(Слышно, как Ника перебирает клавиши фортепьяно).

Корр.: Сколько тебе лет, Ника, ты знаешь?

Ника: Знаю! Пять! Через два года, когда будет семь, пойду уже в школу.

Этот разговор корреспондента «Детского вопроса» Геннадия Сыркова с Никой состоялся незадолго до ее дня рождения. Сейчас девочке уже 6 лет. Из них только первый год и два месяца она прожила в кровной семье. Потом малышку забрали органы опеки и почти до трех лет она прожила в доме ребенка. А 2 января 2023 года Нику увезли в свой дом приемные мама и папа – Анна и Александр. Мы уже рассказывали об этом в одном из прошлых выпусков радиожурнала. Как и о том, что в жизни девочки и ее опекунов появилась кровная бабушка.

Анна: Когда мы приходили в детский дом навещать Нику последний раз, уже с согласием, что мы да, забираем девочку в семью, мы увидели издалека в отдельной комнате эту биологическую бабушку. И нам было сказано, что бабушка не хочет с вами общаться – пока. Написала документ, по которому хочет, чтобы внучка осталась жить в детском доме, что ей там хорошо, а у нее пока условия не позволяют ее забрать: нет ремонта и так далее.

Однако продолжать встречаться с девочкой Елена Георгиевна захотела. Поначалу Анна с Александром ничего не имели против и передали ей свои контакты. Вскоре первый разговор состоялся.

Анна: Я с ней абсолютно нормально поговорила, и мне показалось, что мы пришли к какому-то пониманию. Ну, она спрашивала, из кого у нас состоит семья, как мы дальше планируем… вообще, мы должны понимать, что встречи с ней будут. Мы говорим: «Да, мы не против, дайте девочке время немножко на адаптацию, и мы будем с вами встречаться».

Как утверждают приемные родители, довольно быстро общение с бабушкой стало плохо сказываться на психологическом состоянии девочки. А в мессенджер приемной мамы Ники пошел поток весьма неприятных сообщений от Елены Георгиевны. В 2024 году по инициативе Анны и Александра эти встречи закончились и больше уже не возобновились. В итоге бабушка подала на опекунов внучки в суд.

В одном из прошлых выпусков программы мы выслушали позицию Анны и Александра. Сегодня Геннадий Сырков предоставит возможность высказаться другой стороне этого конфликта.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ВСЁ-ТАКИ МЫ ЕСТЬ

(Фоном слышен негромкий городской шум. Голоса людей неразборчивы).

Корр.: Здравствуйте, Елена Георгиевна!

Елена Георгиевна: Добрый вечер!

Корр.: Да, добрый вечер. Так, вы пока не садитесь.

«Горка» – не очень большой и немного необычный парк в Москве. Вот только краска на лавочках в тот вечер там будет еще не просохшей.

Елена Георгиевна: Не особенно видно. Если быстро ходить, не заметно будет. (Смеется).

Корр. (растерянно): Да?..

Елена Георгиевна: А так вообще-то да.

От метро «Китай-город» по склону холма парк тянется вверх. На мой взгляд, он красив, прежде всего, террасами. Договорились встретиться после работы – никто не опоздал. С моей собеседницей сядем на самом верху. Это я выберу место подальше от шумного фонтана. А парк для встречи предложила Елена Георгиевна. Она скажет по телефону, что бывает в этих местах часто: приезжает на концерты, которые проходят неподалеку в соборе Петра и Павла. Слушает там классическую и народную музыку. Расскажет все это мне и после паузы мечтательно добавит названия инструментов: орган, дудук…

Корр.: А парк-то за что любите, Елена Георгиевна?

Елена Георгиевна: Он очень удобный, очень такой компактный. Красивый!

Корр.: Да, такой террасный.

Елена Георгиевна: Да, то, что он такой террасный – вот это да. И зимой его украшают к Новому году. Только вот в этом году почему-то не украшали. После концерта очень приятно пройти по нему…

Корр.: А как думаете, Нике понравилось бы тут?

Елена Георгиевна: Да, думаю понравилось бы, особенно вот те фонтаны, которые бьют прямо из-под земли. Да, было бы здорово.

«Как давно вы видели последний раз Нику?» – С этого вопроса я начну разговор с Еленой Георгиевной – разговор, как говорят юристы, по существу дела.

Елена Георгиевна: Если я не ошибаюсь, где-то уже почти 2 года. 24 мая 24 года в Кузьминках мы встречались. Она была приболевшая немножко, квелая такая. Не получилось погулять. Плели с ней веночки. На фотографиях она есть, как раз в то время были одуванчики, я сплела ей веночки… Веночек. И всё! После этого я ее не видела.

Корр.: Почему прекратились встречи?

Елена Георгиевна (со вздохом): Потому что так хотят опекуны. Не хотят соблюдать наших с Никой прав. Потому что тогда наступало лето, они предупредили, что в детский сад ее водить не будут, повезут ее к бабушке к другой на всё лето на дачу. Я понимаю, что это всё хорошо и замечательно. Потом они были на море, присылали мне опекуны фотографии с Никой. Немножко, совсем немножко. А потом, когда они узнали, что родителей Ники лишили прав, они тогда совсем решили оборвать все связи с нами. (Тяжело вздыхает).

Я так думаю, что всё-таки опекуны Ники хотели изначально быть единоличными ее, так сказать, владельцами. (Смущается). Ну вот простите меня за это слово, да. Хотя намерения их были, насколько они мне говорили: «Да, давайте будем говорить Нике, что есть еще папа, есть еще мама», – вот были такие моменты. А потом вдруг – раз – резко все схлопнулось. То есть те намерения, которые озвучивали опекуны Ники, они потом стали уходить-уходить на задний план. И вот эти встречи, ведь это же только благодаря тому, что я ходила в опеку, писала заявление, просила о том, что по закону я имею право общаться со своей внучкой. Если бы не мои постоянные приходы в опеку, написание заявлений, чтобы опекуны мне предоставляли возможность встречаться нам с внучкой. Только вот таким образом.

А! И было обидно, что опекуны соблюдали прям строго-строго регламент: один час – и всё! А мне хотелось больше, больше с ней быть, больше ей отдавать. Мы когда встречались с Никой, мы читали книжки. Привозила ей гостинцы вкусные. Сидели на лавочке. Ну да, фотографировались. Вот меня опекуны обвиняли в том, что я устраивала фотосессию, но это не фотосессия. Это вот просто для себя… запечатлеть момент моего бытия, ее бытия… (Вздыхает). В общем, вот.

Да, был еще момент, тоже, когда вдруг на нашей встрече появился Александр, когда встреча наша заканчивалась, в грубой достаточно форме предъявил мне претензии, что, если я буду обращаться в суд или еще что-то, что у него найдутся тоже крутые знакомые, которые не позволят. Подхватил в охапку просто Нику… Все были в недоумении… те же психологи, которые присутствовали в этот момент, в общем-то, обескуражены. И вот просто взял и унес Нику, не дав мне попрощаться с ней. Конечно, Анна попросила извинения за его такое поведение, но это меня очень оскорбило. Мужчина всё-таки… ну не должен был так со мной поступать.

Уже были два суда. Сначала Елена Георгиевна потребовала восстановить свое право на свидания с Никой. И суд встал на сторону бабушки. Приемные родители, Анна и Александр, подали апелляцию. Совсем недавно – в марте 2026 года – они проиграли и этот суд. Закон действительно на стороне бабушки.

Но у нашей истории есть и неправовая подоплека. Переписка Елены Георгиевны с приемной мамой очень хорошо показывает: отношения были напряженными почти с самого начала. И очень быстро переросли в чудовищную конфронтацию. У Елены Георгиевны находилось много, очень много претензий к приемной семье.

Например, их она упрекала за то, что без предупреждения крестили девочку. Была недовольна фотографиями ребенка. Встречи со внучкой в переписке называла подачками. Хотя не приемные родители установили их частоту и продолжительность. И не раз им говорила: «Ребенок должен знать, что у него есть… настоящие папа и мама. Настоящие. А вы зам-мама и зам-папа. Не забывайте свой статус».

Требовала: «Ребенок должен быть на связи со мной в режиме 24/7». И еще было много, очень много оскорблений в адрес Анны и Александра: «Такие как вы железобетонные «крадут-берут» чужих детей», – писала бабушка маме Анне. Издевательски критиковала пиджак приемного папы. Едко и бесцеремонно упрекала Анну за то, что у нее второе замужество: «Раз вы не могли ужиться в предыдущих своих браках\союзах, это говорит о вашем НЕ!!!желании Принимать и Терпеть своих близких». (Примечание редакции: авторские орфография и пунктуация смс-сообщений сохранены).

(Появляются и нарастают звуки парка).

Признаюсь, в парке «Горка» я буду готов сказать Елене Георгиевне: «Если бы в моей жизни появился такой же токсичный человек как вы, я бы сделал всё, чтобы он исчез и меня больше не беспокоил. Я вижу, как вы хотели причинить боль Анне и Александру». В конце концов, что-то такое я и скажу. Но гораздо мягче и не сразу.

Елена Георгиевна: Говорю, что они хотели, чтобы всё-таки Ника забыла про меня и про нас. Я так понимаю, у них такой вот был настрой. Чтобы вот только они были вселенной для нее. Они присылали замечательные фотографии, как они отдыхали, как они всё… Никаких вопросов, никаких претензий у меня вообще… я была очень рада, и как развивается Никуся, как они с ней занимаются и какие наряды они ей покупают!

Всё это в фотографиях мне присылалось, всё это я видела. И огромное им за это спасибо действительно вот от всего сердца, от всей души! Это было радостно. Но когда вот хотят Нику совсем-совсем от меня… нас с Никой разделить… Нас с Никой разделить! Вот ключевое слово – «разделить»! Это, конечно, было очень обидно. Очень больно.

Да, вот мои сообщения к ним в смс где-то были несдержанны. Вот именно оттого, что вот эта боль, вот эта тоска, вот эта несправедливость – она просто кричала во мне! Но так не должно быть, это неправильно! Это неправильно! Если вы взяли на себя такую ответственность и вы взяли ребенка – то будьте добры, принимайте, что у нее есть тоже родные ее люди, родные по крови. Не надо вот так обособляться и так вот…

Корр.: Слушайте! Вы сами заговорили об этих смс. Вот тут я точно не буду скрывать свое отношение, некоторые из них, Елена Георгиевна, кажутся мне ужасными. Ну вот правда – это агрессия!

Елена Георгиевна (со вздохом): Да, я прекрасно понимаю, что это агрессия. И за это я тоже себя много раз ругала, потому что да… все-таки (вздыхает) это от боли! От несдержанной такой глубокой обиды. Все-таки да.

Корр.: Елена Георгиевна, смотрите! Это не то чтобы я вам предлагаю вполне серьезно, но умозрительно такой вариант развития событий есть. Он всегда есть у человека: принять и смириться. Вы ведь уже многое приняли в жизни. Простите, у вас умер супруг, да?

Елена Георгиевна: Угу…

Корр.: Это неизбежно требует принятия – уход близкого человека. Ника – замечательная, милая девочка. Она ваша родная внучка. Но так повернулась жизнь! Что делать… Можно сказать себе так. Я не говорю, что вы должны это сделать. Но – можно.

Елена Георгиевна: Да, прекрасно понимаю, но вот вся эта боль – оттого что не могу смириться. Я не могу через себя переступить. (По слогам). Не мо-гу! Я понимаю, что надо смириться, что должна смириться. Я понимаю, что смирение – это наилучшая добродетель… (Вздыхает). И знаю, что, когда смиряешься с какой-то ситуацией, эта ситуация поворачивается совершенно по-другому. Да, я всё это прекрасно знаю и это было в моей жизни. Но! Еще раз повторяю (веско): нельзя нарушать законы Российской Федерации. Подтверждение тому, что опекуны это нарушают – решения судов в мою… в нашу с Никой пользу.

Корр.: «Я не могу смириться». Я смотрю на вас… и я верю, что не можете с этим смириться. Но попробуйте рационализировать и объяснить: почему?

Елена Георгиевна (начиная плакать): Почему что? Что я не могу смириться?

Корр.: Да.

Елена Георгиевна (после паузы): Можно не под запись? (Корреспондент вздыхает и выключает рекордер. Шум парка).

Конечно, мне сейчас жаль, что Елена Георгиевна попросила выключить микрофон. Сквозь рыдания она вспомнит недавнее прошлое. Не будет в ее рассказе ничего, что можно было бы посчитать стыдной семейной тайной. Только один факт из тех, которых люди и впрямь часто стесняются. На мой взгляд, совершенно напрасно.

В конце концов, вытирая слезы, Елена Георгиевна позволит взять в передачу из ее рассказа одну, но очень важную фразу: «Я не могу потерять еще и эту внучку».

Елена Георгиевна (всхлипывая, тихо): Да, я не могу потерять еще и Нику. Просто не имею такого… ни морального, ни другого права. Как бабушка, как женщина. (Всхлипывает).

Корр.: Я включил запись…

Елена Георгиевна: Я понимаю… (всхлипывает)

Корр.: Елена Георгиевна…

Елена Георгиевна: И что тоже было больно, когда опекуны… И вот опять-таки, когда, нарушая законы, опека рассказала им об этой ситуации, и они тоже такие каверзные вопросы задавали мне по поводу моей первой внучки. И это тоже так больно! Потом, это закрытая информация…

Корр.: Например?

Елена Георгиевна: Ну сейчас я уже… Но откуда, по какому праву им эту информацию предоставили, слили? Почему они меня спрашивали о ней? По какому праву?! Зачем еще расковыривать сердце мое?! Ну вот понимаете… (Вздыхает и всхлипывает). Не совсем тоже корректно вели себя и опекуны. При встречах Ники они называли меня скандалисткой, но я не скандалила. Я старалась общаться только со своей внучкой, только с ней быть. Но когда в конце встречи мне начинали задавать вот эти вопросы каверзные, которые бередили мою рану незаживающую (плачет), еще вот так расковыривая – это очень больно!

Корр.: Про первую внучку?

Елена Георгиевна: Да, да. И про первую, и то, что я такая предательница, что я от Ники отказалась, написала это заявление.

Деревьев в новом московском парке почти нет. Есть качели и есть фонтан. «Всё в последние шесть лет вдруг посыпалось, – будет рассказывать Елена Георгиевна. – Беды и проблемы – как из рога изобилия». Умер муж Виктор. С наркотиками задержали ее старшего сына и его жену, родителей Ники. И родителей другой, старшей внучки. Но ту девочку изъяли из семьи еще раньше.

Сына Георгия суд приговорил к большому сроку. И он подписал контракт с Министерством обороны, отправился на СВО. Невестка тогда тюрьмы избежала. Но спустя время и ее арестовали и осудили за кражу. Сейчас, правда, женщина уже свободе.

«Все, буквально всё в доме стало рушиться, – будет рыдать Елена Георгиевна. – Вдруг полопались и потекли трубы… то вдруг холодильник сломался, то на даче что-то что… Проблема на проблеме и проблемой погоняет…»

Корр.: У меня такое ощущение, что Ника – это ваша возможность почувствовать семью… Другой нет.

Елена Георгиевна: Да. (Всхлипывает). Совершенно точно, я тоже об этом думала, что я лишена семьи и мне очень… (всхлипывает) Когда вот идет бабушка – с внучкой, как же это трогательно! И я тоже так хочу. И я тоже так хочу! Я никогда не говорила, что я не хочу быть бабушкой, вот эти все новомодные… да, там, бабушки молодые… Нет, я хотела быть бабушкой, всегда хотела быть бабушкой – именно бабушкой! Я говорю, вот рухнуло всё в одночасье, и правда семьи не стало.

И грущу еще… Вот свекры мои – они правда были очень дружной семьей. Но мои родители тоже, у нас тоже были в свое время праздники домашние, к нам приезжали со всех волостей, останавливались у нас, ходили в магазины… ну, тогда – во времена дефицита в советские времена. Откуда только к нам ни приезжали: и знакомые, и друзья, и родственники… и все останавливались у нас.

Родители мои тоже любили путешествовать. Ходили мы каждые выходные на пикник в лес. Свекры – тоже такие же дружные, на такой же волне. Тоже все праздники мы у них, приезжали в Тулу, на Новый год, на их день свадьбы, в общем-то. Мой муж заботился о них, построил им дачку такую, более-менее комфортную, удобную. Привозил машинами (свекор мой болел сахарным диабетом) полные упаковки воды минеральной специальной. Он был заботливым сыном, а они были заботливыми и добрыми, в общем-то, родителями.

И, конечно, когда мальчишки росли в этой любви, в этой семье, вот… Сначала я тоже по молодости, может, обижалась на что-то, и всё… А когда… Когда все ушли (начинает плакать), и этого не стало… я на даче просто… приезжаю на дачу, которая… Когда у нас там тоже на даче: все праздники, все соседи у нас, и песни поем, и танцуем… Кто с чем, накрывали столы, именно прямо у нас всё это происходило. И когда вдруг всего этого не стало (сдерживает слёзы)… это просто… Это очень больно.

Дача есть и у приемных родителей Ники – Анны и Александра. И они мне присылали фото с подписью: «Это наша Никуся на даче». И еще говорили, что девочке там нравится, что у нее очень хорошие отношения с другой бабушкой – мамой приемного папы. А у папы много друзей – Никуся с ними тоже дружит. Большая семья, жизни, радости в ней много. Я отмечу про себя эти жестокие параллели.

Корр.: Вы никак не хотите признать, что Анна и Александр – приемные родители. Вы не хотите их называть родителями. Это ревность? Это же ревность!

Елена Георгиевна: Ревность. Да, это ревность! Да. (Всхлипывает). И обида.

Корр.: Но они-то не виноваты?

Елена Георгиевна (после тяжелого вздоха): Нет, отчасти они виноваты. Ну нельзя так рвать на корню… Всё-таки мы есть. Мы – есть! Нельзя нас списывать со счетов! Ну почему, за что?! (Дрожащим голосом). Ну за что?

Я не знаю, что ответили бы вам Анна и Александр. Но на их месте любой другой человек мог бы заявить: «Сочувствуем вам, Елена Георгиевна, но мы хотим жить спокойно. Той тихой и радостной семейной жизнью, в которой нет места беспокойным посторонним».

Елена Георгиевна: Неправильное слово, мы не посторонние. Мы родные Ники. Мы – не посторонние! Мы посторонние для них! И поэтому они не хотят, потому что мы для них посторонние. И они тоже не хотят никак принять… Вот вы говорили мне смириться, а почему они тоже не могут смириться, что есть еще родные люди у Ники. И что тоже родные люди хотят видеть и встречаться с Никой! Почему они не могут смириться с этой ситуацией?!

(Слышны негромкие звуки парка).

В 7 вечера в парке людей немного. В основном, небольшими группами приходит молодежь. С фастфудом, с напитками или просто так. Во время интервью я краем глаза буду видеть, как ребята беспечно садятся на окрашенные лавочки. Но я приму жестокое решение: не отвлекаться, не прерывать Елену Георгиевну. Удивительно много парней и девушек в тот вечер испортили желтой краской свои одежды.

Сын Елены Георгиевны, прислал в адрес нашей программы голосовое сообщение. Это произошло после того, как вышла первая передача, в которой мы предоставили слово Анне и Александру. Потом я напишу Георгию. Мы даже будем договариваться об интервью.

Георгий: Геннадий, добрый вечер! Извините, пожалуйста, что заставил вас ждать. Просто говорю, повторю то, что писал ранее: что интернет-соединение нестабильно. И не всегда получается оперативно ответить на ваше сообщение…

Георгий пришлет фотографии Ники. Много фотографий. Он будет слать их одну за одной. И я, ставя под каждой красное сердечко, попрошу: «Вижу, что вы любите дочь. Расскажите о ней». Георгий в голосовом сообщении назовет Нику капелькой радости. «Мы жили маленьким мирочком – я, Татьяна, Ника». Отметит: «Мы ей все прививки делали». Зачем-то вспомнит, где сам он работал. Таких мест окажется много. Но будут слова не только о прошлом, но и о будущем.

Георгий: Я вижу таким решение этого вопроса, что у Ники будут два папы, две мамы. Вот такая вот, да, современная семья. (Хмыкает). Ну а что поделать? Я не против общения с Александром, с Анной! Но, опять же, я не хочу, чтобы мне запрещали общение с моей дочерью. Если я захочу забрать свою дочку отдохнуть или свозить ее к себе на дачу с мамой. Ну, как-то этот вопрос надо решать. Не хотелось бы обострять всю эту конфронтацию. (Вздыхает).

Да и вообще, знаете, Геннадий, тяжело вот так вот вперед смотреть. Всё-таки нахожусь в таком месте, что с вами разговариваю, а сейчас (усмехается) пойду в блиндаж и могу не дойти. Ничего не поделаешь.

Вот, Геннадий, ну тогда постараемся с вами созвониться, пообщаться. Полностью постараюсь ответить на все ваши вопросы. Геннадий, на этом желаю всего доброго. Будем на связи. До свидания.

Через два дня после встречи с Еленой Георгиевной в парке «Горка» я получу от нее смс. Она напишет: «Сегодня мне сообщили в военкомате, что мой сын Георгий пропал без вести в зоне СВО». Я позвоню на следующий день, но бабушка девочки трубку не возьмет. Потом напишет, что у нее нет сил разговаривать.

Сейчас о той встрече с Еленой Георгиевной в парке мне хочется сказать так: был тихий и теплый вечер. И разговор получился ему под стать. Несмотря на слёзы, на обвинения, звучали в том интервью ноты явного умиротворения и миролюбия, какой-то отчетливой надежды на всё то же благополучное будущее. Которое как будто бы можно умно и по-доброму устроить.

Корр.: Елена Георгиевна, вот что я спрошу: кто все-таки родители, папа и мама Ники?

Елена Георгиевна: Ну, как говорится, родитель – не тот, кто родил, а тот, кто воспитал. Я соглашусь с это фразой, я прекрасно это понимаю. Но родители все. И биологические родители… значит, мой сын и моя невестка. И Анна с Александром, раз они взяли на себя такую ответственность. Все родители! И надо Нике вот эту тоже историю как-то потихонечку, потихонечку ее в эту историю посвятить, что у нее может быть большая семья. Еще больше. Потому что, потеряв вот свою семью (плачет), я осознаю, как это всё-таки ценно, когда есть семья.

Корр.: Вот мне показалось, что за время нашего разговора, вы отказались от этого утверждения, что приемные родители Ники – не настоящие…

Елена Георгиевна: Нет, я всегда их признавала, что значит «я отказалась»? Но я говорю, для меня это тире: «опекуны-родители». Всё-таки. (Корреспондент вздыхает).

Будет в нашем разговоре момент, который нахожу по-настоящему удивительным. Даже более удивительным, чем готовность Елены Георгиевны признать Анну и Александра тоже родителями. Осторожно она меня спросит, верю ли я сам в благоприятный исход ее ссоры с родителями Ники. И я так же осторожно отвечу: «Суд решил – значит, встречи со внучкой у вас будут. Но вот они возобновятся, Елена Георгиевна, и, скорее всего, запустят новый виток вашей конфронтации. Потому что и два года назад в этих встречах уже было что-то, что только провоцировало взаимное раздражение и непонимание».

Елена Георгиевна не согласится. И сделает это как-то очень мягко. До самого конца разговора она будет убеждать, что я слишком мрачно смотрю в ее будущее: «Бывает же, что люди закапывают топор войны». До интервью я думал, что всё будет ровно наоборот. Что убеждать в этом свою собеседницу придется мне.

Корр. (грустно): О, еще тут испачкался…

Елена Георгиевна: Ну всё, это уже под списание…

«Не переживайте, сейчас уже будет темно, краску на ваших брюках никто не увидит». Мы попрощаемся. Елена Георгиевна скажет, что она хочет еще немного побыть в парке, просто тихо тут посидеть…

Продолжение следует…

Кто тут прав, кто виноват? И почему мы вообще решили рассказать эту непростую семейную историю? Во-первых, потому что главный ее герой – не названые родители, не бабушка и другие био-родственники. В центре тяжелейшего конфликта взрослых – маленькая девочка, Ника. И именно она будет либо действительно счастлива, либо не очень – и это напрямую зависит от мудрости самых близких ей людей.

Есть еще одна причина нашего пристального внимания к событиям в этой семье. Попытаемся в капле воды увидеть целое море: будущие приемные родители, приходя в детский дом, должны понимать, что не все его воспитанники – круглые сироты. Может случится так, что вместе с малышом или подростком в новую семью придет человек, который считает себя роднее и ближе ему – по крови. И если такой ребенок не усыновлен, он юридически продолжает оставаться социальным сиротой при живых кровных родителях, «государевым ребенком». А если у него еще есть и бабушки, дедушки, братья и сестры, другие родственники, вероятность встречи сторон серьезно возрастает. И с этим надо будет как-то жить…

Что произойдет с нашими героями дальше? Очевидно, сегодня еще совсем не конец этой истории…