За 18 лет работы социального проекта «Детский вопрос» мы познакомились с таким количеством замечательных людей, что даже если просто называть их по именам, программы не хватит. Но впереди ведь целое лето! Беззаботная пора, когда нет желания думать о проблемах, а хочется отодвинуть все печали и тревоги на «когда-нибудь потом». Хочется солнца, тепла и чего-то интересного. Например, послушать необычные истории. Или рассказать. Мы уже подготовила одну из них…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ИЗ ПРОШЛОГО В БУДУЩЕЕ

Пролог

Корр.: Вадим, а можно спросить, с чего вдруг вы надумали ребенка взять?

Вадим: Понимаете, мы божьи люди. Надо хоть одной сироте помочь? Если силы есть пока? Всё у нас есть, свой вырос уже, хотим помочь, как говорится, ребенку…

Корр.: Какого ребенка вы ищете?

Ирина: Мы ищем мальчика. Нас устроит возраст от двух до семи лет.

Корр.: А на какую форму устройства?

Ирина: Опека и приемная семья.

Вадим: Ирина хотела девочку, а девочку мы не смогли найти. На мальчике остановились.

Корр.: А двоих не потянете? Брата с сестрой…

Вадим: Ну, нужно посмотреть.

Корр.: Знаете, в Красноярске есть такая замечательная пара – мальчик и девочка. Ее зовут Полина… Ей пять лет. А его зовут Рома. Ему семь.

Вадим: Ну мы рассматривали с супругой и такой вариант. У нас не цель – усыновление. У нас цель – просто помочь. Вот чисто по-человечески…

1. Взгляд в прошлое

С супругами из Подмосковья – Ириной и Вадимом – мы познакомились почти 13 лет назад, когда готовили красноярский рейс «Поезда надежды». Со всеми кандидатами в «пассажиры» мы всегда беседуем по нескольку раз. И, хотя поначалу Ирина не была уверена в своих силах принять и воспитывать сразу двух детей, в одном из разговоров перед самой поездкой она сказала:

Ирина: Мы так уже решили: девочке повезем какую-то куклу, мальчику – машинку или мотоцикл.

Корр.: Вы имеете в виду Рому с Полей, да?

Ирина: Да, да…

Приехав в Красноярск, супруги действительно подарили Полинке куклу, а вот Роме досталась другая игрушка.

Ирина: Иди, познакомимся с тобой. Меня зовут тетя Ира.

Вадим: Меня дядя Вадим зовут (Ирина смеется).

Рома: Меня Рома.

Ирина (показывая Роме коробку с трансформером): Ты собирал такие трансформеры когда-нибудь? Нет? (Вручает ему подарок). Попробуй.

Воспитательница: А «спасибо»?

Рома: Спасибо. (Все смеются).

Воспитательница: Обязательно надо.

Рома: А где открывать?

Воспитательница: Ну вот сам… сам посмотри.

Ирина (одновременно): Ну иди, посмотрим. Мы тоже не видели. Иди, вместе посмотрим.

В то время брат и сестра были в разных детских домах. Поля – в дошкольном, а первоклассника Рому перевели на учебу в интернат. Но вскоре мы увидели их вместе – в гостинице, где жили все участники и организаторы «Поезда надежды».

Ирина (заходя в номер): Так, свет включаем…

Полина (радостно): А у меня есть своя куколка!

Ирина: …Разуваемся… Ромик!

Корр.: Ну как съездили-то за ребятами? Расскажите!

Вадим: Хорошо. Встретили хорошо. Ромка, правда, закис. Когда приехали – довольный был, светился весь! Когда мы с ним к машине шли (жена документы забирала), он потух. Я: «Ром, что такое, что такое?» Всё! И в машине ехал потухший, рюкзак забыли – возвращались. Ну, ничего, потом вот потихонечку – и нормально! Ну, а Поля – вот такая же, как сейчас, светилась сразу. Солнечная такая прям вся!

Интересно, а что теперь – по прошествии 12 с лишним лет – об этом событии помнят его юные участники. Полине уже 18.

Корр.: Полин, как познакомилась с мамой, с папой, помнишь?

Полина: Прям сам момент не помню, я помню то, что мы приехали в гостиницу. Хорошая гостиница была. Я помню, было много детей, все кричали. (Смеется). Потом поехали кататься на лошадях.

Корр.: Это еще там, в Красноярске? Или уже здесь?

Полина (одновременно): Да, в Красноярске. Ну, было прикольно. Потом мы приехали в аэропорт, нас встретил старший брат, сын моей мамы, подарил нам «Киндер». Мы поехали. Я помню, приехала домой. (Смеется). Вижу – тыквы стоят. Я, такая: «Господи, куда я попала? В какую деревню меня занесло?» (Смеется). Помню, блины мама приготовила, очень вкусные были.

А что помнит Рома? Он ведь старше сестры.

Корр.: Рома, а можно с тобой поговорить о прошлой жизни, как ты рос?

Рома: Да не знаю. Я уже не помню, честно если сказать.

Корр.: Ну вот ты помнишь, как за тобой мама с папой приехали? Тебе семь лет было уже.

Рома: Я так уже… так смутно всё помню. Прям как в тумане, знаете. Ну так, моментами.

Не помнит… Или не хочет вспоминать… Полина объясняет это тем, что в неблагополучной кровной семье ее брат провел больше времени.

Полина: Ему в этом плане больше не повезло, потому что он старше меня на два года. И, получается, в этой среде… как бы неблагоприятная среда для развития. Ему уже было лет пять, это уже был осознанный возраст, он уже довольно много помнит из того периода, чего я, допустим, вообще не помню. Мне было года два-три, для меня это было – что было, что не было. А он в этом периоде уже был в более осознанном возрасте, поэтому… ну просто на него это более сильно повлияло, чем на меня.

На самом деле, многого не помнит и сама Полина. Вот что рассказывала ее приемная мама вскоре после того, как вместе с мужем привезла детей домой:

Ирина: Рома говорит, ему снятся кошмары. То есть семилетнему ребенку – ночные кошмары, жуть какая! Видно, доводилось ему пострадать. Он очень ранимый. А Полина сначала вообще не плакала. Первую неделю Рома рыдает, а она сидит и молчит! Я думаю, что это еще хуже, чем когда ребенок плачет по любой причине. Однажды она обожгла палец об утюг. Волдырь образовался небольшой, но всё равно – обычный ребенок обязательно заплачет! А она – нет. Говорю ей: «Полин, тебе что, не больно?». Думаю, может, у нее болевой порог другой? А она отвечает: «Больно очень!». Думаю: «Ну ничего себе!». А потом я просто поняла: его лупили, а она хитрая такая девочка, она поняла, что, если она сейчас заплачет, ей тоже попадет. И когда она здесь поняла, что никто никого трогать не будет, она начала плакать. Причем теперь плачет больше него. Я пытаюсь понять их, но… сложно! Потому что они очень замкнуты. У меня же не было опыта… Только кровный сын, про которого я точно знала, как он поведет себя в той или иной ситуации, мне было всё понятно. А тут… Я предполагаю, что было с ними там. Но до конца предположить не могу. И что в детской душе после этого творится, тоже не могу предположить. Ну ничего… Я думаю, что, конечно, в памяти это неизгладимое останется, но выровняется.

2. Анализ в настоящем

Что ж, если послушать Рому, то в этом Ирина оказалась права.

Корр.: Ром, а как думаешь, родителям нелегко, наверное, было с вами?

Рома: Ну, если б было бы нелегко, они бы, не знаю, отказались бы или еще чего-то сделали. Там были, конечно, да, периоды такие. Ну нормально всё, все справились с этим.

Корр.: А что за периоды? Переходный возраст был у тебя сложный?

Рома: Ну доходило до истерик, да. Когда гулять, там, не отпускали и так далее.

Корр.: Ну а вот сейчас ты как к этому относишься?

Рома: Ну некрасиво было. Ну а что поделать? Я был маленький и не понимал ничего. Сейчас нету такого. Не знаю… Я думаю, терпимо было, не прям уж тяжело.

Полина, правда, с ним не согласна.

Корр.: Считаешь, что непросто было родителям с вами?

Полина: Конечно, нет, конечно не просто было. Я еще была ребенком более-менее спокойным. В принципе, мне ничего не нужно было от жизни. Рома в этом плане был более капризным ребенком. Я до сих пор не понимаю, как вытерпели эти десять лет, потому что столько было всего. Ну, не знаю, мои бы нервы точно закончились. (Смеется).

Мнения детей разошлись. А что скажет мама?

Корр.: Ирина, это было сложное время, или ничего особенного?

Ирина: Сказать сложное – не сказать ничего. Очень сложно. То есть, вот если б я бы, например, знала, я бы еще подумала. Я-то просто как-то вот… ну, скажем, не легкомысленно, но довольно так, ничего не знаючи в это шла.

Корр.: Получается, жалеете?

Ирина (уверенно): Нет! Слово «жалеете» тут совсем я бы не употребила, я ни о чём не жалею. Но… было трудно. И вот, например, там, повторить – я бы нет. Я бы уже нет. (Смеется). Жалеть не жалею, но повторять не хочется.

Корр.: А что было самым сложным?

Ирина: Ну вот какой-то контакт найти, взаимопонимание. Причем с Полиной нет, с Полиной всё просто. Она быстро приспособилась, и она по характеру помягче. А вот с Ромой – да, у него неприятие было полное. Он сам не понял, зачем он вырвался, то есть дал согласие. На самом деле, его не устраивало, по-моему, ничего. Не устраивало, где он жил, и не устраивало, куда он попал. И поэтому все его, так сказать, действия были направлены – я вам сейчас покажу! (Смеется). Ну, может, конечно, это сейчас я уже понимаю, что если у человека болела душа, то он чем мог поделиться с нами? Он этой болячкой с нами и делился. Только это надо было много лет отшагать вместе, чтоб понять, что… ну ему плохо просто было, ему было плохо.

К чему же привел этот совместный путь? Ребята выросли, оба уже живут отдельно. А в семье они остались?

Корр.: Полин, мама, папа – вот они стали родными?

Полина: Да. Мама очень стала родным человеком, мы с ней постоянно созваниваемся. Папа… ну сначала да, он был родным человеком. Но сейчас, получается, в силу болезни (у него инсульт) он уже не может понять меня. И маму, в принципе, он не может понять. Ну это не он виноват, там такая ситуация сложилась. Потому что…

Корр. (одновременно): Ну, понятно…

Полина (продолжает): …Если б не инсульт, то мы бы хорошо общались.

Корр.: Ром, тебе сейчас сколько уже? Двадцать, да?

Рома: Да, да, да.

Корр.: Тебе сейчас нужна семья? Или ты считаешь, что нет?

Рома: Нужна. Для какой-то поддержки такой, моральной.

Корр.: То есть, и в двадцать нужна?

Рома: Ну да. Да всегда она нужна.

Корр.: Ты сейчас как описал бы ваши отношения с мамой, с папой?

Рома: Да нормальные. Понимающие.

Корр.: Как думаешь, в какой период у вас были самые теплые отношения?

Рома: Да мне кажется, вот сейчас они самые теплые.

Корр.: То есть, пожив отдельно, понял, как здорово… (смеется) что есть родители?

Рома: Ну да.

Ирина: С Ромой – да, когда мы разъехались, мы даже поближе стали. Он повзрослел, и у нас нет таких уже точек соприкосновений… болевых – по быту, по всему. Я чувствую, что он к нам тянется, и приезжает с удовольствием. Он прав, я с ним согласна. Я считаю, что это результат хороший, что мы вот так вот, пожили вместе, но не так друг другу надоели, что теперь с удовольствием встречаемся. Ну он сейчас как-то и более открытый стал, разговаривать стал. Но, опять же, итог того, что он пожил один и понял, что семья – это, в общем… что-то тут есть…

Корр.: Это всё-таки хорошо!

Ирина: Да, это единственные люди, к которым можно обратиться и вообще приехать. Ну друзья – они что? В основном, по проведению свободного времени.

Корр.: Ну да, а семья – всегда семья.

Ирина: Конечно.

Корр.: Ирина, вы стали, действительно родными людьми, близкими?

Ирина: Ну, по крайней мере, когда я о них думаю, я их не отделяю так, что, например, вот есть мой сын, и есть Полина-Рома. Как-то они у меня все трое вот, крутятся в голове. Для меня, там… забота о них обо всех… ну я имею в виду, по крайней мере, такая ненавязчивая. А чтобы они чувствовали, что, если что, я их не оставлю.

3. Мысли о будущем

Идти вперед, зная, что за спиной есть надежный тыл, конечно, спокойнее.

Рома: Живу сейчас отдельно, учусь в колледже, вот последний курс у меня.

Корр.: На кого учишься?

Рома: Монтаж технического оборудования, по отраслям.

Корр.: А ты сам выбрал эту специальность? Или так получилось?

Рома: Ну, так получилось, скорее всего. В какой попал.

Корр.: Ну сейчас тебе нравится эта специальность?

Рома: Нет, не нравится.

Корр.: А что думаешь дальше делать? Будешь по ней работать? Или какую-то другую специальность получать?

Рома: Да нет, скорее всего, другую, наверное.

Корр.: Ну а какую ты хотел бы?

Рома: Хотел либо на физрука (там, выходит, педагогическое), либо на психологию. Вот эти две специальности в приоритете.

Корр.: Это колледж или высшее образование уже?

Рома: Не, высшее, высшее.

Высшее образование уже сейчас получает Полина: как раз в эти дни она сдает экзамены и переходит на второй курс Сеченовского медицинского университета – «первого меда».

Полина: Я себя больше не видела ни в какой профессии. Я думала, может быть, пойти в юридические, но потом как представила, что надо будет сидеть в офисе, это меня не сильно впечатлило, поэтому сейчас я думаю больше пойти в нейробиологию, работать в лаборатории. В принципе, заниматься наукой, мне кажется, очень классно, можно чем-то помочь этому миру. Сейчас я хожу в хирургический кружок. Я думаю туда ходить года три, понять, буду уходить я в науку, или всё-таки в медицину.

Корр.: Полина, ты уже думаешь о своем будущем, о семье, о детях?

Полина (со смехом): Ой, честно говоря, пока что я, конечно, об этом… (смеется) не думаю. Институт я заканчиваю в двадцать шесть лет… в двадцать четыре, может, и подумаю. Детей тоже надо обеспечивать, ставить на ноги. Я не в состоянии, я себя-то еле обеспечиваю, поэтому нет.

Корр.: То есть сначала хочешь получить образование, найти работу?

Полина: Ну конечно. Ну или с третьего курса я думаю пойти в какую-нибудь больницу или куда-нибудь еще устроиться работать.

Корр.: И тогда уже будешь рассматривать варианты?

Полина: Не знаю, не хочу ничего рассматривать. Как жизнь сложится, так и сложится. Я знаю, что девушка я красивая, в любом случае кто-нибудь, да найдется. В этом плане я очень благодарна родителям, потому что мы приехали – они нас повели в церковь. И в этом плане я очень религиозный человек, я уверена, что Господь не оставит меня одну, что-нибудь сложится.

Корр.: А сколько детей хотелось бы?

Полина: Да вообще не думала, если честно. Ну, понятное дело, что многодетной мамой я не буду становиться, потому что, если ты многодетная мать, скорей всего, время на работу – уж у тебя точно не будет. Не знаю. Одного тоже как-то не очень, будет эгоистом. Ну два – нормально. (Смеется).

Корр. (с улыбкой): Ну как вы с Ромкой.

Полина: Да, чтоб было не скучно. Вполне! (Смеется).

Корр.: А вот по пути родителей – приемное родительство рассматриваешь, нет, для себя?

Полина: Когда ты должен брать ребенка, ты же должен, там, морально быть готов, финансово быть готов обеспечить этого ребенка. Поэтому в первую очередь ты должен брать с той целью, что ты его взял для чего-то, для того чтобы сделать этому ребенку лучше, предоставить ему лучшие условия, чем те, в которых он находился. Поэтому не знаю. (Смеется). Я рассматривала такой вариант, если у меня будут какие-нибудь гинекологические проблемы. Ну или, допустим, когда уже мои дети вырастут, и у меня будет время, силы, деньги, то, в принципе, почему бы нет?

Корр.: Но не пугает, в принципе, такая идея?

Полина: Не, не пугает, совершенно не пугает.

Похожие мысли – и у Ромы.

Корр.: Рома, ты представляешь себя родителем?

Рома: Я себя – нет. Я еще сам-то себя не воспитал еще. Сначала надо разобраться в себе, потом уже других людей чему-то учить.

Корр.: То есть считаешь, что это дело непростое, надо быть к этому готовым?

Рома: Ну да, надо сначала найти нормальный, стабильный источник заработка и так далее. Ну чтобы быть нормальным, самостоятельным уже, состоявшимся уже таким человеком в обществе.

Корр.: Ром, вот ты, наверное, всё время знал, с самого начала, что ты приемный сын?

Рома: Угу.

Корр.: Это как-то отражалось на твоем мироощущении, на твоем самовосприятии?

Рома: Нет, никак.

Корр.: Не было со стороны других людей каких-то инцидентов, никто не обижал?

Рома: Нет-нет-нет, не было.

Корр.: А как думаешь, вот если в будущем, например, ты женишься, а твоя жена возьмет да и скажет: «А давай мы возьмем ребенка из детского дома?» Ты как отреагируешь?

Рома: Да адекватно.

Корр.: Ну, адекватно – это как? Скажешь: «Не, ни за что»? (Смеется).

Рома: Не, ну почему? Мы сначала обсудим всё нормально, на трезвую голову, а потом уже решим, что да как. Как, там, по финансам и так далее. И тогда можно будет уже думать. Ну это же не просто так: вот взял и захотел, и взял. Надо же тоже ему обеспечить комфорт какой-то.

Корр.: Но, в принципе, такую возможность рассматриваешь?

Рома: Ну да.

Корр.: А если жена не будет предлагать, сам предложишь?

Рома: Ну… не знаю. Надо подумать. Так бы можно было.

Что ж, поживем – увидим, как сложится пока еще гипотетическая семейная жизнь наших юных героев. Ведь с возрастом люди меняются, меняются и их мысли.

Вместо эпилога

Корр.: Ирин, вот глядя сейчас назад, какой совет вы дали бы себе тогдашней? Вы сегодняшняя?

Ирина: Ну, во-первых, больше надо было читать специальной литературы, изучать вообще этот вопрос. Я потом всё равно, конечно, начала этим заниматься, но не сразу. Ну и, конечно, больше какого-то уважения, что ли, вот такого к детям. Хотя мы старшие, они младшие, да? Ну всё равно – вот надо было всё-таки больше их слушать и считаться с их мнением, и… Вот именно уважать – просто так, ни за что. У меня вот оно рождалось очень долго и мучительно.

Корр.: А что было?

Ирина: Было, что я старшая, вы младшие, должны подчиняться, должны делать то, что я говорю. Давление было какое-то. И потом, понятия семьи у них не было, и дисциплины никакой не было, и ничего. То есть первое время это было вообще, просто… Я даже не знала, что делать. (Смеется). Куда хочу – иду, чего хочу – делаю, вообще без тормозов. Ну вот в это время надо было проявлять больше терпимости и такта.

Корр.: Что самое главное вы могли бы выделить из своего опыта?

Ирина: Самое главное – учиться любить людей, вот этих детей. Вот это самое главное, это самое трудное.

Продолжение следует…

Учиться любить – да, пожалуй, это самое трудное. Но ведь без любви – никак. И не только нам, взрослым…

Настало время нашей самой главной рубрики. Сейчас моя коллега Ксения Елисеева расскажет о юной сибирячке, которая пока еще в силу возраста говорить не может. Но мы точно знаем, что она очень хочет жить с любящими мамой и папой.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

У ласковой и нежной Ульяны серые глаза и темно-русые волосы. В ноябре девочке исполнился один год. И первый год жизни Ульяна провела в иркутском доме ребенка. Когда-то слабенькая и неестественно спокойная Уляша день за днем становится активнее. Подробнее о воспитаннице рассказывает Светлана Ушницкая, старший воспитатель учреждения.

С. Ушницкая: Получше, намного получше вот в плане здоровья своего физического я имею в виду. Если раньше мы боялись от нее отходить, она у нас и спала даже в группе (рядом с воспитателем, чтобы постоянно быть под наблюдением). А сейчас она спит в кроватке, со всеми в спальне. Ну конечно, под наблюдением она еще все равно. Но уже нет такого опасения по любому поводу. Вот в развитии она у нас очень хорошо продвинулась буквально за последние 2-3 месяца. Потому что раньше она была у нас маленькая какая-то, и она постоянно ела и спала. А сейчас уже нет. Смотрит, что вокруг нее происходит, особенно когда вот рядом ребятишки играют.

Корр.: Она контактная или боится, когда ее на ручки берут?

С. Ушницкая: Нет, она не боится. Она наоборот на руках любит находиться. Но она по голосу прямо знает, кто свой. Она понимает по голосу, что это чужие люди. И она так, знаете, притихает и прислушивается: кто, как, что, с какой интонацией. Когда с ней строго разговариваешь – бровки домиком у нее. Лисьи глазки, прям лисьи. Вот не такие, как у даунят. Не кругленькие. Не маленькие. Она очень внимательно смотрит в лицо взрослого. Особенно когда разговаривают с ней. Если раньше это было, знаете, мимолетно, в течение минуты… у нас сколько даунят было – так в этом возрасте никто не смотрел. Такой, знаете, взгляд очень осмысленный. Не то, что она только на глазах фокусирует, как некоторые дети: в глаза смотрят, а все остальное их как бы не интересует. Здесь нет, она смотрит прям целостный образ лица. Наблюдает за артикуляцией. Смотрит в глаза. Это как бы удивляет немножечко. Но сказать, что, допустим, она вот развивается семимильными шагами – я такого не могу, конечно. Она отстает. Отстает, знаете, в физическом плане.

С Ульяной постоянно занимается педагог-дефектолог. Малышке очень нравятся тактильные игры, стишки-потешки и занятия на развивающем коврике. Девочка всегда улыбается, гулит. Как внимательно Уля изучает лица взрослых, так же она смотрит и на игрушки.

С. Ушницкая: Если перед ней ставишь игрушку, допустим, маленькую – она вот как-то в поле зрения у нее не попадает. Но если поставить неваляшку, если поставить какую-то движущуюся игрушку (у нас есть цыплятки, которые прыгают, курочки), вот это да, это её заинтересует, она будет за ними наблюдать. В отношении педагогов мы разговаривали (у нас как раз медикопедконсилиум был) по поводу перспектив. Но может быть, знаете, это будет не так семимильные шаги, но то, что вот она уже приняла ложку – это большой плюс. То, что она интересуется игрушками – это тоже очень большой плюс. То, что она стала внимательно смотреть в лицо говорящего взрослого… И то, что она игрушки берет. Она ими интересуется – это тоже большой плюс. Динамика есть. Потому что она еще буквально несколько месяцев назад, кроме как есть и спать, вообще ничего не делала. Для нее динамика нормальная. Потому что даунята – они же всегда с опозданием развиваются. Надо вот таких родителей, которые, знаете, будут сами заинтересованы в результате. «Я – человек. Вот я умею делать вот это, вот это, вот это. И я хочу научить вот этого ребенка делать все то же самое, настолько, насколько он может это взять. Смогу ли я вот этому ребенку дать столько, сколько он может взять?»

Пока Уляша сама не может обратиться к вам, мудрые и сильные родители. Но поверьте, она вас очень ждет…