихонько целую в макушку и вдыхаю привычный и родной запах. Она наша дочь.   

Как большинство родителей подростков, я боюсь не успеть - не успеть чему-то научить, не успеть вовремя прийти на помощь и защитить. Периодически, как многие мои подруги, имеющие кровных детей такого же возраста, думаю, что живу с неандертальцем и что кто-то подменил ту хорошую, разумную девочку, с которой я разговаривала буквально вчера. И как, наверное, все родители, я люблю свою дочку.

"А ты не боишься, что она тебя никогда не полюбит?"- иногда спрашивает меня кто-нибудь из знакомых. Я улыбаюсь и думаю про себя: "Мы рискнули ради своей дочери тем, что внесли в свою жизнь новое. Наша жизнь просто стала разнообразнее. Она отказалась ради возможности поехать с нами от всего: от привычных взрослых, друзей, знакомой школы, родного города. Отказалась, понимая, что если с нами не сложится, ее жизнь рискует стать адом, адом из которого нет выхода, не к кому бежать, некуда идти. Можно ли больше довериться? Я вспоминаю, как она в последнее время приходит делиться своими горестями, как неуклюже пытается меня пожалеть, когда мне плохо, как, не замечая, копирует какие-то мои жесты и словечки. Нет, мне не страшно".

Самое трудное в нашей жизни - это маленький опыт совместности. Приемные родители, чьи отношения начались с раннего возраста, к подростковому обычно уже могут на что-то опереться: "Вот у нас было то-то и то-то, и мы вот так справились, а деть наш может вот так-то и так-то." Но постепенно, с каждым новым делом, разговором, ссорой та хрупкая стеночка нашего совместного прошлого, на которую раньше не то, что облокотиться было нельзя, дыхнуть было страшно, становится прочнее.

Я не думаю, что стоит кого-то агитировать брать подростков в семью. Каждый взрослый имеет право на такое родительство, о котором он мечтает, к которому готов. Мне просто хотелось рассказать, что жизнь с приемным подростком - может быть просто жизнью с подростком и вполне себе может доставлять удовольствие. 

06/03/17

 

Я люблю нашу дочь. Люблю в том числе какой-то животной любовью самки. Ее голос, движения, мимика, запах отзываются во мне абсолютным принятием. Не знаю, похоже ли это на то, что чувствуют мамы по отношению к кровным детям. Кровных у меня нет. 

На волне этого "физиологического принятия" проще выстраивать отношения, но возникает огромное желание не помнить о дочкином прошлом до нас: "Моя, и только моя. Сразу ее полюбила и всегда буду любить. Всё. Точка".

В противовес этому я записываю малейшие ее воспоминания про родную семью. Мне важно принять ее прошлое, принять и помнить, как часть ее жизни, жизни до нас. Важно быть способной к месту сказать: "А вот помнишь, когда ты была совсем маленькая..." 

Не знаю, каждая ли приемная мама проходит через искушение "присвоить ребенка". У меня оно точно есть. Что тому причиной? Огромное счастье от долгожданного материнства и острое наслаждение им? Желание защитить дочку от грустных и болезненных воспоминаний, отгородиться и оградить от чего-то в ее прошлом? Нежелание сейчас бередить какие-то свои раны, которые в обязательном порядке срезонируют на ее травмы? Наверное, во всем этом есть доля истины. И, наверняка, есть что-то еще, чего я не вижу, не понимаю про себя и свои мотивы. 

Но дочь – мой ребенок, а не моя собственность... И я трепетно, по крупицам, собираю ее воспоминания, записываю, чтобы не забыть. Когда по какой-то причине рушится семья, и ребенок оказывается в детском доме, у него априори остается не так много своего, того, что не могут отобрать правила казенного быта или более шустрые или жестокие сверстники. Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, воспоминания, а порой лишь смутная память тела. Думаю, очень важно не отбирать эту последнюю или даже единственную в опыте ребенка его "полную собственность", не отрицать, не игнорировать его прошлое, его жизнь до нас. 

Первое время я не могла привыкнуть к дочкиному имени и попросила разрешения называть ее не Леной, а Алёной, дочка сказала, что в качестве домашнего обращения не возражает. Мне казалось, что все отлично, пока в пылу ссоры на мое рассерженное "Алёна!" дочка не крикнула: "Прекрати меня так называть! Меня зовут Лена!" И до меня вдруг остро дошло, что у дочки есть не так много своего. И имя – одно из немногого личного, собственного, что она пронесла через всю свою жизнь.

Приходя в новую семью, ребенок волей-неволей в ускоренном темпе вынужден присваивать очень и очень много: новых взрослых, новые правила и ценности, новый дом, новых друзей и т. д. Часто те привычки, предпочтения, которые он принес из своей кровной семьи или из опыта жизни в детском доме, оказываются неподходящими для вашей совместной жизни; его вещи, которые, кстати, возможно, ему вполне нравились, кажутся вам недостаточно качественными, современными или красивыми. 

Как бы мне иногда ни было трудно, у меня нет права не замечать, не помнить, отбирать ее прошлое. Потому что она моя дочь, и я люблю ее со всем, что она принесла в нашу семью, радуюсь тому, что ее поддерживает, грущу и негодую про то, что ранит или разрушает, и делаю все, чтобы исцелить ее раны.

Приемная мама не значит ненастоящая. Я настоящая просто по факту своей любви, заботы и присутствия в жизни дочки, по факту наших с ней отношений. Ее кровная мама такая же настоящая мама. Она подарила ей жизнь и ту любовь и заботу, которую смогла дать. У меня не было возможности привести дочку в мир, но есть возможность ее любить, защищать, воспитывать. Нам нечего делить, не о чем конкурировать. Их кровное родство, история их отношений, никак не отменяет и не обесценивает того, что есть теперь у нас.

Помню, как-то мне попалась картинка про крылья рода (по сути, это такая "усеченная генограмма" – вы, ваши родители, родители каждого из родителей и далее на 7 что ли поколений назад). Я часто ее вспоминаю, и понимаю, что хотя дочке предстоит разбираться со многими сложными вещами в своем прошлом и настоящем, ее желание жить и ее "крылья" очень мощные, ведь за каждым ее плечом по два рода (ее кровной и ее приемной семьи).

***

Я не знаю, легко ли бы мне было не сменить ребенку имя, если дочь пришла в семью в младенчестве и ее звали, например, Марианной или Красавой. Я не знаю, сколько душевных сил мне бы потребовалось, чтобы принять дочкину кровную семью, если бы я знала, что в семье ее били смертным боем или насиловали. Я не знаю, что мне предстоит узнать еще о дочкином прошлом. Некоторые вещи нельзя переформулировать в позитивном ключе, их можно только отгоревать. Но я хочу, чтобы дочка знала, что она такой же ребенок, как любой другой. У нее как у всех была именно мама, а не "какая-то тётя", а теперь есть вторая мама, что тоже бывает у детей, хотя, конечно, реже.

19/03/2017

То, что меня "накрыло адаптацией", я осознала в полной мере после где-то полугода совместной жизни с дочкой. Я сидела на полу в туалете и рыдала. За несколько минут до этой не сильно романтичной сцены в мусорное ведро полетело тесто для пирога. Я просто поняла, если еще и пирог, то я сдохну, а если он впридачу ко всем радостям выйдет какой-то не такой, поубиваю домашних.

Дочь с мужем смотрели фильм в комнате, и стоило мне только чуть громче позвать, муж не только бы пришел, но еще и отнес бы меня на руках в кровать, дал прорыдаться, пожалел, завернул в плед и притащил вкусненького. Но сил позвать не было. Я могла позвонить и написать как минимум десятку людей, которые бы меня поддержали, телефон торчал в заднем кармане джинсов. Но на это тоже не было сил. Казалось, их нет ни на что, что требует хоть какого-то сознательного усилия. Я могла сидеть, дышать и плакать. Всё.

Я не помню, сколько я сидела, заливаясь слезами, потом поднялась, умылась и, тихо нацепив на себя куртку и кроссовки, пошла гулять. Догуляла я до ближайшей лавочки, плюхнулась на нее и стала смотреть на окна соседнего дома, в которых плавилось золотисто-медовое солнце. В голове пронеслось идиотское: "Вот я умру, а солнце будет также сиять в чьих-то окнах, и не хрена не изменится в мире с моим уходом". В этот момент, видимо, включились какие-то охранительные тормоза и, косо улыбнувшись, я подумала, что помирать как-то рановато. Через час я смогла подняться и вернуться домой. 

Если посмотреть на нашу семью со стороны, то мы довольно ресурсные, наша дочка - сокровище, а жизненная ситуация вполне благополучная. Так почему же меня так накрыло и временами накрывает еще?

В Школе приемных родителей нам много рассказывали про адаптацию приемных детей и кровных, а вот про адаптацию самих приемных родителей то ли я пропустила мимо ушей, то ли рассказывали мало. В общем смысле мне было понятно, что появление ребенка меняет структуру семьи, что все наши недоразрешенные конфликты, непроработанные травмы могут не просто вылезти наружу, но и начать раздирать нас на части, что потребуется перестройка всего семейного уклада, перераспределение денег, перестраивание отношений с родителями и друзьями. Было очевидно, что забот прибавится, а количество денег, свободного времени и степеней свободы существенно сократится.

Всё  это не пугало и, кстати, кроме сокращения личного времени, пожалуй, не стало для меня существенной жертвой. Но и в том, что касается времени, я - счастливица. Дочка ходит в школу и редко болеет, у меня свободный график, муж меня понимает и поддерживает, по возможности всегда готов куда-то отпустить, дать побыть одной, отдохнуть.  У нас прекрасные родители, которые хоть и были сильно шокированы, когда мы "родили" совсем даже не малыша, а высокую, ладную и несколько вредную 13-тилетнюю девицу, но довольно быстро оправились от шока и обожают внучку. Никто из друзей не ушел из нашего круга общения, все радуются за нас, готовы помочь, отношения со школой тоже сложились вполне благополучно, а сотрудники опеки, не то чтобы наши соратники, но по большому счету редко и мало портят нашу жизнь. Меня всегда есть кому поддержать, есть кому поплакаться, к кому обратиться за профессиональной помощью, не важно идет речь о юридических или психологических вопросах. И, главное, я это всё делаю. Добавлю к этому, что проблем с принятием у меня тоже не возникало. С момента нашего знакомства Лена была для меня моей девочкой, дочкой, любимым котёночком.

Но при этом я дико уставала и временами устаю сейчас. Помню, как тогда, на пике своей адаптации, я читала посты других приемных мам и думала: "Что со мной не так?"

Мне было понятно, от чего можно валиться с ног или лезть на стену:

- когда ты годами не можешь принять ребенка;

- когда ты одна, и помочь некому;

- когда ребенок настолько тяжелый по здоровью или перенесенным психологическим травмам, что в каком-то смысле вся жизнь семьи выстраивается вокруг поиска и реализации различных путей лечения и реабилитации;

- когда ребенок творит что-то невообразимое, творит это долго и упорно;

- когда у тебя не один ребенок и вместе или по очереди они зажигают так, что хочется окрестить свою семью "дурдом на выезде"; 

- когда ребенок или дети не отпускают тебя ни на минуту и даже сходить спокойно в туалет – непозволительная роскошь и т.п.

Но от чего уставала и устаю я? Я, у которой ничего из этого нет. Я - довольно молодая и здоровая мама замечательной девочки-подростка. Любимая жена и дочь, человек окруженный друзьями, к тому же еще и психолог. Может, я просто неприспособленная истеричка? И таким как я, просто не надо иметь детей, ибо сами еще не выросли? Эти вопросы и разные самообвинения возникали в голове и в спокойные периоды, и тогда, когда мне было плохо. Постепенно начали приходить ответы.

Нет, я не истеричка, т.к. постоянное внимание и накал страстей для меня непривлекательны, более того, избыток внимания или регулярные сильные переживания меня порядком истощают.

Я достаточно хорошая мать и жена уже на том основании, что люблю мужа и дочку, работаю, веду дом и забочусь о тех, кого люблю.  

Есть объективные причины для такой сильной усталости у любого приемного родителя. Итак, к чему адаптируются приемные родители даже очень легких детей.

1. Думаю, если речь идет о первом приемном ребенке и в окружении нет хорошо знакомых приемных семей или длительного опыта волонтерства, ожидания от совместной жизни в большей степени строятся, исходя из нашего опыта общения с детьми и собственного детского опыта.

Конечно, есть хорошая тематическая литература, отличные школы приемных родителей, форумы, где можно найти очень грамотные ответы на многие вопросы, но самое сложное - это переключить собственную голову и постоянно удерживать в сознании, что у приемного ребенка может быть изначально другая мотивация для многих слов и поступков.

То, что кажется абсолютно неприемлемым для человека, выросшего в семье, особенно в любящей семье, вашему приемному ребенку, возможно, годы и годы обеспечивало выживание, сохранение физической или психологической безопасности. Можно десять тысяч раз объяснять подростку, что вот так и так не надо, он будет вас понимать и искренне раскаиваться, что чем-то вас обидел, но в ситуации стресса у него будут включаться знакомые и  наработанные механизмы. Нередко довольно неприятные.

Новые способы совладания со стрессом должны быть не раз обкатаны, прежде чем станут своими. Самое, на мой взгляд, противное в данной ситуации, что даже всё понимая, вы нередко будете беситься, потому что знание причин и механизмов отнюдь не панацея от раздражения, горечи, разочарования и усталости, когда ребенок в стотысячный раз сделал то или, наоборот, не сделал это.        

2. Попав в семью, даже если подросток туда очень хотел и лично вы ему очень и очень симпатичны, он не только должен адаптироваться к новой семье, новой школе, новому окружению и т.п., но и заново (если ребенок не отказник с рождения) пережить потерю кровных родителей. Это у вас появился долгожданный ребенок. А у него еще на шаг, а порой и на 1000 километров стали дальше родные папа и мама, а появились... еще вопрос – кто.  Вот тут возникает огромный эмоциональный дисбаланс. Приемные родители могут быть счастливы до безумия, а чадо находиться в жутком стрессе. У нас-то в голове: "Мы его забрали из казенного дома, мы его любим, мы сделаем всё, чтобы ему было хорошо. Нет, конечно, будет трудно, но мы справимся". Ему не просто трудно, у него в очередной раз с ног на голову перевернулась вся жизнь. Для родителей, которые всячески стараются сделать хорошо своему ребенку, очень непросто видеть, что ребенок этого не замечает или ему не хорошо и даже, кажется, на фиг всё это не надо. Замечает, надо, безумно важно, но чтобы признать и принять всё это, требуется много времени и душевных сил. И не меньше душевных сил требуется приемным маме и папе, чтобы не впасть в отчаяние: "Мы ему не нужны".

3. Подросток приносит с собой надуманные  (часто киношно-сериальные) представления о семье и о том, как себя должны вести подростки. Помню, как совсем недавно после почти 7 месяцев в семье, дочка, рассказывая мне историю про одну из подруг, добавила: "Я раньше думала, ну, во всех семьях так, как у нас. И тут поняла, что нет. Вроде я же знаю своих одноклассниц, не раз слышала их рассказы про родителей и только тут поняла, что они живут по-другому. Так странно". Нашей дочке в голову не приходило, что все семьи разные, а мне и во сне бы не приснилось, что с ее умом и жизненным опытом это не очевидно.

Также вытаращенные глаза ее подруг, а иногда прямые высказывание в духе: "Лен, ты чего?" давали ей понять, что она сильно перебарщивает со взрослостью и независимостью даже в глазах сверстниц. 

Сама я очень долго не понимала, что наша умная, рефлексирующая и чуткая девочка, оказывается, некоторые моменты в упор не видит. И это она не назло мне говорит и делает какую-то очевидную, на мой взгляд, ерунду, а просто пока не может отделить свои представления от происходящего в реальности.

4. Подросток долго и упорно будет "присваивать ресурсы", исходя из идеи дефицитарности: "Надо – не надо, бери, а то потом не будет". Внешне это может выглядеть как жадность, ненасытность ребенка, зацикленность на приобретении вещей или еде, неумение ценить вещи (вот только что умирал, уговаривая купить этот спортивный костюм, а через 2 дня костюм валяется на полу и даже может быть в сердцах обозван "говном"), наплевательское отношение к потребностям родителей.

Подросток не видит вас и ваших нужд, не потому что он вас не любит, не уважает и за людей не считает, а просто у него, как правило, накоплен уже изрядный опыт "незаботы, пренебрежения его потребностями". 

Вам придется искать баланс между тем, чтобы помочь ребенку насытиться, успокоится, что никто у него ничего не отнимет, что если вы не можете что-то сейчас купить, это не от жадности или от того, что он вам не родной, а просто потому, что у вас кошелек не резиновый, дом не склад, или вы категорически не одобряете данную вещь, и тем, чтобы оставлять достаточную часть ресурса себе.

Нам всем очень хочется "додать ребенку всего, чего он был лишен". Часто в этом вполне естественном порыве родитель совсем забывает про себя и вдруг обнаруживает, что и ребенок не напитался и самому родителю уже невыносимо во всем себе отказывать и нести "всё лучшее детям".

5. Как правило, приемный подросток не умеет управлять своими эмоциями и вообще не понимает, зачем это нужно.

У нашей дочки сначала работали 2 механизма - отреагирование, нередко без учета ситуации и состояния окружающих, или терпение по принципу: "поболит и отвалится".

Т.е. сама идея о том, что если тебе страшно, противно, горько, злобно можно попросить поддержки, помощи или найти какой-то способ разрядки, в голову не приходила. Дочь стискивала зубы и терпела до последнего, а потом начинала метать громы и молнии.

В дополнение к тому, как мы переживали, что ничем не можем ей помочь, когда она расстроена, добавлялось еще и то, что после очередного всплеска эмоций, ора и полетевших со стола вещей, она начинала себя вести как ни в чем не бывало и искренне удивлялась, что мы почему-то не можем так резко переключиться.

В общем, совместное проживание бурных эмоций не только сплачивает, но и изрядно энергетически истощает.  К тому же в голову нет-нет да и закрадывается мысль: "А где она настоящая? Может, вот это всё изощренная манипуляция?" Нужно много веры в своего ребенка и много терпения, чтобы не отступиться и медленно вместе взращивать другие способы обращения с переживаниями.

6. Диспропорция развития. Когда я читала, что приемный подросток в чем-то может вести себя на свой возраст или даже старше, а в чем-то быть как ребенок более младшего возраста, в моей голове крутились две более- менее благостные картинки. Вариант А) ребенка иногда "заносит", и он ведет себя, например, как трехлетка. Вариант Б) по каким-то параметрам ребенок устойчиво тянет на более младший возраст.

Как бы не так! В первое время переключение из стадии "взрослый независимый подросток" в разные, подчеркиваю, в разные более младшие возрасты, происходило по десять раз на дню. Периодически я упорно не понимала, с ребенком какого возраста на данный момент я имею дело и как себя вести.

Между родителем и ребенком есть взаимная подстройка. Штука не только в том, чтобы понять, с ребенком какого возраста ты общаешься, но еще и перестроиться, буквально перенастроить себя.

7. Вашему взрослому и независимому подростку в первое время в семье (полгода минимум, на мой взгляд) и дальше в случае каких-то важных перемен или потрясений будет нужно столько же внимания и заботы, сколько совсем маленькому ребенку. Это может быть очень неожиданным и весьма изматывающим.

Сначала у меня было четкое ощущение, что мне как матери младенца не то что в ванной спокойно полежать нельзя, нельзя спокойно в туалет сходить. Я была нужна для всего и в самые неожиданные моменты, чаще всего, конечно, же в те, когда была занята или находилась в жестком цейтноте. Даже сейчас наша, кстати, весьма самостоятельная во многих вопросах девочка может на пике «скучательности», пойти на 20 минут в душ и за эти 20 минут раз 5 подозвать меня к двери, притом, что я сказала, что устала, хочу выпить чаю в тишине и прошу ее меня не дергать.  Не работает. То она что-то забыла взять, то очень хочет мне что-то рассказать, а то она уже помылась и оделась и хочет, чтобы я сию секунду посмотрела, как классно легли ее волосы. И это не 20 минут в день. Это много раз на дню. 20 минут - это про то, что даже 20 минут в некоторых ситуациях потерпеть и обойтись без вашего участия совершенно невозможно.

8. Нехватка глубины и взаимности в отношениях. Это совсем не про то, что приемные дети не умеют любить, они какие-то испорченные и прочие гадости, которые временами можно услышать и вычитать. Это разница в опыте: у вас есть опыт любви и принятия со стороны родителей (так бывает, конечно, не у всех - у кого-то есть  свой очень тяжелый детский опыт и тогда травма ребенка резонирует с травмой родителя), у ребенка - опыт потери, беззащитности, оставленности или предательства. У вас один "кредит доверия" к миру и людям, а у вашего сына или дочки он, скорее всего, в разы ниже.  Какое-то время, возможно, довольное долгое, подросток вообще будет плохо понимать все ваши "тонкие душевные переживания" и "нюансы в отношениях". Он не черствый, не эгоистичный и не тупой, просто он жил почти как на войне и у него другая "мера вещей".

Пока в ваших отношениях не произойдет ощутимых сдвигов, можно очень существенно раниться о "нечуткость" ребенка.

Дети ничего нам не должны, но это не значит, что родитель не имеет права хотеть для себя счастливого родительства, взаимопонимания и любви в отношениях с ребенком. Родитель, даже если он все понимает про детские травмы, он родитель, а не терапевт на работе, и ему в разы сложнее дистанцироваться от каких-то моментов, увидеть, что какие-то реакции ребенка не направлены против него лично.

18/07/2017