Выпуск 749

Выпуск 749 00:00

20:55

26 марта 2026 г.

Сегодня снова возвращаемся к теме буллинга. В одном из прошлых выпусков «Детского вопроса» психолог Светлана Качмар сказала:

Из выпуска 707

С. Качмар: Кого буллят и за что буллят? Буллят всех. На самом деле, травле может подвергаться абсолютно любой человек, потому что травля – это проблема коллектива, а не человека. Если в коллективе не заданы правила, или если в коллективе задано правило кого-то травить и обижать, то жертвой может стать вообще любой человек с любыми качествами.

Но, по наблюдениям, по статистике, чаще подвержены травле дети более чувствительные; дети с не очень хорошо развитыми коммуникативными навыками, которые просто не знают, как дружить, как налаживать отношения; дети, которые внедряются в коллектив в какое-то неудачное время… это не их вина, это их беда, потому что коллектив может сложиться, а ребенок в нём появляется – и к нему приковано всё внимание, часто негативное внимание.

Поэтому травят и обижают всех, и это может коснуться буквально каждого, поэтому и так важен вопрос травли, буллинга, поэтому всё время приходится обсуждать, потому что предохраниться на 100%, как-то предвидеть – это очень сложно.

Конечно, всё предвидеть и предотвратить действительно трудно. Почти невозможно. Но кое-что – вполне реально. Неумение общаться, неуспешность в учебе… Кажется, что это – недостаток воспитания и стараний ребенка. И взрослые раз за разом твердят сыну или дочери одни и те же прописные истины, заставляют больше читать, больше писать, в общем – больше заниматься.

А результат всё равно не радует. Да, наверняка бывают и нерадивые дети. Но что, если они просто… не понимают? И не потому, что глупые. Для родителей и педагогов таких ребят сегодня наши «Новости для взрослых». А принес их Геннадий Сырков.

НОВОСТИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Я МОГУ ПОНИМАТЬ

Т. Соловьева (директор Института коррекционной педагогики): Первая часть…

Корр.: «Школа», «Семья», «Родина»…

Т. Соловьева: «Родина». Разделы те же самые, как у здоровых детей. Это принципиально! Короткие тексты. И вопросы мы видим. Много иллюстраций…

По заказу Министерства просвещения Институт коррекционной педагогики разработал учебники для детей с нарушениями письма и чтения.

Т. Соловьева: Здесь очень мало текста. Много иллюстраций естественных в виде фотографий. И отрабатывается та лексика, которая нам важна.

Подготовлены рукописи-макеты учебника по чтению и учебника, который называется «Окружающий мир». Должен также появиться и учебник по русскому языку. Всё – для детей младшего школьного возраста. Я думал, что учебник «Окружающий мир» про природу, но окажется, что не только про это.

Т. Соловьева: Учимся называть части целого, детали. Учимся называть обобщающим словом. Посмотрите, «Коммуникации», о чём мы говорили… (Читает). «Разыграй знакомство с ровесником. Используй фразы-подсказки». (Читает). «Добрый день! Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Где ты живешь?» И так далее. Вы не найдете такое задание в обычном учебнике. Вроде бы «Окружающий мир», да?! Но постоянно ситуации – дальше – ситуации приветствия, прощания, благодарности и этикетные выражения! По-разному можно поздороваться («здравствуйте», «добрый день», «добрый вечер»), попрощаться по-разному, выразить благодарность, извиниться, попросить, пожелать приятного аппетита, доброй ночи… Это всё называется коммуникативные умения, которые встроены… Сейчас посмотрим с вами чтение…

Вместе с Татьяной Александровной Соловьевой – директором Института коррекционной педагогики – в ее кабинете смотрим макеты-рукописи. Смотрим на экране компьютера. Мне, как и многим, дислексия и дисграфия всегда казались немного загадочными, даже странными явлениями.

Ну вот как понять: ребенок видит слово, но не может его прочитать правильно? Пишет, но переставляет слоги? Или вообще видит всё слово зеркально? Или читает текст, но не в силах усвоить прочитанное? Притом, что интеллект его сохранен, а текст соответствует возрасту.

Но теперь могу сказать, что и сама коррекционная педагогика для меня загадка не меньшая. «Материал в учебниках особых образом структурирован и адаптирован», – скажет Татьяна Александровна в самом начале интервью. И тут же добавит, что институт работает не по принципу формирования навыков, а по принципу развития коммуникативной личности.

Положим, эту мысль я как-то понимаю. «Очень важно добиться присвоения ребенком речевого материала» – вроде бы и тут о чём-то догадываюсь, но уже чувствую себя тем самым запутавшимся учеником, который текст прочитал, а пересказать не может.

И когда Татьяна Александровна скажет: «Необходим комплексный подход», – знакомые слова принесут даже облегчение.

Т. Соловьева: Известно сегодня уже хорошо, что вот эти дисграфические трудности имеют комплексное, системное происхождение, когда страдает множество важных функций – их называет кто мозговыми функциями, когнитивными функциями – которые влияют на освоение процесса письма.

Поэтому правильно проводить оценку готовности еще в дошкольном возрасте. И проводить необходимые компенсаторные, вот такие выравнивающие мероприятия, которые позволят ребенку испытать вот этот бесшовный, комфортный переход на этап обучения письму и чтению.

Когда он будет понимать, распознавать элементы графические, соотносить их с фонемами, а для этого у него должны быть сформированы представления о звуках языка и их отличительных особенностях. Когда он будет их объединять в языковые единицы более крупного порядка – слоги, слова и предложения.

И наоборот – дифференцировать и членить в обратном порядке. Все эти компоненты надо развивать еще в дошкольном возрасте. Если вдруг что-то пошло не так и мы столкнулись уже в школе с логопедическими проблемами, нужна логопедическая помощь.

Я понимаю, что есть и нейропсихологический подход серьезный, и он заслуживает внимания. Есть школы, представленные в Московском государственном университете, есть санкт-петербургские школы. Они достаточно эффективны. Но без логопедической помощи, думаю, не будет комплексного подхода. Не надо бояться ни психолога, ни логопеда. Важно включаться в эту работу родителям своевременно и не пропускать предлагаемые внеурочные логопедические занятия, считая их неважными.

И еще. Типичная ошибка, что, если ребенок плохо читает, нужно много читать. Это типичная ошибка! Он должен не много читать, а выполнять специальные упражнения, направленные на коррекцию имеющихся у него трудностей. В чём причина «плохого» чтения? Он не распознает, не запоминает, не считывает последовательно и так далее элементы, не соединяет их? И нужны специальные упражнения, а не много. Если речь идет именно о дислексических трудностях. Специалист подберет упражнения.

То же самое: не много списывать или писать, а делать это по-другому, уменьшив и объем, и сложность, и следуя определенному порядку: анализа слова, которое я списываю, и действий для того, чтобы списать его верно. Вот формирование у ребенка вот этого алгоритма своего, навыка своего осмысленного – без коррекционных упражнений не получится сделать.

В учебнике по чтению для второго класса много иллюстраций. Но есть и тексты. А под ними вопросы. «Смотрите, – говорит Татьяна Александра Соловьева, – они очень простые». И добавляет: «Это принципиальное решение». Мне тут всё тоже очевидно. Ведь вопросы должны не поставить ученика в тупик, а стать проводниками к пониманию текста. И поддержать успешную коммуникацию с учителем. Но у вопросов есть интересная особенность. Некоторые направлены на понимание не явного, а скрытого смысла. То есть вопросы одновременно – всё-таки и сложные.

Т. Соловьева: Вот перед вами сказка «Лиса и кувшин». Простая, адаптированная… «Прочитайте…» Первое: сказка сокращена, вы это видите. Да? Сокращена в разы. Всего у нас – раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… одиннадцать предложений в этой сказке. (Читает). «Вышла баба на поле жать и спрятала в кусты кувшин с молоком…»

Корр. (подхватывает чтение): «Подобралась к кувшину лиса, всунула в него голову… (вдвоем) молоко вылакала! Пора бы и домой, да вот беда: головы из кувшина вытащить не может!»

Т. Соловьева: Что мы читаем? Во-первых, мы читаем сказку два раза, отвечаем на вопросы. «Где лиса нашла кувшин?», «Зачем она засунула голову в кувшин?». Обратите внимание: не написано, что она засунула голову в кувшин, чтобы вылакать молоко. Мы учим ребенка понимать смысл текста, который не дан напрямую в словах.

Смысл… не написано, почему она не смогла вытащить голову из кувшина? Не написано! А он должен посмотреть на иллюстрацию, прочитать, подумать и предложить версию. Умение выстраивать предположения. Про-гно-зи-ро-вать! Почему это произошло? Искать причины и следствия случившегося – важные составляющие так называемой текстовой деятельности, которые мы тоже формируем шаг за шагом для понимания текста.

Корр.: Секундочку… Дайте-ка, я попробую предположить, почему она не смогла вытащить голову.

Т. Соловьева: Вот почему?

Корр.: Ну потому что горло у кувшина…

Т. Соловьева: Да, правильно! Кажется вам, это так просто, а ребенку не так просто догадаться. Методичка к этой книжке содержат описание предметных упражнений, которые показывают ребенку, что тоньше. Голова вот проникла, а выйти не может, так как узкое горло у кувшина.

Очень надеюсь, что в будущем кто-то из учеников на уроке спросит: «Марья Ивановна, но ведь в кувшин-то голову лиса протиснула? Значит – и обратно должна вытащить?!» И учительница не растеряется и расскажет классу, что да, вот так уши несуразно растут, что у нас, что у животных: в одну сторону к голове прижимаются, а в другую оттопыриваются. Вы думаете, что такой разговор к чтению не имеет отношения? А мне кажется, он как раз об этом удивительном свойстве текста: нести те смыслы, которые не выражены буквально словами. Читать – значит думать. Пусть дети обнаружат это как можно раньше.

И учебник, кстати, предлагает школьникам назвать и пословицу, которая лучше всего отражает мораль грустной истории про кувшин и лису. На выбор даются две. Первая: «на чужой медок не разевай роток». Вторая: «в худом кувшине вода не держится». Вы какую бы назвали? Я бы, пожалуй, предложил свою: «не зная броду, не суйся в воду». И пояснил бы, что относится она не к тому моменту, когда лиса пошла топить кувшин в озере, а к тому, когда просунула в него голову. Но листаем учебник по чтению дальше.

Т. Соловьева: Мы с вами посмотрели третью часть 2-го класса. Подчеркиваю, произведения по программе – как у здоровых детей.

Корр.: Угу…

Т. Соловьева: Понятно, что адаптировано. Но если есть песни-игры, то и они здесь есть.

Корр. (читает нараспев): «Гори-гори ясно, чтобы не погасло!» О!

Т. Соловьева: Да. Да. Вот это устное народное творчество как жанр не нами выбран. Это логика, которая предлагается и здоровым детям.

Корр.: Татьяна Александровна, а с этими учебниками педагог будет работать в обычной школе?

Т. Соловьева: Либо в отдельном классе, либо в отдельной школе. Наверное, используют и на индивидуальных занятиях с детьми, которые учатся в обычных классах, да. Второе. Есть элементы, связанные с техникой чтения. Вот обратите внимание: «пыль», «запылить» – по слогам – «запыленный». То есть определенные схемы чтения сложных слов, незнакомых. Это специфика этого учебника.

Корр.: «Запылить» – это сложное слово, да?

Т. Соловьева: Это однокоренные слова. И мы показываем здесь, как они связаны и читаются. И здесь слова, которые… «Чирок-свистунок». Это название уточки.

Корр.: Угу…

Т. Соловьева: Для того, чтобы перед тем, как ребенок приступит к тексту, он учится правильно произносить те слова, которые он должен читать вслух. Это особенность учебника для детей с тяжелыми нарушениями речи.

Еще одна особенность учебника – пересказ текста по частям. А еще одна – опора на деформированный текст. И большая часть вопросов и заданий в нём – либо коррекционные, либо пропедевтические… Я слушаю и чувствую, что увяз и в терминах, в незнакомых деталях. Но мне очень нравится этот непонятный разговор.

Невелико мое открытие: коррекционная работа – упорный, а где-то и скучный труд. Движение постепенное, медленное и долгое. Да во всей педагогике, согласитесь, много, очень много этого упорного труда.

«А результат будет тем лучше, чем раньше начнется работа», – скажет Татьяна Александровна Соловьева, директор Института коррекционной педагогики. И сама же уточнит, что есть и иная точка зрения. Родители, учителя могут сказать себе: «Дислексия и дисграфия – это отдельный вариант развития. И нужно работать с теми способностями, которые ярко выражены у ребенка. Именно они обеспечат ему успешный старт, когда нужно будет определяться с профессией, с делом, которому он себя посвятит». – «Но я не согласна с такой точкой зрения», – скажет Татьяна Александровна.

Т. Соловьева: Дело в том, что предлагается помощь, которая поможет ребенку увидеть этот мир звуков, букв и слов. Присвоить его! Можно этого не делать. Выстроит он, возможно, счастливую полноценную жизнь, да. Но она будет другой! А я считаю, что ребенок должен выбирать свою жизнь: где и как ему работать, чем заниматься. Наша задача – дать ему качественное образование для этого выбора, а не принимать решения за него.

Мы что-то прочитали в интернете, нам объяснили, что это не влияет на математические способности, хотя где научная доказательность таких выводов, да? Ну, много, много вопросов. Есть элементарно текстовые задачи. Вы никогда не решите задачу на движение, когда два объекта из разных пунктов движутся с разной скоростью навстречу друг другу, если вы не понимаете, что там разворачивать! Если вы не можете понять тест, вы эту задачу не решите. А текстовые задачи составляют огромный пласт задач в математике и во многом определяют математические способности. Поэтому не надо думать, что можно исключить этот компонент значимый из содержания образования своего ребенка. Важно сделать всё, чтобы помочь ему его освоить.

Не знаю, к месту или нет, но, слушая Татьяну Александровну, я вспомнил историю одного гения. Жил в 19 веке во Франции юноша – Эварист Галуа. Как мне коротко рассказать нём? Только в 16 лет Галуа начал серьезно заниматься алгеброй. И за оставшиеся ему четыре года сделал открытия, которые легли в основу современной алгебры.

Назову только некоторые понятия, в названии которых указано его имя: абсолютная группа Галуа, геометрия Галуа, дифференциальная теория Галуа, расширение Галуа, соответствие Галуа… Гений, чистый гений!

В 17 лет, уже будучи незаурядным математиком, Эварист Галуа дважды пытался поступить в Политехническую школу. И оба раза провалился с треском. Экзаменаторы его просто не понимали. Его логика была необычной, а пояснения всегда предельно сжатыми, краткими. И по этой причине казались преподавателям невежественной ерундой. Они не могли присвоить себе то, что казалось очевидным – увы – не слишком речистому гению. Они над ним смеялись.

Эварист Галуа был вспыльчивым юношей. В одного из своих экзаменаторов он сгоряча швырнул тряпкой, которой стирал написанное на доске. А в 20 лет гений погиб на какой-то нелепой дуэли, о которой даже подробностей не сохранилось. Его имя было забыто и только спустя полвека его статьи найдут, прочитают и оценят. Невыносимо печальная, хотя по-своему и красивая история.

А что учебники? Учебники проходят апробацию и экспертизу. Процесс небыстрый, скажет Татьяна Александровна Соловьева. А я уже и сам знаю: в педагогике многое делается не спеша, постепенно, шаг за шагом.

Продолжение следует…

Будем надеяться, что такие учебники помогут многим мальчишкам и девчонкам лучше понимать прочитанное, и, как следствие – лучше усваивать информацию. А значит – и быть успешнее в учебе и общении. Это придаст им уверенности в себе, а такого ребенка травить гораздо сложнее. Возможно, и буллинга станет меньше, если родители вовремя задумаются о том, как помочь своему сыну или дочке.

Вот только пока еще не у всех детей есть родители. А возможности уделять постоянное внимание каждому ребенку в детдоме – увы, нет. И поэтому снова выходит в эфир самая главная рубрика…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Наша новая подопечная живет в одном из детдомов Еврейской автономной области. Зовут ее Таня.

На самом деле, сегодня мы ищем семью не для одной только Тани. Но об этом – чуть позже. А пока давайте послушаем, как представляет свою воспитанницу Ирина Константинова.

И. Константинова: Таня – добрая, отзывчивая девочка. Она старается научиться готовить. У нас в группах есть свои кухни. В группе она шеф-повар. Помогает всегда, творческая, она с такого вот возраста, с маленького, как только пришла к нам, сразу пошла во многие кружки.

Таня: Да, я занимаюсь танцами, вокалом, рисованием.

Корр.: А что вы танцуете, какие танцы?

Таня: Мы танцуем вальс, современные танцы, народные.

Корр.: А тебе какие больше нравятся?

Таня: Больше нравятся современные.

Корр.: Вот ты сказал, что занимаешься вокалом, это тоже кружок какой-то?

Таня: Да, кружок. Поем на праздниках.

И. Константинова: Здесь у нас же очень много мероприятий. Постоянно она выступает: и танцует, и поет. Потом, она у нас закончила кадетский класс, ходила три года у нас в класс МЧС. Свидетельство у нее тоже есть. Где-то вот, если даже есть спортивные какие-то мероприятия, «Веселые старты» какие-то, там, какие-то игры, что-то еще – она и туда успевает. Рисует она с руководителем, много у нее грамот, много дипломов – на конкурсы рисунков отправляли ее все работы.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Тань, что тебе нравится рисовать?

Таня: Рисую вообще на любые темы. Наверное, пейзажи больше нравится рисовать.

Корр.: Природу любишь?

Таня: Да. Люблю гулять по парку.

Корр.: Смотри, ты ходишь в столько кружков, но, наверное же, это не прямо с утра до ночи… В остальное свободное время что ты делаешь?

Таня: Могу погулять. Могу посмотреть фильмы. Нравятся комедии, мелодрамы. Могу поиграть с котом. У меня есть свой кот.

Свой кот? А разве в детских домах разрешают держать животных?

И. Константинова: Да, разрешили. Пошли всей группой просили дети. Но мы завели ему паспорт, все прививки, всё как положено сделали. Вот этого кота, можно сказать, она спасла. Получается, его… ну, судьба такая у него сложноватая: его сбросили с этажа. Вот. Ну, с девчонками бегали они в ветеринарку, ему ставили уколы. Она выходила кота. Вот. Так что да, очень она добрая, очень любит животных. Дети другие, конечно, ухаживают за котом, но она его любит больше всех.

Вот и будущую профессию 14-летняя Таня выбрала связанную с животными.

Таня: Я хочу стать грумером.

Корр.: Что делает грумер? Какие у него обязанности?

Таня: Ухаживает за ними, расчесывает, моет, стрижет.

Корр.: Какая интересная профессия. Откуда ты о ней узнала?

Таня: Смотрела с интернета.

Корр.: Ты какими животными хотела бы заниматься?

Таня: И с собачками, и с кошечками.

Корр.: Таня, а какой у тебя кот? Какой у него характер?

Таня: У него хороший. Послушный кот. Не шкодный. Красиво выглядит.

Корр.: Он ласковый?

Таня: Да.

Пойти учиться на грумера Таня планирует после девятого класса. А пока она в восьмом. Точные науки трудновато даются девочке, ей больше нравятся гуманитарные предметы.

И. Константинова: Таня успевает в школе. Оценочки средние у нее, но всё-таки программу она тянет. Потихонечку занимается дополнительно, консультант по английскому есть у нас, помогаем, как можем. В общем-то, усваивает.

Да, не всё дается в учебе. Но это ведь не самое главное? Гораздо важнее то, что у Тани дружелюбный, открытый характер.

Корр.: Скажи, бывает так, что ты с кем-нибудь поссоришься?

Таня: Бывает.

Корр.: А из-за чего можешь поссориться?

Таня: Из-за глупостей всяких.

Корр.: А кто первый мирится, если ты поссоришься с кем-то?

Таня: Если я виновата, то я извинюсь. Если кто-то виноват, то он тоже подходит и извиняется, и мы миримся.

Корр.: А быстро миришься?

Таня: Да.

Корр. (с улыбкой): Или долго обижаешься?

Таня: Нет.

По словам и самой девочки, и ее воспитателя Ирины Александровны, у Тани хорошие отношения со всеми ребятами. И со старшей сестрой тоже. Она уже студентка.

Таня: Учится в ПГУ на программиста, живет в общаге.

Не помешает ли это Тане уйти в семью?