С героем нашей сегодняшней программы мы познакомились давным-давно. Рассказывали о нём не единожды: очень уж необычная у него история. Но в последний раз встречались 15 лет назад. И вот недавно Геннадий Сырков снова побывал в гостях…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

АЛЕКСАНДР ЖДЕТ РЕБЕНКА

Часть 1. ЕГОР

(Звуки улицы. Александр показывает дом и участок).

Александр: Это баня, потому что санузла здесь нету. Вот пошел на помойку, набомжевал досок…

Корр.: Ага.

Александр: Напилил их – и пожалуйста, вот на баню дрова.

Корр.: Так. Автомобили, с вашего позволения…

Александр: Вот это… машинки – немного другая история. Это еще с кружка в Москве, когда я работал.

Корр.: Ага.

Мы встречались в 2009 году, Александр. Только был не ноябрь, а уже декабрь. Но также было холодно и лежал первый снег. Не помните, на чём мы с вами тогда остановились?

Александр: Вот это вот мастерская… (Лязгает дверь).

Корр.: О-о-о-о…Точило!

15 лет назад вы также показывали мне свою велосипедную мастерскую. В подвале какого-то дома. Потом мы забрали из сада Егора и пошли на хоккейную площадку.

Александр: Вот та большая яблоня, в ней дупло есть. Там я, наверное, всё-таки буду вызывать, потому что я не знаю, что делать. Тут надо разбираться в этих всех этих вещах.

Я помню, Александр, чем заканчивалось то интервью. Перед моими глазами – картина: вместе с Егором в тесной комнате вы сидите за компьютером, смотрите фотографии в интернете. На первой – Женя, старший брат Егора. Вы говорите, что не сразу узнали о том, что мальчик вообще есть. И что теперь хотите взять в семью еще и его, чтобы братья росли вместе.

Александр: Вот эту дорожку щас вот только, буквально вот клал вчера.

Корр.: Я вовремя приехал!

Александр: Ну вот, вот, вот…

А на другой фотографии – Валера, самый первый ваш приемный ребенок, тоже мальчик из интерната восьмого вида. В тот вечер вы подробно рассказали мне, почему Валеру против вашей воли пришлось отдать обратно в детдом. И сказали, что тоже хотите вернуть и его. Но немного опасаетесь, что трех детей будет слишком много. Вот на чём мы расстались, Александр.

Корр.: О, бежит!

Егор (кричит): Мой снегокат! Дань, смотри!

И вот короткая запись из нашего аудиоархива. Напоминание о том вечере.

Егор: Меня тетя не смогла выродить… родить… Я родился в таком домике, а потом меня папа забрал…

Корр.: Ну, я чувствую, что для вас это всё-таки непрошедшая история.

Александр: Непрошедшая однозначно! Если бы его кто-то забрал, то это хорошо. Забрали – всё. Ну… Зато ребенок в семье! А как это вот… Вот она история-то: какая же она непрошедшая? Ребенок-то остался! Да, я, скажем, свои проблемы проработал. А он? У меня всё есть, я взрослый, я живу, там, работаю радуюсь жизни… А он как там? У него же нет такого ресурса, как у меня? Вот поэтому, конечно, ситуация не проработана.

(Шум электрички).

Чтобы встретиться с Александром, я должен буду уехать из Москвы. Сяду на электричку на станции «Площадь у трех вокзалов», а через час выйду на платформе «Малиновка».

Владелец велосипедной мастерской, человек, которого в нулевые годы в усыновительской тусовке знали в под именем Шурикена, в первый ковидный год стал жителем Подмосковья. Но лучше даже сказать иначе: Александр купил отдельный, пусть не новый, старый и не очень большой, загородный дом. И сделал это вместе с уже выросшими детьми.

(Звуки улицы. Корреспондент и Александр ходят по снегу).

Александр: Сейчас я вот начал делать забор…

Корр.: Ага, вижу.

Александр: Всё это принесено с помойки. Когда богатые соседи меняют штакетник на профнастил, я, соответственно, эти куски прям целыми плетями подбомжевал. Они у меня лежали три года! Пока наконец-то (смеется) я их не начал уже пилить, собирать, потому что всё Подмосковье – это царство профнастила!

Корр.: Да, это правда

Александр: На будущий год покрашу во что-нибудь интересное. Чтобы это был не коричневый, вот такой вот такого цвета засохшей крови, да? Лаги – то же самое! Пристройку, наверное, сносили и прямо целый грузовик туда сгрузили деревяшек, и я их сразу – четыре тележки утащил! Половину – в дрова, а половина из них оказались такие приличные, что я из них вон лаги заборные сделал. (Смеется).

Корр.: Ага. Ну ладно, ведите меня. Куда – в дом?

Дом изнутри напоминает ту московскую однушку, в которой я был в 2009. Он тоже небольшой. Комната, в которой сидим, так же заставлена вещами. И они большей частью – те же самые: игрушечные автомобили самых разных моделей. Из нового – огромные куклы. Это относительно недавнее увлечение велосипедного мастера и коллекционера детской техники.

«Я знаю только, что Егор вырос», – начну я беседу. А Александр ответит: «Да все уже выросли». А я скажу: «Включая нас с вами». И мой собеседник вежливо кивнет: «Несомненно, так».

После этой разминки наконец слышу: «Конечно, я забрал Женю –старшего брата Егора».

Александр: Взял я его, по-моему, в тринадцатом. (Вздыхает). А в пятнадцатом ему уже было 18. Женя прожил у меня три года, до 18 лет. Толковых каких-то отношений у нас, конечно, особо не сложилось, потому что всё-таки очень много было уже упущено, утрачено

Ну и у меня тоже какого-то особого опыта не было. Ну и честно скажу, что такой прям любви «люблю не могу»… (Вздыхает). Ну в девять надо было забирать, ну в десять. Но не в пятнадцать!

Вот эта вся эта история – конечно, она очень сильно нам все отношения попортила. Но взял – взял, что сделал, то сделал. Я отношусь к тому, насколько я с ним справился, на тройку. Но если бы я этого не сделал, он бы сейчас был в «Пнях». Психоневрологический интернат. И не факт, что он был бы жив.

 И отдала она Женю только в 15 лет. Причем, когда она уже согласилась, директриса, уже после очередных летних каникул, я Женю даже не узнал. Он был весь заторможенный. И тот вот живой, общительный ребенок, который мне бросился на руки… я его не узнал! Буквально вот он какой-то был заторможенный, и в таком медленно-заторможенном состоянии так, в общем-то, он и остался. Я не знаю, что с ним делали.

Но когда мы с ним смотрели фильм Елены Погребижской «Мама, я убью тебя», он сказал: «О, слушай, так я же знаю эту больницу, только они первый этаж снимали, а я на втором лежал». Никакой медицины сопровождающей мне с ним не дали.

Сейчас Женя живет в Москве. Правда, не в своей социальной квартире живет, у него как бы есть возможность там жить условно бесплатно. Он работает на двух работах: в благотворительном фонде и благотворительном кафе.

Причем, если одна работа условно субсидируемая, лишь бы эти вот молодые взрослые ментальники куда-то девались. То на второй работе – в инклюзивном кафе – он работает за деньги. Он зарабатывает себе зарплату, и он приносит доход этому самому кафе.

Тот человек, которого прочили в ПНИ, неофициально, сейчас работает и там, и там, и он успешно социализировался. То есть, то, что вот эта директриса, она говорила, что я не справлюсь, что у них такие специалисты – вот гореть ей в аду!

Время все расставило по своим местам. Как я считал ее сволочью, так и считаю сейчас, и скажу ей в глаза.

Корр.: Трудно было с парнем?

Александр: Ну конечно, трудно… Там просто отношения такие вот – просто как сожительствующие, понимаете? Конечно, я сначала думал, что вот, мы сейчас посадим его на год младше, на два младше, мы его сделаем, мы его вылечим, ура, всё!.. Вот. Но… не сделаем и не вылечим. Вот как мне в школе коррекционной сказали, что… «Слушай, это потолок. Расслабься».

Корр.: Что он мог?

Александр: Ничего.

Корр.: Читать, писать?

Александр: Кое-как пишет, читает по слогам. Но ему для работы это не нужно. Для ориентации в пространстве ему это не нужно. Он как-то заместил, как-то что-то по-другому, то есть как-то делает… Более-менее вот выправился.

(Звуки улицы. Легкие удары. Звук скручиваемой рулетки).

Голос: Вот так?

Александр: Во! Еще! (Удар). Во. Еще децл! Во, во! Хорош!

Еще в самом начале разговора, стукнет входная дверь. В дом войдут два молодых человека: Егор с другом пришли, чтобы помочь Александру установить какие-то железные балки.

Александр: Значит, смотри! Вы сначала их приваривайте там…

Голос: А потом здесь…

Александр: А потом вот так же вот надо… но только контролируй, ладно? Померяй.

Егор: Триста шестьдесят один, я запомнил.

Александр: Слушай, померяй еще раз, померяйте на пару…

Егор – невысокий брюнет. В чертах лица угадывается тот эмоциональный мальчишка, который 15 лет назад на зимней улице радовался крутому самокату. Работать Егор вышел в щеголеватом черном пальто. Потом, правда, его снимет.

Корр.: Егор, сколько лет вам?

Егор: Двадцать один.

Корр.: В армии служили, нет?

Егор: Нет еще, чуть позже собираюсь.

Корр.: Сварщик?

Егор: Сварщик. От центра занятости научился. Учился несколько месяцев, прошел практику, сдал зачет 2-го уровня, могу производить сварку на каких-нибудь мелких предприятиях или какие-то частные заказы. Несложные.

Корр.: Работа есть?

Егор: Работа есть. В Снегирях. В веломастерской. Вот… У отца есть веломастерская, но там работа немножечко другая, и заказов, наверное, побольше. Ну и там я как бы создаю свою собственную личность. То есть, грубо говоря, здесь я как тень отца. А там именно я специализированный механик, во мне прямо нуждаются, от меня зависит целый коллектив. Поэтому я там создаю уже свое собственное «я».

(Александр дает указания).

Корр.: Отец строгий?

Егор: Нет. Понимающий. Он меня никогда не бил. Жили нормально. Когда был мелкий, он, конечно, отсутствовал, у него было много работы: своя мастерская, еще сборка велосипедов – кастомных велосипедов. Я сидел дома, смотрел телевизор, играл в Лего. Вот. Конечно… разочаровывал, потому что иногда врал… Он хотел, чтобы я больше читал. Хотел, чтобы я больше уделял время дому. Да, я больше отсутствовал, вот.

Егор – это сын. А Женя – воспитанник. Это не я делаю такой вывод, так скажет сам Александр. Когда-то братьев разлучили. И, похоже, три года, проведенные потом в одной семье, обратно их уже не сблизили.

Корр.: А чего редко общаетесь?

Егор: Аммм… ффф… разногласия в детстве. (Смеется). Ну братья в детстве дерутся, и как-то… когда люди вырастают, всё равно… ну, сложно ладить…

Осенний день короток, парни и Александр торопятся. «А ведь был еще и Валера. Разыскали вы его? Встретились? Взяли в семью?» В семью вернуть не получилось. Но встретились. И это тоже произошло уже тогда, когда Валера превратился в красивого высокого подростка. «С крашеными волосами», – уточнит Александр.

(Звуки улицы стихают).

Александр: Хорошо встре… не то что объятия: «Ой, я всю жизнь мечтал тебе увидеть!» Но поздоровались, он даже удивился, обрадовался. Я как бы тоже, что всё с человеком хорошо, что он не овощ, что он жив-здоров.

Главное, что он тоже не считает меня предателем, который его бросил. Вот. Ну, потом он приезжал ко мне на выходные, какое-то время мы общались…

Мы попытались сделать это легально – через опеку, через гостевое заключение, вот это всё – но там такая вот эта вот мутотень началась. И эти документы, и те документы… Ой, а мы вам согласие сегодня не даем, он там себя плохо вел!

А меня-то наказывать за что, что я не могу с ним встретиться? Я здесь при чем? Короче, мы плюнули на все эти вещи, в итоге Валера просто писал заявление, что «я ухожу погулять в город и вечером приду». После этого ехал ко мне домой, мы там тусовались, общались. Он готовить любил, там что-то приготовит. И обратно я его отправлял с полными сумками из этой «Пятерочки» с продуктами. У них же в группе какая-то тоже то ли кухня, то ли еще что-то такое было… Они тоже свою движуху устраивали, из того, кто что добудет. Мне было не жалко, в принципе. Закончилось всё очень быстро и резко: он меня обокрал.

Корр.: Вот как…

Александр: Он украл видеокамеру, тогда еще это была актуальная вещь. Но самое главное, там было видео личное, которое не надо показывать. Он начал меня этим видео шантажировать. Вот насколько вот это всё повернулось… Я говорил: «Ладно, ты просто извинись – и тема закрыта». Нет.

Корр.: И исчезни из моей жизни?

Александр: Нет, просто извинись, и будем общаться. Я прощу. Но извинись. Нет!

Причем, дальше еще какая история… Он же знал, где я живу. В мое отсутствие он как-то приехал и начал Егору ломать комедию, что типа он из опеки пришел его забрать. Он, конечно, не поверил, но потом мне рассказал.

Ну что у человека в голове, как вот можно было так перевернуть?! Почему, я не знаю. После этого я сказал: «Валера, всё, стопэ! Больше мы… Ну… ну так нельзя».

Хотя после этого он еще несколько лет мне звонил. Рассказывал, что вот он выпустился, что ему дали квартиру… Рассказал, что он нашел свою биологическую мать, он с ней повидался. Он отказник с рождения, она его бросила и ушла. То есть все эти вещи он мне рассказывал.

Но… мне тоже это было ценно – обратная связь: жив-здоров, не спился, не скурился, не сел… По-моему, он сказал, что вечернюю школу закончил, чтобы этот 8-ой вид, аттестат этот дефективный чтобы снять… Судя по всему, как-то человек выплыл.

Но уже давно – лет, наверное, пять – у меня уже нет никаких контактов, связей… Я надеюсь, что он выплыл. Зла не держу. Всё, что я мог для него сделать… может, это не самое лучшее, что я можно было бы сделать. Но я надеюсь, что это ему в жизни помогло и как-то помогает.

(Звуки улицы. Александр осматривает работу. Лязгает железо. Гудит трансформатор сварочного аппарата).

Голос: Уже вторая балка, да.

Александр: Так, а это приварили?

Голос: Да.

Александр: А чего с этой стороны не приварили? И с этой стороны не приварил. Ну надо ж хотя бы напротив делать-то, елки-палки.

Голос: Это Егору всё вопрос!

«А что это будет, Александр?» – «Навес для велосипедов».

Александр: На велосипеде приезжаешь – сразу под крышу сюда загнал, сразу тут взял, перегрузил продукты в корзиночку, понес домой… Всё удобно – сразу раз-раз – всё очень удобно!

Корр.: А вы на велосипеде тут ездите?

Александр: Ну конечно! Без велосипеда тут невозможно. Нахабино – это совокупность отдельных поселений, поэтому здесь без велосипеда делать нечего. А чего люди не ездят, я не знаю.

У меня есть бытовой маленький с Москвы и велосипед бытовой побольше, который лучше катит. Есть у меня какой-то кастом. Есть веломобиль – с ребятами покататься. Есть двухподвес. Есть велосипед для дёртов, съездить. Вот.

Благодаря местным ребятишкам у меня сейчас весь этот велопарк, который лежал мертвым грузом, он весь ожил. Я привел в порядок кучу разных интересных велосипедов, на которых они катаются… Для триала у меня несколько велосипедов. Я сделал детский велосипед для триала, сейчас вон дал мальчику – он катается, ему нравится. Вот.

(Звук сварки. Голоса).

Переезжали в середине ноября. Холодной воды в доме не было. Спешно делали водопровод, чтобы успеть до заморозков. В первый год Александр поставил на участке обычную тканевую палатку, собирал и разбирал велосипеды там.

Сейчас на заборе рядом с калиткой есть даже вывеска. Любой, кто обратит на нее внимание, узнает: здесь ремонтируют велосипеды и здесь их сдают в прокат.

(Звуки улицы. Шаги. Александр показывает участок).

Александр (показывая): У меня вот бассейн летом стоит!

Корр.: Вижу, вижу… И печка рядом!

Александр: Да, она греет. Греет печка – мы купались до октября. На улице +10, у нас бассейн – +28.

Корр.: Да что вы!

Александр: Ну две тачки дров – и бассейн парить начинает.

Корр.: Ой, руки у меня подмерзли. Пойдемте в дом, если вы не против.

(Шаги по снегу).

Александр: И так, на пятом десятке жизни впервые в жизни я получил недвижимость в собственности.

Корр.: Хорошая история?

Александр: Ну не простая. Да, не простая.

Корр.: А в итоге – свой дом.

Александр: В первую ночь у нас потух котел. Я проснулся от холода. В первую же ночь здесь.

Корр.: А как его включить?

Александр: А я не знаю! Я в ночи, замерзая (+12 в доме), включаю интернет, компьютер – смотрю, что делать. Вот это открыть, вот это почистить… Трясущимися руками, значит, открываю, ищу эти… клемничек, контакты окислившиеся этого газконтроля. Зачищаю, собираю-поджигаю – работает! Я не знал, как это, в частном доме свое отопление – как оно работает-то? Как там вообще люди живут? У меня никогда в жизни этого не было! Сообразил, работает – всё, как бы… с тех пор он, в общем-то, греет.

Корр.: Деньги по-прежнему зарабатываете велосипедами?

Александр: Конечно, пособий-то нету пока. Я превзошел уже по объемам работ московский уровень. Я сейчас смотрю просто по количеству транзакций, вспоминаю, какие суммы я снимал в кассе в Москве – да, я превзошел.

Хотя можно сказать, что инфляция, но не в полтора-два раза, в конце концов. Поэтому, конечно, каждый год подымались. Потом как раз из Москвы я привез железный гараж, который мне там добрые люди отдали. Первое лето я его варил, собирал, заплатки на него лепил. Красил. Копали под него площадку, отсыпали, там… геотекстиль, плитка – всё как положено.

Корр.: С Егором?

Александр (после заминки): Ну, Егор немного помогал, да.

Этим летом в дом приходила комиссия, обследовала жилищные условия. Александр вновь планирует взять на воспитание детей. Первый шаг к этой цели был сделан неудачно. Александр об этом расскажет на удивление спокойно.

Александр: Ну, они дали отлуп по акту жилищно-бытовых условий. У меня, оказывается, двухэтажная кровать не соответствует требованиям ГОСТ.

Корр.: Вот эта вот?

Александр: Да. Они нашли ГОСТ какой-то на детские кровати, и она им не соответствует. Но там как бы, значит (цитирует по памяти): «пребывание на участке создает опасность для жизни и здоровья малолетних детей». Они подробно перечислили, какой металлом у меня там лежит… (Продолжает цитировать по памяти). «На участке разбросаны запчасти от автомобиля!» Но, кроме этого, там были и справедливые замечания, и, в общем-то, если с этим актом идти в суд, суд скажет: «Слушайте, мы с кроватью согласны, но вот у тебя кухня не то, вот у тебя это не то… В общем-то, давай-ка вот… тут нам время не занимай».

(Александр и корреспондент ходят по кухне, смотрят ремонт).

Александр: Здесь, конечно, я говорю, у нас была обрушена вот эта часть, стена вся потрескана, то есть ее всю демонтировали, заменяли кусок. Делали всё тяп-ляп. Типа по знакомству, но зря в итоге по знакомству это делали, потому что мы тоже с ним разругались в итоге. Выровнять стену здесь – это задача нетривиальная. Вот.

Александр заканчивает ремонт кухни – это подготовка к новому приходу комиссии. А двухъярусная кровать, на самом деле, сделана из двух обычных советских кушеток. С помощью досок Александр их поставил друг на друга. Больше пятнадцати лет назад уже это было. Александр будет укреплять кроватку и будет делать к ней лесенку.

Александр: Все те дети, которые были детьми, когда я пришел в тему, – сейчас же они все взрослые. Я сейчас прекрасно своими глазами вижу, что представляют из себя ребята, которые были в семьях и которые были не в семьях.

И мне не надо никаких слов, статистики! Я всё это вижу своими глазами. Единичные успехи там и единичные неуспехи в семьях.

Новички, может, придут с какими-то горящими глазами: вот, я там всех спасу! Безусловно, спасете. Тут даже и говорить нечего. Потому что я сейчас общаюсь с людьми – человек в 65 ребенка родил! Ну, значит, в 65 жизнь не заканчивается, а мне до шестидесяти пяти… я еще одно поколение детей могу вырастить! Продолжать надо, конечно!

Я хочу наконец-то взять троих, чтобы быть наконец многодетным. В конце-то концов. Хотя бы вот по бумагам хоть чуть-чуть побыть какой-то момент. Конечно, не сейчас троих разом, я хочу потом уже добавить.

Егор: Сейчас производим ремонт, чтобы было побольше пространства, чтобы у отца было больше времени на то, чтобы их воспитать, что-то рассказывать…

Корр.: Но вы не против?

Егор: Я – нет, конечно, я только за. У меня будут братья, сестры. Ну, точнее – только братья. Смогу их учить, смогу их наставлять. Показывать, как на велосипедах прыгать.

Старший брат Егора – Евгений – не приезжал давно. Работает в Москве, живет у друга. «Ему там лучше», – скажет Александр. И Егор повторит, что у Жени – теперь всё хорошо.

Я отыщу в интернете страницу московского благотворительного кафе и увижу пост, посвященный Евгению. Там будет написано, что он замечательный парень – очень интересный человек и очень нужный кафе работник. А о прошлом две строчки: Женя воспитывался в детском доме, потом его взяли в семью, но отношения с опекуном не сложились.

(Проезжает машина. Потом – звуки в кафе).

Корр.: Ого! Какая дверь тугая!..

Женский голос: Вы к Жене?

Корр.: Конечно, конечно. Здравствуйте.

Женский голос: Он ждет вас.

Евгений: Здравствуйте.

Корр.: Здравствуйте!

Евгений: Да, вот здесь вот я работаю, в общем… Да…

Примерно спустя две недели я приду в то кафе, где работает не сын, а воспитанник Александра. И смогу лично Жене задать вопрос: так ли это на самом деле? А после разговора с ним станет ясно: вновь нужно ехать в Нахабино, чтобы реализовать право Александра на ответ.

Александр: Я даже не видел такую страничку – не сложились отношения! Благодаря мне он вообще там оказался, в этом кафе! «Не сложились отношения…» Педагоги накрутили детей, чтобы дети его травили! Конечно, ему было страшно дома, он был дома закрыт, боялся! Поэтому и не сложились отношения. Они угробили всё, понимаете?! И они за это не понесут никакой ответственности.

И он стремился убежать от меня. А куда убежать? К волонтерам, во все эти фонды, в которые я его привел. Потому что ему там хорошо, он там расслабился, открывался. Конечно… Заработаю много миллионов – я выкуплю у него долю, куплю ему квартиру. Не знаю, хватит у меня для этого жизни или здоровья… это вот всё, что я могу.

Нужно только добавить: встретиться с Женей помог сам Александр. Позвонил его наставнику, передал мой телефон и мою просьбу. И, кажется, сам с нетерпением ждал: какие известия я привезу ему из Москвы? Но обо всём этом расскажем в следующей программе.

Продолжение следует…

Вот такая непростая история. И не такая однозначная, как может показаться на первый взгляд. А на второй? «Второй взгляд» будет в следующем выпуске программы «Детский вопрос» ровно через неделю.

А пока приглашаем вас заглянуть в «Лист ожидания», где вы увидите фотографии и анкеты сотен мальчишек и девчонок из разных регионов России. Все эти ребята очень ждут тех, кто сможет ответить на самый главный и самый сложный детский вопрос. И возможно, ждут они кого-то из вас.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?