В эфире семейный радиожурнал, где главные герои – мы с вами… и дети, которые живут где-то рядом, но так сложилось, что они почему-то не очень счастливы. Мы продолжаем искать ответы на детские вопросы. Всем миром – миром взрослых…

И сегодня нас интересуют ответы на вопросы о буллинге. Потому что об этом продолжают спрашивать радиослушатели, посетители сайта и участники групп «Детского вопроса» в соцсетях. Вот, например, просто крик души:

У меня ребенка травили, и в этом году опять начинается. Я в ярости и не знаю, за что хвататься. Я уже говорила с классной руководительницей в прошлом году, но она всё пытается замять. Куда идти жаловаться дальше, чтобы меня услышали?!! Что вообще можно сделать по закону с этими хулиганами, есть на них какая-то управа? Их же ведь не накажут, «они же дети»! Я читала, что какие-то новые законы против травли принимают. Есть надежда, что хоть что-то изменится в лучшую сторону?

Как много вопросов в одном сообщении! И – закрытый аккаунт автора, нет возможности написать, что-то уточнить или посоветовать. Это, кстати, не редкость: тема травли – очень личная и болезненная. Не каждый готов сообщить такое о себе или своем ребенке открыто. Но ответить-то всё равно надо! В том числе и тем, кто даже написать не рискнул. Мы обратились к юристу Оксане Хухлиной. И сегодня у нас…

ПРЯМАЯ ЛИНИЯ

Корр.: Оксана, у нас опять сложная тема буллинга. Мы уже ее касались, снова к ней возвращаемся, потому что, к сожалению, явление никуда не делось.

О. Хухлина: Да, действительно, это проблема. И, естественно, возникает вопрос, что с этим делать и как детям помочь? Если говорить о том, что у нас есть сейчас по рекомендациям родителям, которые сталкиваются с такой историей, то здесь есть несколько шагов.

Первое, конечно, что нужно сделать – это попытаться оказать помощь и родителю, и ребенку, поддержать ребенка, успокоить его. Может быть, привлечь каких-то помогающих специалистов к нормализации ситуации.

Второе важное – это не бежать в школу, как обычно всегда хочется, узнав о какой-то проблеме, чтобы отомстить всем обидчикам. А сконцентрироваться на том, чтобы по возможности собрать максимальное количество каких-то доказательств.

Сейчас очень часто дети какие-то конфликтные, спорные ситуации снимают на видео, выкладывают в интернет. Часто можно эти видео найти на страничках либо ребенка-агрессора, либо ребенка, который пострадал, либо на каких-то общешкольных страничках или чатах, в различных соцсетях.

Поэтому стоит постараться (поговорив с ребенком, конечно) по возможности зафиксировать, что произошло, когда произошло. Снималось ли видео, где можно это видео (если, например, ребенок жалуется, что распространили запись) найти, скачать, сохранить, и так далее. То есть максимальное количество следов материальных зафиксировать.

И что же делать с этими собранными доказательствами?

О. Хухлина: А дальше, мне кажется, нужно остановиться и взвесить, решив, что мы будем делать дальше. Потому что есть, конечно, официальный путь, и он вполне себе правильный, но достаточно трудный для родителя пострадавшей стороны. Это обращение сначала непосредственно к педагогу, а потом к директору или завучу образовательной организации, если мы говорим о школе.

Ну вот автор сообщения, с которого начался сегодняшний выпуск, говорит, что в школе пытаются ситуацию замять. И спрашивает, куда идти жаловаться дальше.

О. Хухлина: Если школа не реагирует на ваши обращения, то, соответственно, это орган управления образования, например, в вашем городе или населенном пункте, либо уже вышестоящие инстанции, то есть на уровень региона выходим.

Также можно к ситуации, если эта школьная система не реагирует, подключать, конечно, и уполномоченных по правам ребенка, и, может быть, меры прокурорского реагирования – прокуратуру подключать.

 И здесь важно, что, если мы решаем идти вот по этому официальному пути, все обращения у нас должны быть официальные.

Корр.: Письменные.

О. Хухлина: Да. То есть мы должны писать заявление, мы обязательно должны подавать их в двух экземплярах. Либо, если это обращение электронное, то через официальные порталы, чтобы у нас оставалась обратная связь: ваше заявление зарегистрировано, у него такой-то номер, и так далее.

Почему это важно? Когда у нас есть письменное обращение, у любого должностного лица, у любой организации обязанность – максимум в течение 30 дней нам ответить официально – письменно.

То есть, даже если они ничего не будут делать по вашему вопросу, у них есть обязанность какую-то бумагу вам направить в ответ. И с этой бумагой мы, соответственно, уже можем как-то двигаться дальше.

Часто бывает, что школа не сильно активно реагирует на наши обращения, старается как-то замять ситуацию, замести под ковер, сказать, что это какие-то там особенности детей и прочее.

И здесь тогда можно подключать уже силовые структуры: это может быть полиция, это опять же, может быть прокуратура, это может быть Рособрнадзор, который наблюдает за тем, как работают школа и органы образования. Чтобы попытаться привлечь обидчиков, например, к ответственности.

И тут мы подходим еще к одному вопросу из письма: что можно сделать с хулиганами, как их можно наказать?

О. Хухлина: Если мы говорим, например, о детях, злостно нарушающих дисциплину… если это довольно взрослые ребята старше 15 лет, в отдельных случаях… это достаточно редко бывает, но, тем не менее, в исключительных случаях такой ребенок может быть даже исключен из школы, как злостно, постоянно нарушающий правила поведения и так далее.

Кстати, я бы рекомендовала всем родителям зайти на сайт своих школ и почитать внутренние документы. Потому что там есть и правила поведения учащихся, и правила поведения педагогов. Это иногда бывает очень занимательным чтением.

Что еще может грозить буллерам?

О. Хухлина: Это может быть и гражданско-правовая ответственность за распространение, например, каких-то сведений из частной жизни лица. Это может быть административная ответственность. И это может быть в некоторых случаях даже уголовная ответственность.

Сейчас и в Кодексе административных правонарушений, и в Уголовном кодексе есть определенное количество статей, по которым могли бы привлекать детей за такие правонарушения или преступления. Потому что по административным правонарушениям ответственность начинает наступать с 16 лет, а не с 18. По Уголовному кодексу также по умолчанию ответственность наступает за преступления с 16 лет, а в некоторых случаях – даже с 14.

Если мы говорим про Уголовный кодекс, то тут есть несколько статей, которые могут быть применены к разбирательствам в случае с буллингом. Это может быть достаточно тяжелая статья, как доведение до самоубийства, есть такие у нас истории.

Есть статья о причинении легкого вреда здоровью или побои – это тоже уголовное преступление. Если кому-то причиняются физические или психические страдания систематические, то это может быть квалифицировано как истязание – это тоже уголовная статья.

А если в отношении кого-то распространяются публично недостоверные сведения, то у нас отдельно есть статья за клевету в Уголовном кодексе.

Также, если вроде бы выглядящее так, как баловство, когда у ребенка отбирают какие-то личные вещи, может быть квалифицировано как грабеж. То есть это не просто мы утащили, спрятали телефон, или личные вещи, или одежду, или еще что-то, это тоже уголовное преступление.

Плюс, если мы говорим о том, что в отношении потерпевшего, были какие-то нарушения (нарушена, например, его деловая репутация, честь, достоинство и доброе имя), то здесь можно говорить о гражданском иске в обычном суде по Гражданскому кодексу, чтобы привлечь виновного к ответственности за такие нарушения и получить компенсацию морального вреда.

К сожалению, суммы морального вреда в России (так сложилась судебная практика) не очень большие, но мне кажется, здесь свою роль может сыграть не только сама сумма, но и в целом судебное разбирательство, где человеку приходится доказывать, что он не делал того, в чем его, собственно обвиняют.

То есть у нас на сегодняшний день законодательство в целом… есть инструменты привлечения «булли» к ответственности.

Единственное, что надо понимать и быть готовым тогда в этом случае семье, что вся эта история будет развиваться очень медленно, достаточно долго и с достаточно большим противодействием со стороны официальных структур и вашей школы, скорее всего.

И правоохранительные органы не то чтоб прям противодействовать будут, но скорее так не сильно торопиться разрешить этот вопрос.

То есть они будут рассчитывать, что всё как-то само собой разрешится?

О. Хухлина: Да, скорее так. Поэтому надо быть готовым и желательно, конечно, если есть возможность, получать консультацию конкретно по вашей ситуации специалиста. Например, юриста или еще какого-то специалиста, который поможет вам прям пошагово эту историю выстроить.

Итоги нашего опроса в соцсетях.

 

Давайте послушаем звонок, который записал наш круглосуточный автоответчик…

– Всё время дают советы родителям, что им надо делать, если над ребенком в школе издеваются. А школа-то должна что-то делать с этим? Или только родителям отдуваться?

О. Хухлина: Обязанности определенные у школы, безусловно, есть, чтобы какой-то микроклимат создавать в школе, чтобы обеспечивать безопасность нахождения в школе ребенка любого.

Это зафиксировано в Законе об образовании в Российской Федерации, который регулирует работу и детских садов, и школ, и колледжей, и учреждений высшего образования. Там есть целые статьи, где перечислены права и обязанности обучающихся и родителей.

В том числе у любого обучающегося, независимо от возраста, есть право на уважение человеческого достоинства, на охрану своего здоровья, на защиту от любой формы физического или психического насилия, от оскорблений и так далее.

Также у любого обучающегося есть право на получение бесплатной психологической либо медико-социальной помощи. И, по идее, образовательная организация все эти права должна обеспечить и защищать.

И, кстати, если вы видите, что педагоги, работающие с вами, идут навстречу, может быть, на уровне школы можно что-то сделать. Потому что у школы есть достаточно средств и механизмов, если школа хочет помочь разрешить эту ситуацию.

Еще в 2022 году Министерство просвещения выпустило довольно подробное методическое письмо с рекомендациями именно для образовательных организаций о том, как распознать вот эту ситуацию травли, как на нее реагировать. И там, в том числе, есть очень хороший блок именно законодательный, где перечислены как раз те механизмы, которые школа может использовать сегодня.

Есть много методических наработок, которые помогают педагогу работать с классом, в целом. Сейчас во всех школах есть специалисты по воспитательной работе, есть психологи почти везде. Конечно, квалификация психологов может быть разная, безусловно. Но какой-то внешний специалист, который не учит вашего ребенка каждый день, он в школе есть, и можно попытаться…

У школы тоже есть некоторые механизмы, есть такая штука (многие, наверное, о ней слышали) как внутришкольные учеты. То есть, если ребенок ведет себя как-то не очень, если родители не идут на контакт, если ребенок, например, не учится или подвергает травле кого-то из своих одноклассников, то, по идее, у школы есть возможность собрать комиссию, посмотреть, что происходит, побеседовать внутри школы с родителями, разработать какую-то индивидуальную программу помощи этому ребенку.

То есть, в принципе, механизмы правовые есть, даже не выходя, там, на органы опеки или комиссию по делам несовершеннолетних. Поэтому, если вы видите, что школа идет навстречу, то, наверное, можно попытаться решить этот вопрос внутри.

А если всё-таки не получается решить проблему внутри школы? Вот такое голосовое сообщение оставила нам одна девушка. Она уже взрослая, но воспоминания еще свежи.

Девушка, пострадавшая от буллинга: Когда я была в младших классах, и в школе узнали про то, что я из детского дома, поначалу начались насмешки, упреки, как от ребят, так и… крайне редко, но и от учителей тоже, что детдомовские – это не люди, отбросы общества, что детдомовские ничего не достигают. Ребята не хотели общаться, не хотели дружить. Также из-за этого и перепадало внимание на брата. Когда ребята узнали, что он мой брат, нас гнобили вместе. Приходилось и его защищать, и себя. Было такое, что и он тоже заступался.

Потом в классах постарше (переходный возраст) тоже гнобили…. Временами доходило до драк. Из серьезных таких, наверное, случаев были моменты, когда из-за конфликта с девчонками столкнули с лестницы – ударилась очень сильно коленом о батарею, колено посинело и опухло, было очень больно наступать.

Учителя не защищали. Были случаи, когда они знали, что ребята буллят, они издеваются, провоцируют. А когда ты начинаешь давать им отпор, тебя учителя начинают еще и тюкать тоже за это. Не давая права на защиту. Выставляя тебя агрессором. Рада была, что обращалась к маме или бабушке, они приходили на защиту. Но временами из-за этого тоже происходили конфликты и усложнения ситуации в общении с ребятами.

В описанной ситуации сотрудники школы явно не стремились помочь пострадавшей ученице и ее семье…

О. Хухлина: Если школа не справляется со своими обязанностями… Я понимаю, что это, наверное, для каждого родителя сложный выбор, но всё равно надо еще раз подумать, наверное, о том, что либо мы идем и боремся, либо мы, может быть… ну, формально это выглядит как отступление, что мы забираем ребенка, например, на семейную форму обучения. Может быть, на время, пока вот все эти страсти кипят.

Либо думаем о переводе его в другой класс, если, что часто бывает, инициатором или человеком, который поддерживает вот эти напряженные отношения, может быть учитель, либо классный руководитель, либо кто-то из учителей.

Либо мы меняем ребенку школу. Это тоже, на мой взгляд, хороший выход, потому что всё-таки нам бы надо акцентироваться на интересах ребенка. Если мы понимаем, что от нашей борьбы, которая, возможно, увенчается успехом, может пострадать наш ребенок, то об этом тоже, наверное, стоит подумать.

Давайте снова вернемся к письму, с которого начали этот разговор. Принимаются ли какие-то новые законы, направленные против травли?

О. Хухлина: Да, действительно, приняты поправки в Закон о безнадзорности, 120-й ФЗ. Туда внесено такое понятие как наставничество. Предполагается, что, когда выявляется ребенок или семья в трудной ситуации или в социально опасном положении, помимо комиссии по делам несовершеннолетних, с ним может работать наставник – специально обученный человек, волонтер, который будет взаимодействовать с семьей, помогать ребенку как-то влиться в общественную жизнь, поддерживать его, поддерживать родителей, увлекать ребенка какими-то полезными вещами и так далее.

Поправки внесены уже в закон, они уже вступили в силу. И сейчас, я так понимаю, Министерство просвещения, которое ведает всем этим вопросом, они как раз пытаются выстроить систему работы: кто будет этих наставников отбирать, как их будут обучать, как они будут взаимодействовать с комиссией по делам несовершеннолетних и так далее. То есть это уже принято.

А что-то еще намечается?

О. Хухлина: Есть проект федерального закона, в этом федеральном законе сформулируют понятие травли: что это такое, что это неоднократные посягательства и психологические, и физические, и так далее. Предлагается, что, как только такой факт будет установлен, образовательное учреждение будет обязано его зафиксировать, а не прятать, и начинать работать с ним, создав школьную комиссию по урегулированию споров. Ну, видимо что-то типа медиативной какой-то такой комиссии или компании.

Если вдруг ребенку, соответственно, требуется психологическая помощь, то эта же школа должна эту психологическую помощь организовать и оказывать. Обязательно предполагается в проекте закона, что на любое образовательное учреждение должны быть свои программы воспитательные, антибуллинговые мероприятия. То есть какие-то лекции, занятия, фильмы, тренинги, что-то еще такое.

Говорят, что должны еще поучить и всех педагогов, чтобы они знали, что с этим делать и как работать. Если вдруг в результате ребенок-агрессор никак сильно не реагирует, то предлагается, что такой ребенок должен быть поставлен на учет в органах полиции и в комиссии по делам несовершеннолетних. И если никакие меры воздействия на него не действуют, то, опять же, предлагается этого ребенка помещать в специализированное закрытое учебное заведение, чтобы он там осознал и раскаялся в кругу таких же себе подобных детей-агрессоров.

И также предлагается, что федеральные органы власти, и Министерство просвещения, и Министерство соцзащиты – профильные – обяжут создать некий единый порядок действий для образовательных организаций как раз по противодействию буллингу. Что делать сначала, что потом и как со всем этим работать.

То есть наконец обратили внимание не только на жертв травли, но и на инициаторов?

О. Хухлина: Конечно, надо понимать, что, в основном, рекомендации даются родителям пострадавшей стороны, это естественно. Хотя обращать внимание на сторону агрессора тоже необходимо. Потому что специалисты, насколько я понимаю, говорят о том, что, если ребенок проявляет агрессию, это не на пустом месте берется. И какая-то помощь ему тоже нужна. И подключаться школе или детскому саду, административным сотрудникам тоже к этому вопросу надо.

Министерство просвещения сейчас будет создавать государственную информационную систему, в которой будут собираться сведения, во-первых, о всех детях, которые совершают какие-то правонарушения, которые попадают в поле зрения комиссии по делам несовершеннолетних и так далее. Также туда же будут попадать и родители, которые были привлечены к ответственности за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей.

Вот, кстати, я говорила, что родителям не стоит бежать разбираться с обидчиками. Почему это важно? Потому что, если вы в пылу расстройства или раздражения наговорите чего-то либо педагогу, либо администрации школы, либо родителю, либо, не дай бог, ребенку самому, которого вы считаете обидчиком… может получиться так, что вас самого попытаются привлечь к ответственности либо за хулиганство, либо за непристойное поведение в общественном месте, либо за приставание к чужому ребенку, которого вы можете как-то… физически попытаться с ним взаимодействовать. Поэтому здесь надо быть аккуратнее.

То есть в этом направлении ведется работа, это очень такая актуальная сейчас тема. Но я бы, наверное, склонялась к тому, что здесь наказание, может быть, было бы вторичным.

Первичным, наверное, в этой истории всё-таки идет какая-то профилактика, и профилактика вот не конкретно буллинга, а, в целом, создание адекватной атмосферы в школах, чтобы дети там чувствовали себя спокойно, чтобы дети в случае каких-то спорных ситуаций имели возможность прийти к кому-то, довериться.

И чтоб этот кто-то мог помочь ребенку, и чтобы эта помощь исходила не только от родителей, которые чаще всего всё-таки поддерживают своих детей, но и от педагогов школы или каких-то других сотрудников школ тоже.

Кстати, к вопросу о том, чтобы довериться… Телефоны доверия как-то могут помочь? Есть же такие…

О. Хухлина: Да, у нас есть общероссийский детский телефон доверия. Я насколько знаю, есть несколько порталов, посвященных вопросам травли и буллинга. Там есть свои телефоны, где могут проконсультироваться и взрослые (родители), и ребенок может получить консультацию. Мне кажется, это может помочь, хотя бы как первый шаг.

То есть, если ребенок не готов сразу рассказать о происходящем родителю или школьному учителю, мне кажется, звонок на телефон доверия вполне себе может помочь ребенку немножко успокоиться, сформулировать как-то то, что он хотел бы рассказать, с помощью, например, психолога и уже потом поговорить с родителями или кем-то из близких, да…

Надо сказать, телефоны доверия – тема для отдельного разговора, и мы к ней непременно вернемся. А пока благодарим юриста Оксану Хухлину, думаем, ее советы помогут многим.