Буллинг, травля… Называть это явление можно по-разному, но суть неизменна. В последнее время мы нередко слышим о том, как доведенные до отчаяния издевательствами со стороны сверстников (а порой и взрослых) подростки либо совершают самоубийство, либо учиняют расправу над обидчиками (а то и просто надо всеми, кто под руку попался). Возникает впечатление, что буллинг в подростковой среде набирает обороты. Так ли это?

ОСТРАЯ ТЕМА

И. Зотова: Мои коллеги Татьяна Юрасовская и Ирина Поварова провели в соцсетях и телеграм-канале проекта опрос на тему травли и проанализировали ответы.

Т. Юрасовская: Да, мы попытались поговорить об этом с нашей аудиторией, но на такие сложные личные темы обычно люди говорят неохотно. Поэтому опрос сделали анонимным. Первый вопрос – сталкивались ли вы со школьным буллингом?

И. Поварова: Ответы впечатлили. 79% проголосовавших сталкивались с реальной травлей. И только 45% (то есть чуть больше половины столкнувшихся) проблему решили. Но для остальных она по-прежнему актуальна. Вот, например, одно из писем участников опроса:

«Мы столкнулись с такой ситуацией с одним из наших детей. Разговоры с классным руководителем и школьным психологом практически ни к чему хорошему не привели. Тут всё очень индивидуально, у нас школьные педагоги и психологи оказались некомпетентны в этих вопросах, даже поддержки мы не получили. Для нас ситуация хорошо решилась с переводом в другую школу, даже в другой город. Помогла и личная наша поддержка своего ребенка.

Адекватность педагогов в новой школе – с этим нам прямо очень повезло, поддержали и помогли выйти из психологического кризиса. Надо заметить, что рядом с хорошими педагогами и дети адекватные, и дружба, поддержка в классе между детьми. Мы очень благодарны нашим новым педагогам.

Сейчас все благополучно. И школа уже позади, и уверенно идем дальше».

И. Поварова: Кстати, проблема касается не только подростков, как выяснилось. Вот еще письмо:

«Не знаю, считается ли. Проблема еще в саду (детям в группе по шесть лет). Ребенка обзывают, троллят из-за разных вещей (например, он как-то пукнул в группе – месяца три за ним бегала группа девочек и говорила мерзкие вещи). В итоге в группе – ни одного приятеля. Воспитатели считают это, видимо, самим собой разумеющимся. «Они же дети»…»

Т. Юрасовская: Следующий вопрос был таким: кто, с вашей точки зрения, чаще подвергается буллингу? Здесь можно было выбрать несколько ответов из предложенных.

И. Поварова: Большинство – 71% – считает, что травят чаще тех, кто отличается от других. Около половины участников полагают, что жертвы буллинга – те, кто слабее. Еще 14% относят к зоне риска новеньких в коллективе. И лишь каждый двадцатый выбрал ответ «тот, кто имеет собственное мнение». А вот что на этот же вопрос ответила психолог Светлана Качмар.

С. Качмар: Кого буллят и за что буллят? Буллят всех. На самом деле, травле может подвергаться абсолютно любой человек, потому что травля – это проблема коллектива, а не человека. Если в коллективе не заданы правила, если в коллективе задано правило кого-то травить и обижать, то жертвой может стать вообще любой человек с любыми качествами. Но, по наблюдениям, по статистике, чаще подвержены травле дети более чувствительные. Дети с не очень хорошо развитыми коммуникативными навыками, которые просто не знают, как дружить, как налаживать отношения. Дети, которые внедряются в коллектив в какое-то неудачное время… это не их вина, это их беда, потому что коллектив может сложиться, а ребенок в нём появляется – и к нему приковано всё внимание, часто негативное внимание. Поэтому травят и обижают всех, и это может коснуться буквально каждого, поэтому и так важен вопрос травли, буллинга, поэтому всё время приходится обсуждать, потому что предохраниться на 100%, как-то предвидеть – это очень сложно.

Т. Юрасовская: Еще один вопрос: как поступить родителям, которые узнали, что их ребенок стал жертвой буллинга? Здесь тоже можно было выбрать несколько вариантов ответа.

И. Поварова: Тут в разных соцсетях и телеграм-канале точные цифры разнятся, но в среднем картина выглядит так. Первым делом – разговор с классным руководителем. Следующим пунктом родители обратятся к директору школы, а сына или дочку отведут к психологу. Затем (видимо, если предыдущие меры не помогут) отдадут ребенка в спортивную секцию (например, бокса). Примерно треть ответивших постараются поговорить с родителями обидчиков. Чуть меньше – переведут ребенка в другой класс или другую школу. А вот мнение психолога Светланы Качмар:

С. Качмар: Важно привлекать того взрослого, который руководит этим коллективом, который может что-то сделать с коллективом, потому что, повторю, травля – это коллективная проблема. Это как болезнь, как плесень, поразившая коллектив. С ней нужно бороться комплексными методами. Поэтому, в первую очередь, важно провзаимодействовать со взрослым человеком, обсудить, знает ли он, что происходит, каков контакт вообще… это человек, который только пришел с этим коллективным взаимодействовать, или он давно там находится.

Иногда такое взаимодействие открывает некоторые сюрпризы, потому что бывает так, что причиной травли становятся сам педагог или сам взрослый. Чаще всего это бывает в начальной школе, где авторитет учителя практически не оспаривается, где дети смотрят на него как на взрослого – самого важного, самого умного, такого некоторого заместителя родителя в каком-то смысле. И, если учитель, педагог начинает противопоставлять ребенка другим детям в классе, это часто провоцирует травлю. И тогда действительно приходится работать отдельно и с педагогом, а иногда просто физически ребенка изымать из этого коллектива.

Корр.: То есть в школе имеет смысл сначала поговорить с классным руководителем, видимо. И, если не идет на контакт классный руководитель, не желает принимать никаких мер или не может, то что делать?

С. Качмар: Обращаться к администрации, обращаться к другим педагогам. Чаще, если мы видим, что учитель, или тренер, или еще кто-то не идет на контакт, нужно выяснить, вообще какие возможности, какие опции есть. Может быть, можно перевести в другой класс, может быть, нужно дать передышку ребенку – просто забрать его на какое-то время: иногда на семейное или домашнее обучение, иногда просто дать ему лишние пару недель поболеть, потому что бывает так, что развивается какой-то конфликт, который затрагивает нашего ребенка по касательной. И мы понимаем, что его могут втянуть в этот конфликт до конца, и ему будет совсем плохо. А если мы его на время отстраним, то, может быть, этот конфликт и решится. И дальше всё равно пытаться, по крайней мере, взаимодействовать с теми, кто постарше и кто принимает решения.

Есть соблазн обратиться к родителям обидчиков. Это зачатую совершенно бесполезно, потому что родители занимают оборонительную позицию. Более того, они могут негативно высказываться по поводу вашего ребенка, то есть усиливать такую реакцию. Можно вовлекать как сторону, когда мы общаемся через администрацию школы или какого-то учреждения.

Сложнее, когда коллектив не очень организован, когда это какая-то группа людей в дворе… ну вот такая, где нет какого-то руководителя и четкой структуры. Здесь действительно как-то возникает соблазн пообщаться с самими этими детьми или самими этими иногда даже взрослыми, что может подвернуть самого родителя опасности. Но изучить обстановку необходимо: посмотреть, что это за люди, узнать про них максимально, а иногда действительно придется с ними взаимодействовать, потому что никакой другой точки приложения своей энергии мы не находим, но всё-таки это довольно опасно.

И уже следующий этап – это когда мы с самим ребенком начинаем говорить, а что можно сделать, а как можно себя повести. Здесь очень важно не сказать ребенку: «Вот у тебя есть проблема – иди разбирайся», – или, что часто бывает: «Ты виноват, ты себя вел как-то не так». Вообще, часто первый вопрос к ребенку: «А что ты сделал такого, за что тебя обижают?»

Это сложный вопрос, даже взрослый не знает, как на него ответить, потому что никому не нравится, что его обижают. Даже если он сделал что-то не то, ему может прилететь какая-то негативная обратная связь или требования, да, но когда начинают травить – это совершенно не нормальная, дикая ситуация при любых причинах. Поэтому, ребенок вам вряд ли на это ответит.

Более того, он, скорее всего, закроется, ничего больше рассказывать, не будет… ну и, собственно, конфликт затянется, и мы ничего не сможем с этим сделать. Но, тем не менее, говорить о том, что вступать в драку, например, это опасно, лучше обратиться ко взрослому. Нет возможности обратиться ко взрослому – физически самоустраниться, иногда – просто бежать. Если ты понимаешь, что тебя собираются побить, тебя могут, в общем-то, покалечить. Поэтому постарайся самоустраниться, постарайся при первой возможности обратиться к родителю.

Вообще, такая опция… ну, казалось бы, самая понятная, самая простая… тебя обижают – позвони родителю, вместе придумаем, что делать… Многие дети этой опцией не пользуются, потому что ожидают, что родители вместо помощи и поддержки добавят тумаков, скажут: «Давай-ка отстань от меня, разбирайся». Ну и поэтому и не звонят. И тем более становится важен контакт с ребенком, когда нам даже не очень нравится, что происходит, как себя сам ребенок ведет, но мы всё равно показываем, что мы на его стороне.

Корр.: Еще часто сами дети не хотят быть ябедами.

С. Качмар: Да, есть такое слово – ябеда, да. И здесь приходится проводить профилактическую работу: а что такое ябеда? Когда мы для своей выгоды хотим другого как-то подставить, что-то про него приврать или какую-то мелочь раздуть до вселенских масштабов – это называется ябеда. И действительно для коллектива такой человек не очень приятен, потому что он какую-то стабильность и спокойствие коллектива расшатывает.

Когда причиняют боль, когда происходит насилие (вообще, детям важно объяснять: вот слово насилие – что это? как это выглядит? приводить примеры), то важно рассказать не только про себя, но и про другого, если ты видишь, что происходит насилие… потому что при травле есть тот, кого травят, есть те, кто травят, и есть довольно большая группа свидетелей.

Травма свидетелей – это не просто так придуманное выражение, очень часто люди, которые наблюдают насилие, тоже травмируются. Они не знают, как себя повести, они примеряют ситуацию на себя, им от этого становится очень-очень нехорошо. Если есть из этого активный выход – пойди расскажи, пойди помешай, хотя бы скажи, выразив свое отношение, что нельзя обижать других людей: «Прекратите это делать». Это, в общем, снижает и риск травматизации, и сильно профилактирует действительно развитие какого-то такого серьезного буллинга, с серьезными последствиями.

И. Поварова: Кстати, последствия травли могут быть и очень отдаленными. Хочу обратиться к тому единственному участнику опроса, кто выбрал вариант ответа «пусть ребенок сам разбирается». Послушайте психолога!

Корр.: Светлана, предположим, в детстве, в подростковом возрасте была пережита травля, был пережит буллинг… предположим, решилась проблема, всё в порядке… Насколько это повлияет на человека в будущем?

С. Качмар: Делать однозначные прогнозы мы не можем, это зависит от уровня витальности, от психического здоровья ребенка, от силы нервной системы ребенка. Но часто последствия есть.

Последствия могут быть социальные, то есть в коммуникации: в каких-то коллективах выросший ребенок, уже взрослый человек старается вести себя более осторожно, не вступать в какие-то взаимоотношения, старается отгородиться или наоборот – принимает супер-активную роль, сразу в какую-то роль влетает, чтобы не обижали. Часто это защитная роль такого балагура-весельчака, например, хотя внутри у человека может быть совершенно другая структура, другие эмоции.

Иногда эта история меняет органику, то есть ребенок, который подвергался травле, может получить депрессию, генерализованное тревожное расстройство, какие-то другие заболевания, которые скажутся и на его личности, и на его здоровье.

Иногда это травма, которая влияет на отношение к собственным детям. То есть ребенок вырастает во взрослого, он считает, что он преодолел все свои сложности, у него появляются дети, дети идут в коллектив (в детский сад, в школу, на спорт или еще куда-то), и наша собственная травма, родительская травма обостряется, и мы начинаем транслировать ребенку какие-то страхи, переживания, к которым наш ребенок не имеет никакого отношения, его еще никто не обидел. Еще с ним ничего плохого не случилось, а наша тревожность зашкаливает, и мы начинаем прислушиваться, присматриваться к каким-то не очень значимым вещам, невротизировать ребенка, рассказывать ему о том, что тебя обязательно обидят, хотя, в общем, ничего такого не происходит. Про это часто забывают, потому что это очень отдаленное последствие. Казалось бы, там 20 лет прошло, всё должно куда-то деться, всё должно куда-то уйти, а оно не уходит. И такая ситуация… ну, требует обращения самого родителя к психологу для проработки собственной травмы.

И. Поварова: Вот такими отдаленными могут быть последствия даже успешно преодоленной травли. Так что дело это – очень серьезное. И, хотя учебный год закончился, обо всех школьных проблемах хочется поскорее забыть, но… Если у сына или дочки серьезный конфликт в коллективе, который привел или может привести к буллингу, что нужно сделать за летние месяцы, чтобы восстановить психологическое состояние ребенка, реабилитировать его, как-то подготовить к новому учебному году? Или, может быть, имеет смысл поменять класс, школу? Где выход из этой сложной ситуации?

С. Качмар: Конечно, единого рецепта не существует, и каникулы дают возможность ребенку немножечко прийти в себя. Мы можем подождать, пока схлынет вот такая яркая эмоция и начнется какой-то конструктивный диалог. Иногда ребенок сам говорит: «Я не хочу никуда переходить, я попробую с этим справиться». И к ребенку важно прислушиваться. То, что говорит ребенок, – это самая первейшая, самая важнейшая информация, к которой мы прислушиваемся. Не к своим домыслам, не к своим каким-то проекциям, а к тому, что говорит ребенок.

Иногда ребенок сам просит: «Переведите меня в другой класс, в другую школу». И важно изыскивать такую возможность. Это, конечно, зависит от региона, котором вы живете, есть ли рядом какие-то другие школы. А есть ли вас какие-то финансовые возможности, например, перевести в малокомплектный класс или в какую-то школу, в какое-то другое учебное заведение (может быть, даже платное). Посмотрите по своим возможностям. Но всё-таки, если эта возможность есть, важно ее реализовать.

Как реабилитировать самого ребенка? Иногда бывает важно поместить ребенка в другой коллектив – с нормальными правилами, с нормальными устоями, чтобы у ребенка была возможность посмотреть, что норма – это вот так: где люди друг друга не бьют, где люди друг друга не преследуют, в общем-то, в рамках формальной вежливости сосуществуют, и, в принципе, рады друг друга видеть. Вот это норма.

И найти зону успешности, сказать: «Ну слушай… Да, вот у тебя есть какие-то сложности, но, например, в другом коллективе или в другом занятии ты крут». У детей часто с этим большие сложности: даже если они в какой-то сфере круты, они не очень понимают, а как этим гордиться, а как это использовать. То есть родитель может сказать: «Ну смотри, ты молодец. Несмотря на то, что тебя где-то пытались заклевать, как можно тебя заклевать? Ты же классный, ты крутой, ты интересный! Если тебя этот конкретный коллектив не понимает, ну мы поищем другой коллектив».

Иногда требуется обращение к специалистам (к психологам, к психиатрам) за какой-то поддержкой, потому что ребенок может в таком состоянии дойти до депрессии, до каких-то суицидальных мыслей – с этим что-то приходится делать. И не просто говорить: «Слушай, ну давай думай другие мысли», – а идти к врачу, назначать терапию и ребенка действительно реабилитировать в медицинском смысле.

Иногда ребенка нужно просто вывезти в другие условия, чтобы он сменил картинку. А есть такая штука как туннельное мышление, то есть ребенок, подвергшийся травле, считает, что всё плохо, ничего не поменяется, бесполезно что-то делать, у него нет на это сил, и нам нужно физически переместить в другое место, где другая картинка, где, может быть, появится чуть больше каких-то жизненных сил, чуть больше витальности, чтобы как-то с этой ситуацией взаимодействовать. Ну, приходится родителю проявлять творчество, но самое главное, самая основная мысль – включаться придется, само не рассасывается.

Показывать ребенку «правильную картинку», конечно, очень важно. Чтобы ребенок научился пользоваться опцией «позвони родителю», чтобы знал, что такое травля и что это – плохо. Чтобы не травил других детей сам и, по возможности, не позволял сверстникам… В теплой дружной семье, где есть доверие, разговоры по душам, время и желание выслушать и понять – «правильная картинка» складывается быстрее. Для ребят, у которых есть мамы и папы, есть на кого опереться.

Мальчишкам и девчонкам, потерявшим близких, понятное дело, гораздо сложнее. И среда, отношения в детдомовском мире чаще всего жестче. Но и здесь можно попытаться помочь. Показать другой мир, который можно выстроить без травли и насилия. Например, пригласив подростков в гости на каникулы в свой дом, в свою семью. Как это сделать, можно узнать, почитав материалы «Школы приемных родителей» на нашем сайте. А по итогу – кто знает, может быть, именно вы сможете ответить на самый сложный и самый важный детский вопрос…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Девочка уже в семье!

Наша новая подопечная живет в одном из детдомов Челябинской области. Ксюша только что окончила 7 класс.

Корр.: Расскажи, пожалуйста, сложно учиться в седьмом классе?

Ксюша: Когда как.

Корр.: Ну что сложнее?

Ксюша: Математика.

Корр.: Это, наверное, нелюбимый предмет, да?

Ксюша: Да.

Корр.: А любимый какой?

Ксюша: Физика.

Корр. (удивленно): Ты любишь физику, но не любишь математику?

Ксюша: Да.

Корр.: А как же физика без математики? Там же тоже считать надо.

Ксюша: У нас по физике учитель очень хороший.

Да, для 15-летней Ксюши отношения с людьми очень важны.

Н. Грязнова, воспитатель: Она общительная, разговорчивая. Вот сядем с ней вечером – она прям… ну, от души всё рассказывает о своей жизни, о своих впечатлениях, о друзьях рассказывает. Ксения не так у нас давно. Но она такая девочка добрая, по сути. Ну, бывает, конечно, если кто-то… не дает себя в обиду. Веселая.

Корр.: А что ты любишь делать в свободное время, Ксюша?

Ксюша: Я хожу на кружки: или на рисование, или на швейное, или хор посещаю.

Н. Грязнова: У нас здесь, в селе, есть казачья станица, там изба казачья и там занимаются с ними. Казачью песню они без аккомпанемента поют. И вот она ходит, и ей там довольны.

Корр.: Ксюша, а тебе из этого что больше всего нравится?

Ксюша: Всё.

Корр.: А что ты шьешь?

Ксюша: Шила игрушки, подушки всякие. Недавно прихватки начала шить.

Н. Грязнова: Очень артистичная! И петь любит, выступать любит. В спектаклях принимает участие, в разных мероприятиях песни поют, танцуют.

Корр.: Ксюш, скажи, пожалуйста, какой у тебя характер, как ты считаешь?

Ксюша: Я веселая. Иногда бывает, если нет настроения, я могу наорать.

Корр.: А скажи, много у тебя друзей, Ксюш?

Ксюша: Да.

Корр.: Ну сколько?

Ксюша: Не пересчитать!

Корр.: То есть, со всеми дружишь?

Ксюша: Да.

Корр.: А если поссоришься с кем-то, быстро миришься или долго дуешься?

Ксюша: Нет, быстро мирюсь.

Н. Грязнова: Правда у нее очень много подружек. Доброжелательная девочка!

Корр.: Ксюш, скажи, с каким человеком ты ни за что не стала бы дружить?

Ксюша: Который обманывает. Или, допустим, может в любой ситуации кинуть.

Корр.: А если тебе секрет какой-то скажут, сможешь его сохранить? Или проболтаешься?

Ксюша: Нет, я его сохраню.

Корр.: А сама можешь кому-то доверить секрет? Есть у тебя такая подруга?

Ксюша: Да.

Корр.: Одна? Или прям, всем можешь рассказать?

Ксюша: Ну, многие есть.

Корр.: Надежные у тебя друзья?

Ксюша: Да.

Корр.: А хороший друг – это какой человек?

Ксюша: Это который никогда не подведет, не обманет. Он во всём поможет, если нужна помощь.

Корр.: А ты помогаешь?

Ксюша: Да. В уборке могу помочь или что-то принести. Или разучить песню.

Н. Грязнова: Вот у нас тут в детском доме пойдет кто-то, попросит что-то где-то помочь – она обязательно откликнется, поможет. Она любит вот… как сказать, шумное такое, например, мероприятие. Она прям всей душой! Вот если у нас гости приезжают в детский дом, видно, что ей это доставляет удовольствие – вот всех усадить, о чём-то поговорить.

Ксюша – девочка симпатичная. Выразительные темные глаза, русые волосы подстрижены почти по-мальчишечьи коротко, но по-девичьи подкрашены.

Н. Грязнова: Любит нарядные вещи… (Смеется). Ухаживает за собой тоже всегда, любит заниматься разными видами творчества.

Но наша новая подопечная думает не только о нарядах и о своем внешнем виде…

Корр.: Скажи, ты думала уже, кем хочешь стать, когда закончишь школу?

Ксюша: Ну, я люблю готовить. Не знаю, может, на кондитера пойду.

Корр.: Ты сладкоежка?

Ксюша: Да.

Корр.: А что ты больше всего любишь из сладкого?

Ксюша: Шоколад.

Корр.: Темный или молочный?

Ксюша: Ну, и темный, и молочный. И горький тоже вкусный.

Корр.: А что бы ты сделала из шоколада вот как кондитер?

Ксюша: Какие-нибудь фигурки, может, торт шоколадный.

Корр.: А ты уже умеешь что-нибудь готовить?

Ксюша: Из сладкого – нет.

Корр.: А несладкое?

Ксюша: Да. Оладушки умею, картошку могу пожарить, макароны приготовить.

Корр.: А скажи, есть у тебя какая-нибудь мечта?

Ксюша: Да. В семью попасть хорошую.

Отличная мечта. Поможете осуществить ее?