Выпуск 589
Сегодня мы хотим вам рассказать одну очень непростую историю. В ней, как в жизни, переплелись любовь и предательство, надежда и отчаяние, тяжелое прошлое и вера в светлое будущее… Основные действующие лица этой житейской драмы – мужчины. Один из них – самый главный – решающее сражение за свою судьбу уже выиграл. Остальным, кто доверился ему, в этих баталиях еще предстоит победить. Но шансы на победу очень высоки, потому что рядом – Он…
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
ЛЕГКОЕ РАССТАВАНИЕ
Фотографии из семейного архива героев программы.
Рассказывает Геннадий Сырков.
(Атмосфера комнаты, корреспондент шуршит сумкой).
Данила (протяжно, со вздохом): Геннадий…
Корр.: Да, это правда. Это я.
Руслан: А я Руслан.
Сергей Владимирович: Руслан, со стола протри! Слышишь?
(Стук посуды. Голоса).
«Можно к вам?» – спрошу я, войдя в дом. С порога делаю шаг не столько вперед, сколько вниз и оказываюсь в большой гостиной.
Корр.: Один, два, три, четыре!
Руслан: Девять нас.
Сергей Владимирович: Ну… девять.
«Можно, только осторожно», – ответит из-за стола один из молодых мужчин. Чуть позже этот юноша вежливо предложит мне чаю и сам приготовит его. А вопрос – у вас что, женщин тут вообще нет? – я приберегу на потом.
Корр.: Так сколько все-таки комнат в доме?
Данила: Во всем? (Дети смеются). Во всем…
Сергей Владимирович: Четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Мне вот в совхозе дали вот эту комнатку.
Корр.: А остальное вы…
Сергей Владимирович: …а остальное я все построил. (Обращается к присутствующим). Ребята, давайте разойдитесь по комнатам! Пока временно давайте! Руслан, давай кофейку!
С Сергеем Владимировичем мы неожиданно легко договоримся о встрече. Но в том телефонном разговоре собеседник покажется мне человеком очень уверенным в себе и как будто немного даже высокомерным. Ничего не зная о Сергее Владимировиче, я решу: успешный предприниматель, знает себе цену. При встрече же первое впечатление будет серьезно скорректировано. Глава семьи, напротив, покажется человеком мягким, добродушным. Да, пожалуй, даже совсем-совсем простым. Детей в семье много, но все до одного – приемные.
Сергей Владимирович: Ну, в первую очередь, я сам в детском доме воспитывался. С самого рождения. В 14 лет его покинул и приехал в Подмосковье. Так получилось, что наткнулся на эту Братовщину и вот здесь остался жить и работать.
В 2003 году встретил Вадима, которому сейчас уже 30 лет. Обратил на него внимание, пока домой ехал. Смотрю – пацан бегает. Он подходит и говорит: дядь, дай двадцать рублей. Я поинтересовался: зачем тебе двадцать рублей? Да я поесть куплю! Ну я ему дал двадцать рублей, а сам решил посмотреть, что дальше-то будет. Интересно просто стало. Ну там.. Братва пришла, все отобрала у него. Все эти двадцать рублей. Вот так я заступился, познакомился. И забрал его, ну как бы временно, пока. Вадим жил на улице, родители у него не благополучные. Сколько там, наверное, недели полторы он у меня пожил, я него спросил, типа, чего ты домой не едешь. Потом выяснилось, что он за приютом числится. Я стал интересоваться, где этот приют вообще находится. Он оказывается у нас тут рядом. И стал интересоваться, как его оформить. Сколько мне было? Двадцать два года. Можно сказать, сам еще зеленый (усмехается) И пришел вот пацана оформлять. У нас начальница управления опеки-то, так посмотрела на меня: не слишком-то рано, когда сам еще можно сказать ребенок? Я говорю: да нет, нормально все! Но я на тот момент уже работал, у меня жилье было. Вот…
Ну Вадима тоже год оформлял, может, побольше, полтора года оформлял, потому что у Вадима был диагноз шизофрения. Мы снимали этот диагноз. Ну как бы доказывал органам опеки, что я могу быть приемным родителем. Ну и вот так вот получилось, что сегодня Вадиму тридцать уже лет. Да…
(Слышен лай собаки, звуки автомобиля).
Корр.: Собака – немецкая овчарка?
Вадим: Да, немецкая овчарка.
Вадим, выйдет ко мне, когда буду стоять у ворот. Папка скоро приедет. Вадиму 30, а папке – 42 года.
А у дома – и, видимо, уже с самого утра – кипит работа. Самосвалы подвозят землю и ссыпают на край оврага. Рядом рабочие с пилами-болгарками режут металл. Собирают то ли ворота, то ли гараж.
Корр.: Ну берете только мальчиков под опеку?
Сергей Владимирович: Не, у нас были девочки. Ну как берешь… Я ничего не беру, их привозят. Ну не привозят, звонят: Сергей Владимирович, помогите. Вот в том году привезли троих.
Данила: Четверых. Толик, Андрей, Давид, Тимур.
Сергей Владимирович: Даже четверых. Четверых! Звонят, приезжаешь… У Тимура мать умерла. Безвыходная была ситуация. У Толика.. тетка воспитывала его девять лет и не смогла с ним справиться. У Андрюши тоже мать умерла и оформила его тетка. Два месяца у тетки он побыл, тетка поняла, что не справится. И тетка привезла его в опеку, посадила и уехала. Вот так делают.
Пора сказать: в Братовщину я приехал с совершенно определенной целью. Летом 2022 года в семье Сергея Владимировича неожиданно появился Давид. Юноша до этого несколько лет жил в другой приемной семье. Уже учился в колледже. До совершеннолетия оставалось чуть-чуть, но что-то произошло. То ли семья от него отказалась, то ли он отказался от нее. И ехал я, чтобы хоть что-то понять в этой непонятной и невеселой истории. Давид, как узнаю потом, встречаться со мной не захотел, но после разговора с Сергей Владимировичем согласился.
Давид: Но возможно наркотики были какие-то, употреблял. Ну… Один раз был там момент, в принципе все. Купил в интернете наркотики, покурил их. (Откашливается). Вот…
Корр.: Ну вот еще мама рассказывала, что еще таблетки там какие-то были. Ее таблетки ты брал.
Давид: Ну она наговаривала на меня, что я брал какие-то таблетки, она у меня заметила. И стала потом наговаривать на меня, что я украл у нее таблетки.
Корр.: А это так, нет?
Давид: Нет. Я не брал у нее таблеток.
Высокий стройный блондин – вот каким я увижу Давида. Такими красивыми сыновьями гордятся отцы и мамы и всегда смотрят на них с любовью. Лучше слов, чтобы описать красоту мужающего юноши, пожалуй, не найти.
Наша программа уже рассказывала подробно эту историю. Напомню: приемная мама Давида совершенно неожиданно обнаружила, что ее ребенок что-то употребляет. Странный запах стоит в его комнате, похожий на перегар, но не перегар. Потом обнаружится пропажа таблеток. Разговоры с сыном и расспросы в школе подтвердят худшие опасения. Выяснится, что несовершеннолетний Давид на какие-то деньги купил машину и не имея прав, на ней катается. На какие деньги купил? Догадки – страшнее открывшейся правды. Когда все случится, родители отправят Давида в реабилитационный центр. Но разумное, в общем-то, решение, только ускорит печальный финал. В ту приемную семью Давид уже не вернется.
Давид: Родители сказали, что я еду в реабилитационный центр, отправили меня туда, я там был 3 месяца. Я им позвонил, сказал: я не хочу программу проходить, я смогу сам. Они сказали: нет, нам наркоман дома не нужен. На следующий день я сбежал из центра с этого. И я 3 дня с ними разговаривал, говорил, что я хочу домой, чтобы вы меня забрали, они говорят: «Ты у нас взрослый, решай: либо ты выбираешь приют, либо проходишь программу. Наркоман нам дома не нужен». Я подумал день и сказал, что я в приют поеду. Я собрал все вещи. И меня готовы были уже отвозить в опеку. Потом ко мне подошел консультант, который сказал: «Есть семья, которая сейчас готова меня сейчас принять. Ты готов поехать туда?» Я согласился.
Корр.: А почему ты сделал такой выбор – либо центр, либо приют – и ты говоришь: приют?
Давид: Потому что я говорил родителям, что я сам могу справиться, ну и доказать, а они сказали: «Нам не нужен наркоман дома». А я программу не хотел проходить. И мне они сказали: у тебя выбор, либо приют, либо ты проходишь программу. Я сказал: приют. Собрал вещи и поехал.
Корр.: Почему ты не хотел проходить программу?
Давид: Неприятно было находиться, люди были… Ну по ним видно было, что они не могут без наркотиков. А я как бы мог. Я понимал, что сам смогу справиться, а мне просто не верят, просто шанса не дают.
Конечно, заметны осторожные, обтекаемые формулировки в речи Давида. Возможно… Было один раз. Она наговаривает… Ощущения, что до конца откровенен – нет. А бывшая приемная мама Давида после всех семейных потрясений рассказывает о произошедшем в соцсетях, публикует фотографии Давида. «Мальчик, которого я водила за ручку, которому целовала пятки – стал совсем чужим». Мама хочет понять, почему сын перестал быть ей сыном.
В Братовщине, в новой приемной семье Давида, ее откровения читают. И что скрывать – они там вызывают возмущение. И Давиду, и другому приемному сыну Сергея Владимировича, Даниле – да самому Сергею Владимировичу – эти посты вполне в духе нашего времени кажутся вмешательством в личную жизнь другого человека.
Давид: С самого детства, как я приехал, я сказал: фотки мои не надо никуда выкладывать. Я не хочу, чтобы меня кто-то видел. Даже на день рождение. Я как уехал в реабилитационный центр, она стала писать посты про меня. Какой я плохой так далее. Как я сбежал тогда она написала посты. Выкладывала мои фотки личные. Для чего это делать? И пока я был в центре, она это все писала.
Корр.: Но она травмирована, тяжело переживает эту ситуацию. Ищет ответ на вопрос «Почему?». Что получилось, почему не получилось…
Давид: Возможно у нее это есть. Но они мне сами, когда сидел в реабилитационном центре, сказали: «Нам наркоман дома не нужен. Либо ты проходишь программу, либо приют».
Корр.: Давид, мы не очень долго с тобой разговариваем, за это время ты много-много раз повторил: нам наркоман дома не нужен. Это произвело на тебя явно какое-то сильное впечатление…
Давид: Ну потому что я не считаю себя наркоманом. Это она так говорит.
Корр.: Правда, что у тебя уже был автомобиль, машина?
Давид: Да, правда.
Корр.: А на какие деньги купил?
Давид: С колледжа накопил. Со стипендии.
Корр.: Ой, Давид, честно скажу, звучит не очень убедительно.
Давид: Я не знаю, что она вам наговорила, но… это было со стипендии. Она много всего говорит, что у меня много машин, много всего было, я шиковал вообще. Но это было не так.
Сергей Владимирович: Я ей (опекуну, которая бывшая), я ей объяснял, что есть гораздо сложнее ситуации. И все, что говорит про Давида – я не вижу. Реально вот не вижу.
У одного из приемных сыновей Сергея Владимировича была героиновая зависимость. И очень тяжелая. Таким он ко мне уже пришел, пояснит приемный отец. И все время будет в разговоре вспоминать этот непростой эпизод. Когда проблема обнаружилась, Сергей Владимирович также отправил подростка сначала на лечение, потом на целый год – в центр реабилитации наркозависимых. Но не помогло. Приемный сын вернулся и снова стал употреблять наркотики. С трудом мы его дотянули до совершеннолетия, скажет Сергей Владимирович. А где сейчас этот парень? Сейчас он уже в тюрьме.
Словом, отдельная тяжелая история. Погружаться в нее смысла нет, но ясно лишь одно: у нынешнего приемного родителя Давида есть собственный опыт воспитания зависимого подростка. Знаком с проблемой не понаслышке.
Сергей Владимирович: Вот смотрите, если бы ребенок был реально наркоман, реально был зависимый, я бы вам сейчас сказал бы. И он у меня здесь не сидел бы. У меня дорожка оттопчена – по психиатриям, по центрам… У меня везде есть эти связи– я бы его упрятал бы также. Но а смысл мне его прятать, если я не вижу ничего? Он нормальный, адекватный. Цвет кожи, состояние… все говорит за это, понимаете?
(Атмосфера улицы. Лай собаки. Грузовики. Работает пила).
Поговорим и выйдем на улицу. Очередной грузовик подъезжает и ссыпает землю в овраг. За широким полем, у самой трассы «Москва – Ярославль», виден огромный, серо-серебристый склад Озона. Там работает самый старший из приемных детей, Вадим. Там же работает и другой сын, Коля, который уже вернулся из армии.
Странно все же, что Давид не скучает по семье, скажу я Сергею Владимировичу. Скучал бы – позвонил бы или написал маме. А приемный отец, воспитавший за свои сорок с лишним лет 19 детей, ответит на мою сентенцию так:
Сергей Владимирович: А чего ему скучать-то? Он ушел, перекрестился – и все! Он просто не договаривает, и она реально не договаривает, что там произошло. Какие проблемы там были? Они вдвоем не договаривают. Но меня это не волнует. Вот он у меня есть сейчас… Знаете, вот как Макаренко принимал в свою колонию, да, как он всегда говорил? Меня не интересует, что там в папке, я ее даже не открываю, ложу ее в шкаф или в тумбочку и мы начинаем новую жизнь. Вот так и здесь, понимаете. Я особо не интересуюсь. Я не хочу их приемную семью осуждать ни в коем случае.
У меня тоже не получилось с наркоманом – вот и все. Не получилось. Вот все ребята дружные, со мной общаются. И армию отслужили, приходят и живут здесь у меня. Но там реально был наркоман. У меня тоже с ним не получилось, я не отрицаю это. И не расстраиваюсь, потому что знаю, что человек уже конченый. Вот и все.
Корр.: Так, ребята, кто у вас готовит есть?
Руслан: Ну мы… Мы чистим там, заготовку делаем, батя готовит.
Корр.: Это Руслан говорит.
Руслан: Да, Лукин Руслан Иванович, просто босс.
Вернемся в дом – и разговор тоже вернется к прежней теме. Самого Давида нет: быстро собравшись, ушел гулять. Зато теперь в разговоре участвует почти вся семья. Вернее, большинство детей слушают, а спор ведут Сергей Владимирович и один из старших ребят – Данила.
Сергей Владимирович: Отказаться, понимаете, это проще всего. Проще всего прийти, скинуть его, как они делали все ихние тетки…
Данила: Вот они сидят, практически со всеми так и было.
Сергей Владимирович: А есть еще приемные родители, привели два брата. Светленькие, они прямо на друг друга прямо копия, они мне кажется близнецы были. И вот я туда пришел, я просто чисто случайно пришел, отчеты принес.
«Ой, – бегут в коридоре– Сергей Владимирович, пойдемте с нами сходим». А там, оказывается, пришла приемный родитель, отказывается от двух ребят от этих. Такое у нее состояние, что уже все. Я просто спросил: а что это вам вообще даст? Знаете, спокойствие мне даст. Я говорю: знаете, да у вас еще больше будет проблем после этого. Она: в каком смысле у меня будет еще больше проблем, у меня же не будет детей? Так у вас просто внутреннее состояние, вот как сейчас у Давида, понимаешь, будет сжирать…
Данила: С чего ты взял?
Сергей Владимирович: Да будет, Даня! Какой бы человек не был, в любом случае внутренне будет переживать.
Данила: Ты переживаешь за Лукина?
Сергей Владимирович: Пятьдесят на пятьдесят. Знаешь, больше в чем переживаю? В том, что нет человека. Вот нету человека, понимаешь.
Данила: А я переживаю из-за того, сколько ты в него вкладывал-вкладывал…
Сергей Владимирович: Да, это тоже сильно обидно. Но мы справились. Дотянули до 18 лет, не сдали, ничего не сделали… Я в этом отношении. И вот она сидит с этими близнецами и не знает, что с ними делать. А что с ними делать? Бери и воспитывай дальше. Ты 9 лет их отвоспитывала, говорю.
Данила: Садись и разговаривай…
Сергей Владимирович: Да, да. Ребята нормальные.
Данила: Помнишь, Кристина! 15 лет воспитывала ее она, опекун. А у них тоже разногласия, она взяла ее налысо постригла. В опеку отвезла и все. Девочку!
Корр.: Кошмар.
Сергей Владимирович: Да, а потом я с этой Кристиной не мог целый год найти контакта – она не общается и все. И она пошла уже в туалет вскрывать вены себе. Но потом нашли мы к ней подход.
Корр.: Кристина – одна из девятнадцати?
Сергей Владимирович: Да, да. А как раскрылась? Набухалась.
Данила: Она напилась и пришла домой пьяная.
Сергей Владимирович: Да.
Данила: Они уехали в Липецк, та приемная семья, с которой она приехала сюда. Они уехали, а ее здесь оставили. Но мы волю ей здесь дали, они ее взаперти держали, она пошла, с подругами погуляла, с одноклассницами, приехала пьяная. Здесь сел и до 3-х часов ночи слезы лила, рассказывала… И после этого, знаете, так отпустило ее, когда она рассказала… Мы год, даже полтора не могли с ней общаться.
Сергей Владимирович: И все, потом все наладилось. Она из себя все выплеснула. Она говорила, как в семье ее били, как постригали, как издевались. Вот это ей надо было выплеснуть – и все.
Данила: Наутро как будто другой человек встал – кардинально поменялась.
Не знаю, как наших слушателей, а меня в этом длинном диалоге поразил один момент. А именно – местоимение «мы», не раз звучавшее в речи и Данилы и Сергея Владимировича. «Мы не сдались», «мы нашли подход», «мы ей дали волю».
В сущности, ведь и история Давида и его бывшей приемной матери про то же самое: про семейное «мы», только разрушенное. Больше невозможное.
Корр.: Серей Владимирович, а мамы-то нет у вас?
Сергей Владимирович.: Откудова?
«Ну откуда у детей берутся мамы?» соберусь я пошутить в этот момент. Но Сергей Владимирович опередит меня, сам скажет: мама была, но этим летом ушла от нас.
Сергей Владимирович: На самом деле.
Данила: Новая жизнь. Ушла к моему другу.
Сергей Владимирович: Ушла к его другу, молодому, двадцати лет, ей сорок, а ему двадцать. (Смешок со стороны). Вот и все.
Корр.: Так… Как вы, спокойно ее отпустили?
Сергей Владимирович: А чего, как я ее могу держать, еще она на меня в полицию напишет, что я ее здесь…
Корр.: А долго была?
Данила: Четыре года.
Сергей Владимирович: Четыре года, да.
Корр: А с другом вы никак не обсудили эту тему?
Данила: Обсуждали много раз.
Сергей Владимирович: По шее получал, все было! (Смеется).
Данила: От мужа!
Сергей Владимирович: Нет, я не трогал, ты не наговаривай на меня! (Дети смеются). Это вы там разбирались.
Данила: Я разговаривал с ним, конечно. Скорее всего, может быть, обманывал, чтобы она осталась здесь. Я говорил, что это не твой человек. Отговаривал его, можно так сказать. А, что было, то было, давайте так уже.
Корр.: Да это правда, Даниил, это правда.
Сергей Владимирович: Да они просто нормально… мы просто все спокойно отнеслись к этому. А чё паниковать-то?
Корр.: Тоже верно.
Сергей Владимирович: Давайте будем все плакать сидеть. Все печально!
«Мы просто спокойно все к этому отнеслись» – фраза прозвучит, и я вновь про себя отмечу местоимение «Мы».
Когда этот сюжет будет готовиться к эфиру, я узнаю: Давид оставил школу и живет теперь отдельно. И ему уже исполнилось 18 лет.
Позвоню Сергею Владимировичу. А он скажет, что у Давида все хорошо. Живет действительно сейчас отдельно, кстати, с девушкой. Оставил школу? Ну это предполагалось с самого начала. Даже с учителями этот момент обсуждали и решили: парень ходит в школу до совершеннолетия. Ну а раз учебы больше нет, значит, разумно будет поскорее отслужить год в армии, а потом и начинать что-то новое в жизни.
Похоже, эта история действительно все-таки про расставание. Которое может быть трудным, болезненным – но может быть и легким.
Продолжение следует…
Конечно, хотелось бы узнать, как сложится жизнь у героев этой истории дальше. Надеемся, у нас будет такая возможность…
