Далеко не каждую семейную сагу можно рассказать за один раз. Вот, например, на прошлой неделе Геннадий Сырков начал свой рассказ о том, как побывал в гостях у одной замечательной семьи. Сегодня мой коллега снова пришел в студию. В эфире…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

У БОГА БЫЛ СВОЙ ПЛАН

Часть II. Я теперь здесь

(Фоном слышны звуки едущей машины).

Елена: Всё время, когда какие-то трудности, я прошу у Бога силы. Потому что в нашей жизни Господь очень много сделал. И помогал, когда мы были в отчаянии. Мы молились и получали ответы на наши молитвы.

О Елене и ее детях мы начали рассказ в прошлом выпуске. Детей в семье двенадцать. Старшие дочери и сыновья уже выросли, живут отдельно.

Соня: Я вот сюда хочу.

Алена: Это Соня… (Неразборчиво). Это опять здеся.

Корр.: Соня?

Алена: Да.

Сегодня рассказ продолжим: познакомимся с папой Вадимом и еще с двумя приемными детьми.

Вадим: Не пытайтесь ее…

Елена: Она не скажет…

Корр.: Ну?

(Говорит Алена. Слышны звуки, которые вроде бы складываются в слова, но ни одного угадать невозможно).

Речь Алены напоминает речь, которую сначала записали, а потом воспроизводят в обратном порядке.

(Алена говорит. Среди скрежещущих звуков мелькает слово «люблю»).

Корр.: Это можно перевести?

Вадим: Ну… «Я люблю папу».

Корр.: Правда? Вот то, что она…

Вадим: Да. «Я папу люблю», – она сказала. (Обращаясь к Алене). А маму любишь?

Алена (отчетливо): И маму люблю.

Корр.: А, вот это я понял, да. (Оживляется). А до этого было как-то очень сложно. Да-да-да-да… Ну я тогда хочу поговорить с тобой!

Смотрит Алена на папу и на корреспондента – и не сходит улыбка с ее лица. Очень хорошая улыбка: сдержанная, вежливая. Только у самых воспитанных девочек такие бывают. Алене 17 лет. Разумеется, это прекрасный возраст. Но выглядит она лет на девять. Рубеж, за которым должна начинаться самостоятельная жизнь, девочка-девушка никогда не переступит. Родители мне скажут: «По развитию ей года три». У Алены тяжелая форма синдрома Дауна.

Корр.: Что ты любишь?

Алена: Я люблю… (Неразборчиво).

Вадим (комментирует): «Люблю разное, играть», – вот, можно перевести.

Алена (сначала неразборчиво): …один, семь, четыре. Люблю… Папа…

Вадим: Считать любит до четырех… Она что-то берет из школьной программы. Но математика у нее до десяти. Она даже 1+1 не может…

Елена: Вот с ней была самая жесткая адаптация, она нам всё пачкала фекалиями. Она себя обмазывала, и постель, и стены. Наверное, это было на протяжении года. И она еще не говорила, и мы как будто с разных планет. То есть она меня не понимает, я ее не понимаю. И в этом, конечно, были свои сложности и свои трудности, но мы их прошли. Конечно, всё под контролем, надо говорить: «Алена, иди умойся!» – «Ага», – идет умывается. «Алена, зубы почисти». – «Ага!» – зубы почистит. Сама – нет. Не замечает свои потребности, то есть она не понимает. Но если под руководством – она понимает, она делает.

Мы разговаривали с папой Вадимом: «Вы думали о том, что будет с теми детьми, которые никогда не смогут жить самостоятельно – с Соней, может быть, с Варей и точно – с Аленой?» И папа Вадим ответит: «Конечно, мы не вечны. Надеемся, что заботу о девочках возьмут на себя другие дети. Самый худший вариант – они вернутся обратно в систему. Нежелательно, но мы не в силах на это повлиять». И в этот момент я повернусь к Алене: «Смотрите, ей не нравится то, что вы говорите!» – «Нет, – ответят родители. – Суть этого разговора ей недоступна».

Елена: Она не понимает. Ее развитие – три-четыре года.

Вадим: Ну, от двух до четырех.

Елена: Да, где-то больше, где-то меньше.

(Алена считает).

Услышав цифры, Алена примется вслух считать.

Корр.: Молодец!

Елена: Ты считать умеешь?

Алена: Да.

Елена: А ну, еще посчитай!

Алена (уверенно): Один, два, три, четыре, пять!

Елена: Во, молодец, до пяти сосчитала, да. Порой она говорит очень понятно. А как ты маму любишь?

Алена (неразборчиво): Чи-чи…

Елена: Сильно-сильно.

Вадим: Ну, она очень хорошо может сказать, когда касается бытовых нужд, там, «кушать хочу». Или по надобности – это да. Замерзла там, чего-то болит… Ну, что касается ее потребностей или неудобств, вот она может сказать, пожаловаться. А так мы тоже не понимаем. Говорит-говорит. «Ну ладно, ладно, Ален». Смотрим, чтобы ничего не болело, там. Она в хорошем настроении была. То есть у нее какой-то свой мир. Это называется «солнечные дети».

Елена: Она жизнерадостная, она тянется ко всем. То есть, в принципе, она радость дает, солнце.

Алена (неразборчиво): …всех люблю.

Корр.: Любит…

Елена: Любит, да. Она говорит: «Всех люблю».

Когда-то девочка Алена воспитывалась в другой приемной семье. Еще с одним мальчиком. А потом от них отказались. «В тот момент я хотела взять ребенка с синдромом Дауна, потому что слышала, что таких детей можно развивать», – будет рассказывать Елена. Когда уже оформляли документы на обоих детей, маме приснился сон. Мальчик с красивым, легендарным именем – Улугбек – в этом сне предупредил Елену, что его брать не нужно. Что он этого не хочет: «А если всё-таки возьмете, я вам спокойной жизни не дам». И Елена послушалась.

(Тяжелые шаги-удары. Слышно, что идущему ходьба дается с напряжением).

Корр.: Дим, запишу, как ты идешь?

Дима: Да. (Вздыхает).

Елена: Каково это – ходить, Дима? Расскажи.

Дима: С поддержкой это легко очень. Только в том дело, что медленно получается.

Все предметы интерьера – в эту минуту верные помощники мальчика.

(Дима шагает, корреспондент подбадривает).

Корр.: Ага!

Елена: У него непреодолимых препятствий нет!

Всю первую половину дня Дима провел в соседней комнате. Я разговаривал с папой и мамой, а у него были уроки. Дистанционно. А потом мама Лена позвала Диму к нам.

Дима: Вот так за диван. И – хоп! Все. Сел.

Корр.: Хоп!

Елена (со смехом): И готово!

Корр.: Да. Сейчас, Дим, поговорим с тобой.

Мальчик появился в семье полгода назад. «Вот увидите, какой Дима обаятельный», – будет меня предупреждать Елена. Чистая правда! Ну… представьте гайдаевского киногероя Шурика, только не мрачного, а светлого, открытого – и с гагаринской улыбкой. Две мощных харизмы соединились в разговорчивом ребенке.

У Димы серьезный диагноз – спина бифида. Позвоночник ребенка расщеплен, часть спинного мозга образует грыжу. Из-за этого чувствительность в нижней части тела утрачена, стопы мальчика подогнуты внутрь.

Родная мама от Димы отказалась. Сначала его воспитывала бабушка, а потом она умерла. И мальчика, конечно, отправили в детский дом.

Дима: Я вот сначала, когда в детстве узнал, что я не могу ходить, я думал: «Почему это я не могу ходить?» Видел, как бабушка ходит, и думал: «А как она ходит?» (Улыбается). Интересно! И всё…

(Елена снимает обувь. Звук липучек).

Елена: У него сейчас чувствительность есть до лодыжек.

Корр.: Холодная ножка у тебя.

Елена: А они всё время такие. Вот досюда он чувствует, а дальше уже всё. Но нам Евгения Маратовна сказала, что, прежде чем делать расфиксацию спинного мозга, нужно выпрямить сейчас стопы. Может быть, получится, какие-то импульсы пойдут.

Дима: Сейчас вот мечтаю ходить. Мне уже на голове делали операцию.

Корр.: Шунтик ставили, нет?

Дима: Шунт, да.

Как Дима появился в семье – тоже целая история. Весной 2025 года Елена с дочкой Соней лежала в больнице в Москве. А Диму тоже привезли в Москву на операцию.

И вот Елена с Соней только поступили в больницу, и уже на следующий день – встреча с Димой.

Елена: Рано утром, где-то в шесть утра, в полседьмого я пошла умывать Соню – и едет Дима на коляске. И в тот момент я не знала, что Дима – он не мамский. И он едет такой довольный, подъезжает ко мне и задает самый первый вопрос: «А скажите, пожалуйста, а сколько вам будет лет?» И я говорю: «Сорок пять», – «Значит, вам сейчас сорок четыре?» Я говорю: «Да». – «Много». Второй вопрос: «А скажите, пожалуйста, а у вас дети еще есть?» – «Да, есть. Много». И он так, знаете, вздыхает: «Ой, как вам повезло!» Я говорю: «Почему?» – «А я, – говорит, – так хочу маму с папой! И большую семью».

То есть и он начал за мной ходить, как он говорит, на своей коляске ездил, стал интересоваться, когда мне звонили дети. Он: «А это кто, а это кто?» Я говорю: «Это моя дочка, это мой сын…» Ну и в тот момент я начала понимать, что без Димы я не смогу. Я сфотографировала, сняла кусочек видео и отправила нашему папе.

Вадим: Да, в тот момент я говорю: «Да я тут занят, я в магазине, с пакетами иду…» Но я знал, что если я посмотрю, я уже не смогу отказать: «Не надо, не надо…» – «Ну посмотри!» – «Ладно, – говорю, – приду домой, пакеты поставлю, посмотрю». И я, когда посмотрел видео небольшое, я просто увидел, что это мой сын. Как-то вот сразу, знаете… это словами не рассказать, он просто запал в душу и сердце. Я говорю: «Лен, сколько времени оформлять документы?» И вот всё вот…

Елена: Ну мы позвонили в опеку. Я говорю: «Елена Александровна, – говорю, – я беременная опять!» Она говорит: «Да? И кто?» Я говорю: «Сын!» Она говорит: «Хорошо». Я выписалась из больницы сразу, я поехала, нам сделали медицину, пошли навстречу, всё очень быстро мы собрали. Ну буквально 3-4 дня у нас ушло на всё это. Мы потом за Димой полетели в Братск. Уже 6 мая мы его забрали.

В общении с папой и мамой было непросто перейти с «вы» на «ты» – других трудностей Дима и не припомнит. Дома мальчик неожиданно стал понемногу ходить. Всё как-то произошло само собой. Сам поднялся на ноги, а мама посмотрела и сказала: «Ты что? Стоишь, что ли?» За лето родители организовали дистанционное обучение. Можно было бы выбрать и домашнее, но часов тогда было бы меньше. Я немного понаблюдаю за тем, как проходят занятия по психомоторике, которую Дима потом смешно назовет психомотрикой.

Елена: Когда мы его только-только привезли, у него уходило очень много подгузников в день, и он не следил за собой. Ну, ходит-ходит… Я говорю: «Дим, ты пришел к нам, тебе у нас нравится?» Он говорит: «Да, нравится». – Тебе нравится, как у нас пахнет?» – «Да, нравится». Я говорю: «А почему нам должно не нравиться? Почему мы должны жить в тех условиях, когда нам не нравится?»

Корр.: Жестко.

Елена: Но справедливо, согласитесь? Потому что он умный мальчик, он понимает. Я говорю: «Дим, ты должен ходить в туалет. Ты можешь?» – «Могу.» Я говорю: «Ты можешь снять с себя подгузник, и ты будешь сухой, от тебя не будет запаха, ты уже взрослый. Так?» – «Так». И сейчас у нас всего два подгузника идет на сутки. Он каждые сорок минут – час ходит в туалет. Он это понял, услышал.

Но я не боюсь сделать больно в словах, я не боюсь, потому что я знаю, что иногда нужно отрезвить. Он же сидит с нами за столом на мягком диване. Он протечет. А у меня потом садятся дети. Почему дети должны сидеть на мокром? «Не должны, мам». Я говорю: «Ну так ты должен заботиться и о других, не только о себе, если ты живешь в нашей семье?» – «Я понял». Ну понял – молодец. То есть он понял.

Корр.: А вы о будущем думали?

Елена: Ну… Думаю, да…

Корр.: Кем он будет? Будет ли у него семья? А если не будет семьи, сможете ли вы объяснить ему?

Елена: Знаете, я вам скажу так: он это и сейчас понимает. Потому что, когда мы его только-только взяли, и в первую же ночь, когда мы остались ночевать в Иркутске, его положили спать между мной и мужем. Некуда было его положить. И он тогда еще не называл меня мамой, и вот первый диалог такой с ним состоялся, он мне сказал: «Вы знаете, я одного понять не могу. Да, – говорит, – я родился не такой, как все. Да, я не хожу. Но это же не повод был бросать меня, как ненужную вещь». То есть ребенок в 10 лет осознает, что он не такой, как все. Для меня, конечно, это было очень больно. Я говорю: «Дим, ты понимаешь, это жизнь, и она такова. Что в жизни люди разные бывают. Может быть, мама просто испугалась, может быть, она не справилась. Ситуации бывают в жизни разные, и мы не знаем, какая ситуация была именно в тот момент». И он так вздохнул и говорит: «Я знаю, что вы меня не оставите, что я вам нужен».

И тут вот совсем опять недавно (видимо, он всё равно мыслит, он крутит) он мне опять говорит: «Мам, ну почему вот так люди поступают, когда рождаются не такие, как все, их оставляют?» Я говорю: «Дим, жизнь – она жестокая. Ее нужно принимать вот такой, какая она есть. И уметь жить в этой жизни». И говорю: «Ты же не инвалид! Ты просто особенный». Я говорю: «У тебя что, рук нет? Есть! У тебя головы нет? Есть голова!» И мы с ним об этом разговариваем. И о будущем разговариваем. Мы ему сейчас тут квартиру купили в Ярославле. Мы продали его часть в Братске, а здесь купили ему квартиру. У него есть квартира. И когда он вырастет, я думаю, он сможет жить самостоятельно. А там жизнь… она покажет.

Корр.: А вот станет 18 ему. Допустим, мальчик скажет: «Почему все влюбляются, у всех девушки есть, а у меня нет девушки?» Вы тоже скажете: «Дима, жизнь – штука жестокая!»?

Елена: Да, скажу. И ее надо принять такой, какая она есть. Но придет время – может, и у него будет девушка. И я ему об этом говорю: «Ты вырастешь, ты женишься…» Может, со спина бифида будет, мы же не знаем! Я говорю: «Дим, вот и на колясках люди женятся, и спортом занимаются, и танцами, разные виды есть…» У меня как бы в мыслях есть… может, отдать его на танцы на колясках? Но пока надо, чтобы Дима адаптировался. Прооперировать его! В первую очередь я думаю о его здоровье.

Соня (со смехом): «Пошли!»

И уже перед самым моим отъездом в детскую комнату позовет меня Соня. Возьмет за руку.

Соня: Пошли!

Корр.: Пошли играть?

Соня: Да!

Корр.: Так, Соня меня ведет играть.

Соня: Пошли. Я вот сюда хочу. Ален! Ален.

А потом Соня потянет за руку и старшую сестру. А она заговорит со мной.

Алена (невнятно): Всё хорошо… дома…

Корр.: Всё хорошо дома?

«Я теперь здесь», «я мечтала», «всё хорошо дома». Не будет рядом ни папы, ни мамы, но я, надеюсь, все слова я разобрал и всё понял верно.

(Звуки улицы. Хлопает дверь машины).

Елена: Знаете, как дети у меня говорят? Бывает: «Мама, а кому останется эта квартира? Ну, дом, квартира…» Я говорю: «Знаете, кому? Мне не важно, родной это ребенок или рожденный сердцем: тому, кому нужны будут эти дети, которые не смогут жить без нас. Вот тому это и останется».

Корр.: Сработает, как вы думаете?

Елена: Слушайте, а тут и работать не надо. Они их любят, как родных. Когда я очень тяжело болела, они их всех распределили между собой. (Смеется). Поэтому тут, в принципе, вопросов не станет, я даже знаю, кто к кому пойдет! Но они мне всегда об этом говорят: «Мам, не переживай, дети брошены не будут.» (Улыбается). То есть вот так…

Продолжение следует…

Для многих людей настоящее семейное счастье немыслимо, если в их доме не звучат звонкие детские голоса, если по вечерам никто не встречает радостным: «Мама-папа!»… Если сейчас я рассказываю про вас, послушайте внимательно нашу рубрику:

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Наш новый подопечный живет в одном из детдомов Калининградской области. Юре совсем недавно исполнилось 14 лет. Это симпатичный брюнет с веселыми темными глазами и обаятельной улыбкой.

Л. Прудникова: Юра интересный. Я не знаю его национальности, но он хочет, чтобы его называли либо Якутом, либо Корейцем.

Говорит воспитатель Лариса Прудникова.

Л. Прудникова: Якутом он в футболе, ему кличку дал тренер, и он такой гордый этим: такая кличка шикарнейшая!

Про футбол Лариса Викторовна упомянула не случайно. Юра серьезно увлекается этим видом спорта.

Юра: Хожу на футбол. На секцию два раза в неделю. Я правый нападающий.

Корр.: Сам выбрал или тренер поставил?

Юра: Я сам выбрал.

Корр.: А почему именно правый нападающий?

Юра: Мне легче смещаться в центр, чем во фланг, и бить. Мне вообще легче делать всё на правом фланге, чем на левом.

Корр.: А почему на правом легче чем на левом?

Юра: Ну. потому что я, в основном, левша, и бить во фланге не очень удобно. А когда смещаешься в центр, с центра больше шансов попадания.

Судя по тому, что говорят о Юре воспитатели, амплуа нападающего ему очень подходит.

Л. Прудникова: Он такой шустрый! И претендует на лидерство, и лидерские качества у него проявляются: он любит и покомандовать, и чтобы его постоянно хвалили.

Свое будущее активный паренек хочет связать со спортом.

Юра: Хотел закончить 11 классов и пойти в институт физкультурный какой-нибудь.

Корр.: Тренером хочешь быть или учителем физкультуры?

Юра: Сначала хочу попробовать стать футболистом, а если уже не выйдет карьера, то… да, пойти на тренера или учителя физкультуры.

Корр.: Понятно. То есть ты хочешь именно 11 классов закончить? Не в колледж пойти после девятого?

Юра: Ну, как получится.

Сейчас Юра учится в седьмом классе.

Корр.: Ну и как учеба?

Юра: Учусь, в целом, на «четыре»-«пять».

Корр.: А двойки бывают?

Юра: Если по самой четверти – да. А в четверти нет, всегда «четыре»-«пять» выходит.

Корр.: То есть даже троек в четверти нет?

Юра: Нету ни троек, ни двоек.

Корр.: Ну ты молодец, прям хорошист! А какие предметы у тебя любимые?

Юра: На данный момент – физ-ра, математика и русский.

Корр.: Ух ты, какой спектр широкий! А нелюбимые предметы есть?

Юра: Ну, пока что, вроде, нету. Ну, английский, но пока по нему четверки, всё нормально идет.

Корр.: А, то есть нелюбимый – это по которому двойка появилась?

Юра (весело): Ну, почти да. (Корреспондент смеется).

Корр.: А чем двойки закрываешь, что делаешь?

Юра: Ну, если какую-то работу не сдал, то делаю эту работу. Если нет, то подхожу к учителю, прошу работу, чтобы исправить двойку. Либо просто отвечаю на уроке.

А после школы – только футбол? Или еще есть увлечения?

Юра: После школы я сначала сажусь делать уроки. Потом могу пойти в парк, в мячик поиграть. Если есть зал, то схожу в зал. Три раза в неделю. Если нет, то просто могу пойти погулять.

Корр.: А в зале что делаешь?

Юра: В зале… ну, пинаю мячик. Иногда подтягиваюсь, отжимаюсь. Люблю еще играть в шашки, очень хорошо играю. По шашкам проходят иногда соревнования. Пока я тут нахожусь, было четыре.

Корр.: Соревнования какие? Внутри учреждения? Или ты куда-то ездишь?

Юра: Ну, турниры между детскими учреждениями.

Корр.: Ну и как результаты на турнирах?

Юра: Было одно третье, два вторых… и еще одно… второе тоже.

Корр.: Ты молодец! Призовые места занимаешь.

Интересный парень, правда? Наверное, популярен среди сверстников…

Корр.: Юра, скажи пожалуйста, много у тебя друзей?

Юра: Достаточно много. Со всеми почти общаюсь.

Корр.: А самый лучший, близкий друг есть?

Юра: Два близких друга.

Корр.: А скажи, почему вот именно эти ребята – твои близкие друзья? Чем они отличаются от других?

Юра: Потому что я им могу доверить любую свою тайну, проблему, они также могут это сделать.

Корр.: То есть ты хороший друг?

Юра: Да.

Корр.: А вообще, как ты думаешь, характер у тебя какой?

Юра: Отзывчивый, добрый, трудолюбивый.

Л. Прудникова: Он знает, что он хочет, Юра. Он быстрый: когда ему что-то надо, он так может пулей всё сделать, убраться быстро, быстро сделать уроки. Он такой контактный, хороший, позитивный, он поможет девчонкам, он не обидит никого. Ребенок хороший, вредных привычек у него нет. Мне он нравится, и хотелось бы ему хорошую семью. Семья, которая хочет именно ребенка, если бы его взяла, я думаю, она осталась бы довольной им. Если бы они подружились.