С Александром – героем сегодняшней программы – мы познакомились больше 15 лет назад. Не единожды говорили об этом самостоятельном папе в нашем радиожурнале.

В прошлом выпуске мы вновь вернулись к истории этого непростого, прямо скажем, человека, но остались темы, которые не успели прозвучать. И сегодня Геннадий Сырков продолжит свой рассказ.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ДВЕ БЛАГОДАРНОСТИ ОПЕКУНУ

Часть 1. «НЕ СЛОЖИЛИСЬ ОТНОШЕНИЯ…»

(Звуки улицы. Проезжает машина).

Женя: Больше всего я повернут именно в сторону автомобилей… Вот!

(Фоном – звук едущей машинки на радиоуправлении).

По московской улице идет невысокий молодой человек. Встречным прохожим рассмотреть его лицо непросто: оно почти полностью прикрыто длинным козырьком бейсболки. А взглянуть – быстро, мимоходом – наверняка желание возникает.

Корр.: Так, Женя, вы с машинкой ходите на работу?

Евгений: Да. А почему бы и нет!

Из глубины Марьиной рощи – в сторону театра Российской армии. Потом мимо него до станции метро «Достоевская». Звуки, которые издает радиоуправляемый «рейндж ровер», время от времени смешиваются с шумом проезжающих машин. «Мы крутые!» – говорит парень в темной куртке и темной бейсболке, который только что закончил рабочую смену в кафе, и у него хорошее настроение.

Евгений: У меня пять машин на радиоуправлении. Эта – уже не игрушка. Полностью пропорциональная электрика, поворотники, габариты, стопы… аварийки. Вот. И вообще, у меня все радиоуправляемые модели имеют схожую трансмиссию с настоящим автомобилем. Прямо вот настоящий автомобиль в миниатюре.

Женя три года жил в семье героя нашей прошлой программы – Александра. Больше известного в интернете под именем Шурикена. И еще он старший брат Егора, приемного сына Александра. Пришел в семью позже, ушел первым. Живет Женя отдельно, продолжает заниматься в инклюзивной гончарной мастерской. И уже второй год работает помощником повара в кафе «Разные зерна». Тоже инклюзивном.

Собственно, из кафе мы и начали наше с ним движение к метро. И наш разговор.

(Звуки кафе. Работает кофе-машина).

Егений: Я вот сейчас учусь делать сэндвичи… римские…

Корр.: Так…

Евгений: …и обычные. Вот. (Спохватывается). Да, я сделал вафли только что. Как они называются? Бельгийские вафли, да. И делаю картофельную вафлю. Вот…

Корр.: Ну отлично, отлично, да…

Женя покажет блюда, а потом мы найдем столик в дальнем углу. На страничке «Разных зерен» я видел пост. Там было написано, что Женя – замечательный парень и очень нужный кафе человек. 

А вся его биография будет уложена в одну тревожную строчку: Женя воспитывался в детском доме, потом его взяли в семью, но отношения с опекуном не сложились. Женя сидит передо мной. Это так, спрашиваю? Да, это так.

Евгений: Было 9 мая. Мы, получается, с братом проснулись, Александр уехал на работу. Включили телевизор. Вот. Мы с ним договорились, что сперва я смотрю свой фильм, потом он уже смотрит свои мультфильмы. Но для него парад Победы… превыше всего!

Ну в том случае не могли поделить пульт, он меня, получается, ударил, потом еще обозвал, мое старое прошлое затронул, о котором я стараюсь вообще не говорить. Про этот интернат. Очень много плохого случилось. Вот. И, получается, он это затронул: «Если у тебя такое, значит, ты такой, значит, ты какой-то там… тугодум» и так далее.

 Да, и он прям это бил прям до последнего, пока что я не взорвался. Вот. Я забрал у него пульт от телевизора, переключил его на свой любимый фильм. Да, я с пеленок тащусь от фильма ужасов.

В общем он заплакал, и, когда пришел Александр, он увидел его в слезах. И мой брат выставил всё так, словно я его ударил, побил и не дал ему смотреть парад Победы вообще. Его это выбесило, он прямо мне с размаху, с ноги взял и зафигачил в правый глаз.

Корр.: Кто?

Евгений: Александр. Вот. И я, в общем, с того момента понял, что… Я понял, кто он. То есть он проявил свой характер. С тех пор я с ними обоими не общался, в народе называют это бойкотом. Да. И так до тех пор, пока что я не переехал в Люберцы.

(Включается кофе-машина. Звуки кафе).

Корр.: Это было один раз?

Евгений: Ну как сказать… Руки были, но ног там не было. (Смеется). Вот. То есть дальше уже было как-то более мягко, в надежде, что я, в общем, это просто… съем – и пофигу. Всё.

Корр.: Ну да…

(Звуки улицы. Корреспондент и Евгений идут к метро).

Евгений: Я человек не такой, как все. У меня просто нет настоящей машины! Мне скучно в дороге. И чтобы это как-то раскрасить, я приобретаю такие модели, которые можно на каждый день эксплуатировать.

День совсем не холодный. Только начинает темнеть. Людей на тротуарах еще немного. Места хватает и им, и нам с Женей, и маленькому автомобилю. Небольшое прирученное существо уверенно держит дистанцию – всё время где-то у ног Жени. Наверное, он – идеальный компаньон, если не нужны в пути разговоры.

Корр.: А вы меняете каждый день машины?

Евгений: Нет. Она одна пока что. У меня пять машин на радиоуправлении. Но они не предназначены для дальних поездок. (Слышен собачий лай). У них моторы уже начинают гореть спустя пять дней.

Корр.: Собаки не на нас лают?

Евгений: Они – нет. Не на нас. Но, бывает, реагируют.

«Любовь к машинкам – от Александра? У него, я знаю, весь дом забит детскими автомобилями»». – «Нет, это началось намного раньше. Но Александру я благодарен за другое. Он научил меня не прятать свое увлечение».

Основательница инклюзивного кафе «Разные зерна» Юлия Володина с Женей.

Евгений: Он мне дал знать, что… чтобы я был более открыт! И не реагировал на то, что думают люди. Типа: ну и пусть смеется! ну и пусть пальцем тычет! (Проезжает машина). Потому что у меня эти машины очень часто ломали, воровали. Вот. Да, я боялся, я не знал, как мир… вообще, как люди отреагируют. И, в общем, наоборот, они реагируют с позитивной точки! Я такой – вау, круто! Значит, можно и дальше продолжить! Вот.

Повернули с Трифоновской: где-то на полпути к метро. Согласитесь, здорово же то, что говорил Александр Егору: «Не бойся быть осмеянным. Не избегай людей, а иди к людям. Смело показывай им себя таким, какой ты есть».

 Женя этот урок усвоил. Он идет домой, перед ним усердно крутит колесами забавная игрушка. Женя в эту минуту знает, что он интересен другим людям.

(Звук машины стихает).

Александр: Я даже не видел такую страничку. Не сложились отношения… Благодаря мне он вообще там оказался – в этом кафе! Не сложились отношения…

На всём протяжении, пока я пытался его забрать из детского дома, с его девяти лет до его пятнадцати лет, я наблюдал его угасание. Потому что в девять лет, меня видя впервые в жизни, он бросился ко мне на руки с криком «папа». Впервые в жизни меня видя! А в пятнадцать лет я забрал овоща! Вот!

Не сложились отношения… Я рассказывал, наверное, сколько мы с директрисой воевали за него. Это отдельная история! Не сложились отношения… Они сами его залечили его в психушке! Я говорю: я забрал овоща!

Он с каждым моим визитом был все более и более заторможенный! Как это получилось?! Что в прекрасном детском доме с прекрасными специалистами живой жизнерадостный десятилетний мальчишка превратился в заторможенного пятнадцатилетнего подростка! Как?!

«Они настраивали против меня Женю. И других детей тоже настраивали». А я отвечу: «Это правда, Александр». В кафе Женя вспомнит: все, буквально все в детском доме, включая педагогов, запугивали мальчика. «Они мне вдалбливали про Александра всякую чушь, которая потом не подтвердилась». Я рискну уточнить: «Они намекали, что Александр – неженатый мужчина, и его интерес к детям нездоровый?» – «Да, да, вот это вот всё…»

Другие дети тоже были посвящены в тайну грубых подозрений и травили Женю. Бог знает что творилось в головах педагогов, которые сначала пугали ребенка насилием, а потом отдали тому, кого насильником считали. Хотел бы я знать, в каких выражениях они описывали мальчику собственные страхи.

Александр: Ну, вы сейчас с иронией говорите, а это же страшная ситуация, по большому счету. Педагоги накрутили детей, чтобы дети его травили! Понимаете? Конечно, ему было страшно дома, он был закрыт, боялся! Поэтому и не сложились отношения, они угробили всё, понимаете?!

И они за это не понесут никакой ответственности! Если бы его тогда готовили к устройству в семью, со мной как-то сотрудничали, мы что-то делали вместе, то всё было бы гораздо лучше и гораздо иначе.

Потому что у Жени действительно восьмой вид, с ним действительно сложно общаться, вот… но я думаю, что, именно они поскольку его вот так вот накошмарили… Конечно ему было страшно. И он стремился убежать от меня! А куда убежать? К волонтерам, во все эти фонды – те, в которые я его привел. И поэтому там его, конечно, хвалили. Потому что ему там хорошо, он там расслабился, там открывался… Конечно! Конечно…

Корр.: Александр, Женя вспомнил – это самый, наверное, такой непростой момент в нашей беседе – вспомнил, как вы его ударили. Это было 9 мая. Помните, нет, такой момент?

Александр: Не помню. Возможно, было… (Запинается). Я мог, конечно, как-то вот… вывести из себя… Но что мне теперь, не жить что ли? Мог не выдержать. На самом деле, я в тот момент заметил, что очень часто бывало, когда я приходил, начинал на них орать.

Я потом заметил, что что-то не то. Что-то не то происходит. И как-то потом уже градус сбавил. Конечно, могло быть. Что теперь делать?.. Я был не прав, скорее всего. Конечно. Но надо понимать, что я тоже не идеален. Он вот был таким человеком на тот момент, с которым… его очень тяжело любить. Ну тяжело!

«И надо понимать также: я брал ребенка, скорее, из чувства долга. Считал, что братья должны жить вместе. У нас всё с самого начала было с ним не по любви». Александр скажет, что обращался к психологу.

Александр: Грубо говоря, мой запрос был такой: почините мне ребенка! А там сказали, что в следующий раз приходи без него, один сам. Я сходил, и я не понял, что вообще собираются со мной делать. Я перестал посещать, там, пару раз сходил.

Много позже я уже понял, что они решили поменять мое отношение к ребенку. Я говорю: «О, не хотят чинить ребенка!» Я взял ушел. Сейчас уже, спустя много лет, я уже немножко всё это понимаю.

(Фоном – звук едущей машинки на радиоуправлении).

Какой-то удивительный пустырь или не до конца благоустроенный сквер, оказывается, есть позади театра Российской армии. Там даже будет настоящая грязь для внедорожника. Уже горят огни, в Москве вечер, но все тротуары, все людские маршруты – где-то в стороне… Никто из прохожих не мешает разговору. Здесь остановимся с Женей.

Евгений: Нормальный бы человек на моем месте – он бы дал бы отпор, он бы высказал всё, что хотел. А я не могу! Потому что мне страшно! Страшно неизвестного…

Корр.: Вы боитесь, что еще большую агрессию вызовете?

Евгений: Да, что может произойти еще большая агрессия, а возможно, вообще что-то еще может прилететь. Да, я раньше – до того, как ударился головой, меня клали в психиатрические больницы – да, я мог давать отпор. Я многим ребятам давал отпор! Но! Как я ударился головой, и меня положили в дурку – всё! Бей не бей – а я ничего не сделаю. Кричи не кричи – а я замолчу.

Корр.: А это не провоцировало как-то Александра?

Евгений: Да, его именно это и провоцировало – то, что я не мог сам за себя постоять. Я просто уходил в себя.

Корр.: А вы простили ему это удар с ноги?

Евгений: Я ему… Нет, не простил. Не могу. Он такой человек, что он хочет от тебя активности. А ты не активен! Он хочет быстрых реакций от тебя – а ты не можешь. И он тебя подторапливает. Либо он может тебе просто дать по шее, либо может просто дать пинка, может накричать, наорать. И тогда-то – да, я уже начинаю бояться и не знаю, что уже делать.

Корр.: А как вы думаете, он испытывает чувство вины? Сейчас, допустим?

Евгений: Не знаю. Но был момент, когда… да, он испытывал, извинялся. Но это лишь мимолетное.

Корр.: Его агрессия сравнима с агрессией отца?

Евгений: Нет, отец – он куда агрессивнее был. Родной отец – он бы, вместо того чтобы тебя ударить, он бы тебя просто бы убил. Александр – он просто не тот человек, который может спокойно отреагировать на твои медленные реакции, долгодуманье. Вот… да…

Часть 2. НЕПРОСТОЙ МОМЕНТ

В отношениях Александра и Жени есть еще один – непростой, да и неприятный – момент. В 2020 году Женя жил уже отдельно, в квартире в Люберцах, которая по наследству перешла ему и Егору. Младший брат остался с приемным отцом. Когда же возникла необходимость искать жилье Александру и Егору, братья продали квартиру. А Александр взял кредит. И вскоре все трое стали совладельцами загородного дома. Старенького, небольшого. Александр и Егор и сейчас живут там. А Женя в Нахабино больше не ездит. Живет у друга.

Недавно Александр (похоже, неожиданно для себя) обнаружил: в этом мире есть люди, которые считают, что он… ну, лишил сироту законного жилья. Когда я приеду в Нахабино, он будет цитировать мне свою переписку:

Александр (поясняет): Я про жилье говорю… (Цитирует). «Смотрите, жилье у вас общее, а Женя не может им пользоваться. Кажется, в этом нет справедливости? Что вы планируете с этим делать?» Вот ее позиция!

А дальше я ей всё это рассказывал: что вариантов было два. Либо они остаются в этих Люберцах, куда я должен был Егора отправить – в бомжацкую квартиру с этим криминалом вокруг! Либо мы едем сюда втроем. Это то, что я мог им предложить. Сказали, что мы едем сюда втроем.

Не надо думать, что Женя один бы в этой квартире продолжал жить. У него бы была половина комнаты, половина шестиметровой кухни и половина совмещенного санузла. Вот бы чего у него было!

Я дважды спрошу Женю: не хотел бы он поехать в Нахабино? Навестить опекуна, войти в свой дом, наконец? Ответ каждый раз будет отрицательным. «У меня один выходной, а если я приеду, Александр попросит помочь с делами по дому». Копание ямок на участке, какие-то стройки Женя вспоминает с содроганием: «Мне не нужен был загородный дом, но я очень хотел уехать из Люберец».

Евгений: Когда я приехал в Люберцы, мне стало хоть и легче, но ненадолго. Те ребята, которые жили со мной в интернате, практически все жили в одном районе со мной. Да. Когда они узнали о том, что я здесь, они, естественно, вспомнили старое-былое.

Корр.: Вас преследовали?

Евгений: Да. Они спровоцировали соседей, соседи меня отметелили. Их отметелили. И, в общем, да, испортили мне всё конкретно. Всю жизнь, которая там была. То есть я, там, думал, что начну всё с начала, всё будет хорошо, но… Тогда я понял, что нет.

Стоит лишь однажды вкусить запретный плод, чтобы хотеть его снова и снова. Так в конце этого монолога Женя скажет о том, чего был лишен долгие годы, но к чему всегда тянулся. Об одиночестве – как о доступной возможности остаться самим собой, да и просто сохраниться в невыносимых условиях.

Евгений: Я в интернате часто… всегда там старался быть одиночкой. Потому что это тот случай, когда ты, в общем, знаешь, что… тебя не тронут! Ничего плохого не будет. Да, мне понравилось жить одному: тебе никто ничего не запрещает, никто тебе ничего не говорит. И, в общем, да, получилась такая вот история. Да…

Александр: Если, допустим, сейчас я захочу как-то отношение к Жене изменить, то никто из его окружения сейчас не пойдет мне навстречу. Я абсолютно в этом уверен. Вот. И я не лезу.

Мне бы, конечно, как-то хотелось… Но я вижу, что я другой, тут другие интересы, другие ценности, тут всё по-другому… А там ему хорошо! Мне хорошо оттого, что человек нашел себя в жизни. Человек с кучей вот… больших трагедий, неудач в детстве и вообще в жизни – он сумел выйти, выплыть, жить самостоятельно, не попасть в ПНИ ни в какие.

Мне спокойно оттого, что ему хорошо, что всё-таки не зря я его когда-то забрал. Может быть, не всё я делал хорошо, но, если бы я его не забрал, он бы, скорее всего… вообще, может быть, его бы не было в живых. Поэтому пусть как угодно ко мне относится – я буду спокоен, зная, что вот… он живет хорошо.

(Фоном слышны звуки улицы).

На пустыре перед театром Российской армии покорный судьбе «рейндж ровер» перестанет откликаться на радиосигналы. Мы остановились надолго, и машина включила какую-то защиту. Минуты две Женя будет что-то ковырять в ней – и автомобиль вновь заработает. Вечер не испорчен.

Евгений: Сейчас снег выпадет, конкретно колоссально много снега – я на него поставлю портальные мосты с большими колесами. И буду ездить по сугробам.

Там, на едва освещенном пустыре, я услышу, как Евгений во второй раз поблагодарит Александра. За что? За то, что вытащил из адской дыры под названием детский дом. Как и его бывший опекун, Женя скажет: «Я был бы сейчас в психоневрологическом интернате».

Потом «рейндж ровер» вскарабкается на какой-то комок мокрой глины, и Женя посчитает нужным похвалить его.

Евгений: Каким бы он ни был – легкий, тяжелый… но он едет и не сдается! Да… В общем, как говорится, хочешь счастья – не жди, когда… когда тебе его преподнесут.

И будет уже на нашем пути в этот момент станция метро «Достоевская».

Евгений: У меня есть девчонка, она учится, я ей демонстрировал свои машины. Приезжал к ней на свиданку с машинами, естественно.

Корр.: Ой, господи боже мой…

Евгений: Да, любая другая сказала бы: «Э, школьник! Иди гуляй!»

Корр.: Так?!

Евгений: Нет, ей это понравилось! Она даже пожелала удачи в развитии моих машин. Коллекции! Даже когда я ей хотел какой-то подарок купить, дорогой, так она оказалась. Она сказала: «Ты лучше сэкономь!»

Корр.: «…и купи себе машину»?

Евгений: Не, просто сэкономь, могут понадобиться деньги. «Вот ты сейчас на меня потратить – а дальше что?» Вот… Пока что она мне ничего такого не сказала насчет того, что… «Машины – это машины, а жизнь – это жизнь». Пока что такого не было!

Продолжение следует…

Вот такая непростая история. Здесь нет однозначно правых и виноватых. Были и ошибки, но есть и хорошее – двое сложных мальчишек выросли, могут и готовы жить самостоятельно, своим умом. А это уже немало! Пожелаем им удачи в дальнейшем!

А пока приглашаем вас заглянуть в «Лист ожидания», где вы увидите фотографии и анкеты сотен мальчишек и девчонок из разных регионов России. Все эти ребята очень ждут тех, кто сможет ответить на самый главный и самый сложный детский вопрос. И, возможно, ждут они кого-то из вас.