Великий педагог-новатор Василий Сухомлинский утверждал, что без дружеского взаимодействия учителя и родителей невозможно счастье ребенка. А теперь, мамы и папы школьников, ответьте на вопрос: ваши сын или дочь действительно счастливы? Есть ли он у вас, этот тесный контакт между школой и семьей? А если все-таки нет, то кто виноват? И что делать? Попробуем найти ответ на хрестоматийные школьные вопросы.

ПРОШУ СЛОВА

Нерадивых родителей и на аркане не затащить в школу. Но что делать, если туда порой трудно попасть добросовестным папам и мамам? С сентября прошлого года родителям запретили проходить в школы без особого разрешения. Тогда эта мера объяснялась вопросами безопасности и профилактики распространения коронавирусной инфекции. Но с тех пор прошло уже больше года, а ситуация не поменялась. Что же происходит, нам на условиях анонимности рассказал учитель из Москвы, назовем его Андреем.

Андрей: У нас сейчас школа очень боится родителей. Почему? Любой родитель в любое время взбредет ему в голову что-либо написать: письмо, жалобу и т.д. Начинается куча разборок, начинают отрывать учителей от дела, могут учителей уволить, лишь бы родитель успокоился. Самая основная задача – чтобы родитель был спокоен, не дай бог он начнет возмущаться: как же права ребенка, права родителей и т.д. У нас нет взаимопонимания между родителями и учителями. Как это сделать, я честно не представляю, но вот наладить взаимосвязь, на самом деле, нужно обязательно. 

Мысль, конечно, правильная, но как же эту взаимосвязь наладить, если у дверей школы стоят охранники и родителя, который пришел поговорить с учителем,  не пускают в школу? 

Андрей: У них есть своя инструкция, они правильно делают, что не пропускают. Родители у нас сами начинают нарушать эти инструкции: «Почему меня не пускают?» Потому-то нельзя. «А почему я не могу пройти к своему ребенку? У нас же бывают такие истеричные мамаши, которые кидаются с кулаками на охранника. «Пустите. Какое ты имеешь право меня держать?» И т.д. Он имеет право вас держать. У него инструкция есть… Может, она пришла выяснять отношения там… 

С мнением учителя  категорически не согласен специалист в области семейного и ювенального права, адвокат Антон Жаров. 

А. Жаров: Я считаю, что ситуация, когда вас в школу не пускают, ни родителей, никого вообще в принципе (вы в школу сейчас войти не можете) приводит, как и любое другое закрытое учреждение, к тому, что внутри начинают твориться безобразия. Если в школе случилась какая-нибудь беда, ну ладно: один мальчик поколотил другого, учительница ударила ученика, что-нибудь еще произошло, шкаф свалился на ребенка – вы будете с очень большими проблемами доставать доказательства оттуда. Потому что школа, как любое другое закрытое заведение, будет держаться изо всех сил, доказывая, что ничего не было, ничего не случилось. И только благодаря тому, что туда ходят и другие дети, вы о чем-то узнаете. Парадоксальная ситуация. Я за это плачу (неважно как: через бюджет или непосредственно я плачу), но зайти в школу не могу. Посмотреть, за какой партой сидит ребенок – не могу. Поговорить с человеком, который каждый день общается с моим ребенком, могу только после 16 ритуальных подпрыгиваний. Потому что никаким простым образом я это получить не могу. В школу должны пускать родителей, прежде всего, конечно. Хотя бы потому, что я плачу за это, как налогоплательщик. И если туда ходит мой ребенок, я имею право туда войти. Но вход туда должен быть безопасным. 

Да, «Закон об образовании» разрешает родителям посещать школу, но он же и запрещает им мешать учебному процессу. И вот такая двоякость позволяет администрации на своё усмотрение вносить изменения в устав школы, связанные с запретом посещения учебных заведений. Что и рождает соответствующие инструкции для охраны. В общем, все опять сводится к пресловутому человеческому фактору – как повезёт. Но разве искусственно создаваемые барьеры способствуют установлению взаимопонимания  между школой и семьей? 

Корр.: Как вы считаете, в настоящее время школа для ребенка – это второй дом или место, где школьника могут ожидать всевозможные опасности?

Елена: Мне кажется, это слишком неподходящее выражение. Это явно не второй дом. Потому что им там дискомфортно. 

Говорит Елена, мама выпускника одной из московских школ. 

Елена: Они не чувствуют, что их любят учителя так же, как их любят родители. И многие родители об этом говорят, мы же между собой тоже переговариваемся, делимся впечатлениями. Мы потеряли с учителями связь, вот это очень тяжело. Нас же в школу не пускают. Вот это, наверное, как раз и есть зло. Потому что этот контакт «глаза в глаза» никто не отменял. Очень важно увидеть учителя, лично с ним поговорить, иногда разговор идет просто глазами. Понимаешь, как учитель относится, что он думает про твоего ребенка. Это никак не расскажешь в сообщении «вацапа». Мне кажется, это тот самый разрыв, который идет сейчас во всех сферах. Нас все время разделяют. Учителей разделяют с родителями. И я думаю, что учителям сейчас очень даже комфортно не общаться с родителем вот так лично, потому что мы, конечно, отнимаем время, приходим, хотим что-то узнать. Раньше такого не было, было взаимодействие, сейчас взаимодействия нет. Я думаю, надо прекратить это противостояние учителя и родителя.

Корр.: Как прекратить?

Елена: Это должно быть на государственном уровне. Во-первых, надо вернуть воспитательные функции в школу. Нам надо больше общаться. Открыть школы для посещения родителей. Сейчас все это формальное. Не хватает жизни. А должна быть жизнь. Вот вы спрашиваете, должна ли школа быть похожа на второй дом. Она должна быть похожа на второй дом. 

Знаменитый польский педагог Янош Корчак сказал, что конфликты между семьей и школой ложатся всей тяжестью на ребенка. Вот поэтому дальновидные родители и учителя вновь и вновь говорят о восстановлении тесных контактов между семьей и школой. А будет взаимопонимание, будет и счастье для ребенка. О чем и мечтал великий педагог. 

Среди остросоциальных проблем школы особое место занимает буллинг, что в переводе с английского означает «издевательство». Сегодня в обществе и в СМИ о школьной травле говорят много: как дети обижают других детей, как ученики обижают учителей. А вот учительский диктат вспоминается редко. А ведь это, судя по обращениям наших слушателей, тоже злободневная…

ОСТРАЯ ТЕМА 

В последние годы виновниками громких скандалов в российских школах все чаще становятся учителя. Интернет просто завален разными видео и аудио записями, где педагоги унижают своих учеников, оскорбляют их и даже прибегают к рукоприкладству. 

Голос 1 учителя: Рот закрыли. (кричит) Рот закрыли! Это что, свиньи?(кричит) Кто вас к этому приучил, бездарье?! Сели! Вы нищеброды! Дармоеды и спиногрызы! (кричит) Вы не имеете права вообще из кабинета выходить! Вы никто, а я учитель. Это понятно? 

Согласно статье 48 Федерального закона «Об образовании в РФ» педагог обязан уважать честь и достоинство обучающихся. То есть учитель не имеет права кричать, оскорблять и унижать учеников. Так записано в законе. Но в реальной жизни школьники порой вынуждены выслушивать в свой адрес например, такое мнение: 

Голос 2 учителя: Не понимают своим узким умишком, для чего ходят! Убогие! Бедняцкая школа для бедняков! Чё тупые совсем, навсегда? 

Учительница сахалинской школы довела школьницу до слез из-за дырки на кофте, преподавательница из Комсомольска-на-Амуре избила второклассника за плохое поведение. Учитель из Рязани постоянно обзывал троечника «идиотом» и подключил к травле весь класс. Конечно, не каждый конфликт учителя и ученика заканчивается оскорблениями и унижением, но ситуация, когда ребенок подвергается психологическому и моральному давлению со стороны педагога, сама по себе, отвратительна. 

М. Зеленова: К сожалению, проблема действительно является актуальной. Проблема она не новая, другое дело, что сейчас ей уделяется особенно пристальное внимание. Сейчас в большой степени дети, конечно, более информированы и более свободолюбивые, зачастую действительно отстаивают свои права. Многие могут сказать учителю, что с ними так разговаривать нельзя, что им не нравится, когда на них повышают голос. 

Мы беседуем с клиническим и кризисным психологом, руководителем психологической службы антибуллинговой программы «ТравлиNet» Марией Зеленовой. 

Корр.: Объясните, пожалуйста, как проявляется учительский буллинг? Это только крики и оскорбления или что-то еще?

М. ЗеленоваЭто может быть и невербальная агрессия, когда учитель, например, смотрит определенным образом, критика такая, когда учитель выделяет конкретно одного ученика. Вот это уже повод для буллинга, но это не всегда является буллингом. Причем выделение это может как негативное, например: «Все посмотрите на Васю, Вася опять не сделал домашнее задание, вы все останетесь и не пойдете на перемену, потому что Вася что-то недоделал». Так и положительное как бы, когда наоборот: «Посмотрите на Катеньку, Катенька такая умничка, она все сделала, она молодец, давайте все, как Катенька». На самом деле это подстегивает детей к зависти, к нервозности, к общему напряжению, к невозможности ориентироваться на себя. То есть выделение учителем как своих любимчиков, так и не любимчиков провоцирует некую иерархию в коллективе и ведет к тому, что дети проявляют свою агрессию внутри коллектива.

Корр.: Мария, давайте уточним. Учитель не кричит, не оскорбляет, а незаслуженно занижает оценку ученику. Это тоже форма буллинга?

М. Зеленова: Это не форма буллинга, это форма агрессии самого учителя, но может привести к буллингу. Буллинг – это что такое? Это когда идет не просто агрессия одного человека в сторону другого, но еще и привлекается к этому и другие участники. Посмотрите, делайте, давайте, как я. Вот это уже превращение в буллинг. Если учитель, занижая оценку, критикует, ученика например, да, и говорится что-то, чтобы другие ученики в это вовлекались, тогда это уже является буллингом.

Корр.: Понятно. Как родителю определить, что его ребенок стал жертвой именно учительского буллинга?

М. Зеленова: Когда ребенок не хочет идти на какой-то конкретный предмет, потому что там будет конкретный учитель. Не всегда ребенок, конечно, подойдет и скажет: «Вы знаете, вон там Тамара Ивановна ко мне плохо относится». Нет. Но он будет сопротивляться идти именно на русский, именно на математику, именно на химию. И тогда с этим, конечно, нужно разобраться, почему именно вот этот предмет вызывает такое сопротивление. Это может, на самом деле, читаться и в школьных чатах, например, и перерастать в кибербуллинг, с помощью гаджетов, в сообщениях учителя. Заметить это родителю достаточно просто, если родитель вовлечен в жизнь ребенка и ребенок рассказывает, что там у него происходит и как он к кому относится. То есть вот это проявление очень личного отношения к тому, как ребенок одет, как он выглядит, что он чувствует, как он себя ведет, даже как он учится и является тем, что потом способно перерасти в буллинг или в открытую агрессию.

Корр.: Я правильно понимаю, родителю следует быть внимательней?

М. Зеленова: Да в первую очередь. Ну и не терять контакт с самим учителем, выстраивать этот контакт с учителем и очень важно ее не терять. Если учитель отгораживается от родителя, говорит, я с вами не могу разговаривать, у меня куча дел, то это уже заставляет родителя, нормального адекватного напрячься…

Корр.: Насколько опасен для здоровья ребенка такой учительский прессинг?

М. Зеленова: Любой прессинг ребенку, конечно, опасен, если мы говорим про агрессию. никакая агрессия не способствует росту личности, на самом деле…

Порой такой прессинг со стороны педагога заканчивается трагически. Так, например, несколько месяцев назад в Казани учительница химии постоянными оскорблениями и придирками довела 15-летнего школьника до суицида. В Нижнем Новгороде девятиклассник свел счеты с жизнью после конфликта с учителем ОБЖ. А в Челябинской области родители восьмиклассника-самоубийцы даже спустя год после происшествия продолжают во всем винить его классного руководителя. 

Голос мамы: Вот эта Марина Сергеевна… что ты останешься на второй год, что я тебя переведу в спецшколу… Они его просто там гнобили, насколько я теперь понимаю, ребенка моего гнобили. 

Данные Следственного комитета РФ последних лет говорят о росте количества подростковых самоубийств в стране. И среди основных причин суицидов, наряду с безответной любовью, конфликтами с родителями, одиночеством и употреблением наркотиков – школьное насилие и унижения. 

Корр.: Что же делать родителю тогда в этом случае?

М. Зеленова: Верить, конечно, ребенку, в первую очередь. И разговаривать сначала с педагогом, потом в любом случае с администрацией школы. Обязательно написать заявление, жалобу на имя директора школы. Если не проводится никаких проверок, либо ситуация заминается, то, конечно, тогда направлять запрос на проведение проверки в министерство образования и требовать все-таки, чтобы ситуация разрешалась. Не всегда конечно, каждую ситуацию можно разрешить, но все-таки именно в зачатке на нее проще повлиять, нежели тогда, когда она разрастается до скандалов.

Корр.: То есть родителю не стоит торопиться менять школу, да?

М. Зеленова: Родителю стоит торопиться менять школу тогда, когда действительно есть угроза физическая и психическая здоровью ребенка, когда был разговор и ситуация не изменилась даже после проведения проверки. Например, ребенку некомфортно. Ну и порог терпения у родителей и ребенка тоже у всех разный. Есть что-то, что терпеть не нужно даже с первого момента, как оно произошло и уже на это реагировать. Другое дело, когда учитель выразился как-то грубо, например, родитель на это сразу письмо в министерство образования – то эта реакция тоже чрезмерная. Да и здесь надо понимать, что разговор с вашим учителем вполне возымеет успех, и учитель так больше не будет. 

Мы также будем надеяться, что педагог под воздействием внутренних или внешних факторов сам исправит свои ошибки, и вот такие признания больше не понадобятся. 

Голос 3 учителя: Меня зовут Алексей Алексеевич, я учитель 1 школы нашего города. 11 числа между мной и моим учеником Данилой произошел довольно серьезный конфликт. И я его оскорбил. Я понимаю недопустимость своих действий. Это были действия непедагогичные и непрофессиональные. Даниле и его семье я приношу свои извинения. 

Конечно, мы далеки от мысли, что учительский буллинг – явление в школах типичное. Но говорить об этом, а, главное, принимать меры, бороться за своих детей – надо обязательно. Чтобы в будущем не приключилась очередная беда. А хороших учителей, на самом деле, много. И сегодня мы вас хотим познакомить как раз с таким человеком.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ 

Корр.: Ольга, вы одна, без мужа. Зачем вам это надо было?

Ольга: Я бы разделила всех людей, которые берут детей, на тех, кто берут для себя и на тех, кто берут для детей. Я, наверное, отношусь к категории, которые берут для детей. У меня, правда, получается, у меня хорошие дети. Но если у меня еще есть силы и здоровье, значит, я должна еще что-то успеть. И вот я пришла в это приют, смотрю вот на этого Даньку и понимаю, что никто кроме меня его не возьмет... Поэтому беру и дальше иду. А кто-то бегает по всей стране, ищут младенчиков голубоглазых, блондинов. Но они это делают для кого? Для них? Делают для себя. Ну вот, видно, призвание, если так можно сказать. 

Знакомьтесь, это Ольга, подполковник полиции в отставке, в настоящее время работает в одной из школ Курганской области учителем физкультуры. Так уж получилось в жизни, что замужем наша героиня не была, и своих детей ей родить не пришлось. Ольга стала обращать внимание на подростков, нуждавшихся в помощи. 

Ольга: В 2011 году в моей семье появился молодой человек Николай. Он не был в детском доме, он мой сосед, семья которого проживает в 100 метрах от моего дома. Там было насилие в семье, отчим избивал его регулярно, не давал ему кушать. И вот после совершенного преступления отчима я Николая забрала. Тогда было возбуждено уголовное дело в отношении отчима, а мальчик так со мной и остался.

Корр.: Получается, вы по долгу службы обратили на него внимание?

Ольга: По долгу соседства. Когда он пришел ко мне в семью, ему было 15. Сейчас Николаю уже 25, он уже состоявшийся молодой человек, живет в своей квартире, работает инженером-лесопотологом. Следом за Николаем попал в семью ко мне его двоюродный брат Василий. Понимаете, что семьи асоциальные. Кстати, Василий мой последователь, он закончил педколледж, а теперь служит в полиции.

Корр.: Сколько у вас приемных детей в общей сложности?

Ольга: 9 человек, семеро выпустилось, и вот сейчас со мной живут 2 малышастика. 

Это сейчас многие из той семерки уже самодостаточные люди: есть и инженер, и полицейский, и студенты престижных вузов. А тогда все они были неприкаянными подростками, которые в течение несколько лет друг за другом пополнили семью Ольги. 

Ольга: Знаете, фонд «Дети ждут»? Вот через этот фонд мы там познакомились, и я забрала Романа из Карелии. У него было желание жить именно в семье. Есть же дети, которые боятся, он именно хотел в семью.

Корр.: А чем он вам приглянулся?

Ольга: Стало стыдно.

Корр.: То есть?

Ольга: Ну, вот так бывает. Я листала, листала, листала эти анкеты, и в какой-то момент мне стало просто неудобно. Я как на рынке, я выбираю. Ему было 14, и вот на нем остановилась, на нем моя стыдоба и закончилась. И мы познакомились. Мы с ним переписывались два месяца, наступил мой отпуск, я поехала за Романом и забрала его.

Корр.: А дальше?

Ольга: А дальше был Руслан. Тогда я уже ушла на пенсию, и в школе, в которой я сейчас работаю, на тот момент был интернат для детей-сирот помимо общеобразовательной школы. И вот оттуда я забрала Руслана. С Русланом, правда, была история. Его хотела забрать другая семья, но у них не получилось. И мне как-то стало за него обидно. Ну что, значит, моё. Даниил следующий, тоже карельский перец, он двоюродный брат Романа.

За Даниилом был Денис. Дениску мне подбросил мой детский дом, в котором я работала, благополучно за год до выпуска. Денису было 17, его прооперировали на сердце, и его было некуда девать. Все поразъехались в лагеря, а Дениска… Меня попросили – я взяла. А уже с гостевого не отдала. Уже прижился, все – моё. Любимое, самое позитивное. За Денисом был Илья. На Илье закрылся детский дом.

Корр.: Ольга, это случайно у вас так получалось или вам работать, жить с мальчиками было интереснее?

Ольга: Во-первых, у нас небольшой дом, и девочку нам поселить некуда. С мальчиками технически было легче. И потом все-таки подростки.

Корр.: То есть вы совсем не жалели, что девочки к вам не попадали?

Ольга: Нет, девочек мне не надо (смеется). Видимо, я мама мальчиков.

Корр.: Мальчишки же шебутные. Ваши погоны подполковника полиции их не пугали?

Ольга: Пугать-то, наверное, не пугали… Но коронная фраза: «Мама работала 20 лет опером, зачем ей врать, она тебя все равно расколет». Это я им так говорю. Они уныло вешают свою головушку и рассказывают правду. Ну, разное было. Но вот что-то там реальное проблемное, с чего нельзя было выйти из ситуации, я не скажу. Мы всегда находим общий язык.

Корр.: Вы их под опеку брали, да?

Ольга: Да…Они же прекрасно знают и помнят своих родителей и практически у всех они живы. И продолжают поддерживать отношения.

Корр.: Кстати, ваше отношение к этому?

Ольга: Сначала меня это несколько раздражало. Сейчас я понимаю, что это просто необходимость, реальная необходимость, и я к этому отношусь очень спокойно. Я спрашиваю у них, как дела у мамы…

Корр.: Ольга, извините, а вы для них сами кто были?

Ольга: Меня они называют «тетя Оля». И на «вы». Давайте честно смотреть в глаза. Все-таки они пришли: им 14-15 лет, мама живет через 100 метров, и вот это устойчивое «тетя Оля» меня абсолютно не смущает. И я считаю, что в нашей ситуации это достаточно верная позиция.

Корр.: Как проходила их адаптация в семье?

Ольга: Ну, по-разному было. Понятно, что когда братья двоюродные Василий и Николай, там Роман и Даниил, у них достаточно крепкие связи, и они не ругались. Они же все равно приходили последовательно. Ну, всякое бывало. Где-то и тёрочки какие-то были…

Корр.: Драки были мальчишеские?

Ольга: Ну, по пальцам посчитать, наверное, две.

Корр.: Вы их наказали?

Ольга: Я вообще не умею наказывать. Я могу только пригрозить, но наказать не могу. Во-первых, я очень отходчивый человек, и вообще в принципе у нас, ну не принято долго обижаться. Мы покипели, покипели, поставили чайник, выпили чаю и забыли… Вот как-то так живём.

Корр.: Вы меня удивили. Я подумал, они у вас по струнке ходят.

Ольга: Нет. Чем больше я в этой теме, тем я научила себя ценить их свободу и их выбор. Вот это моя работа над собой, потому что где-то вот это «я начальник – ты дурак» какое-то время мне… я поняла, что я неправа. То есть там не надо натоптать.

Корр.: Ольга, давайте перейдем к вашим малышам. Два ваших приемных мальчика. Расскажите, пожалуйста, о них.

Ольга: Когда все уже подросли, захотелось мне понянькаться. Это очень условно понянькаться. Потому что Федьке, когда я его взяла было 10. Я его привезла из Кировской школы-интерната два года назад. Федя учился в коррекции 7 вида, но теперь у Феди одна «четверка», остальные «пятерки».

Корр.: Ух ты…

Ольга: Видимо, когда он находился в интернате, не было возможности развиваться. Был в интернате коррекционном, а сейчас один из лучших учеников класса.

Корр.: Здорово. А второй?

Ольга: Второй плавает у нас полтора месяца, привезли его из Челябинска. Данька у нас 9 лет. Даже не читает, не пишет, но Даня не дурак. Это такая махровая педзапущенность, с которой работать, работать и работать. И вот мы второй месяц учимся читать и писать… Это труд. Это очень серьезный и каждодневный труд. 

Ольга рассказывала о своей жизни, о детях и семье как-то по-житейски просто, даже буднично и без лишнего пафоса. Как будто и не было ничего выдающегося в ее поступке. Как будто это так просто – взять на себя ответственность за будущее девяти детей, брошенных на произвол судьбы их кровными родителями. 

Корр.: Скажите, пожалуйста, как ваше окружение, ваши родные, знакомые, как они отреагировали на ваше приемное родительство?

Ольга: Достаточно спокойно. Коллеги в полиции даже помогали. Привозили вещи, привозили даже продукты иногда. Видимо меня еще немножко и побаиваются. У меня характер такой достаточно жесткий. Я могу посмеяться, а могу и ответить… Есть хорошие друзья. Приятели Первого – ладно, второго – ладно. Третьего – чего делаешь-то? «Да разберемся». Четвертый – Ольга, да ты же устанешь. Я говорю: «Да ладно». Пятый, шестой, седьмой – сколько там их у тебя? Да и не будем считать.

Корр.: А были те, кто вашим поступком восхищались?

Ольга: Мне таких не надо. Вот это самое зло. Понимаете, люди ломаются, когда ими начинают восхищаться. Если вы почитаете современных блогеров, мам приемных, люди на этом зарабатывают деньги, люди ждут аплодисментов, люди самореализовываются таким образом, когда у них есть почитатели. Мне не надо.

Корр.: Вы считаете это неискренним?

Ольга: Это ломает самого человека. Люди да, конечно, вполне искренне восхищаются, но это, на самом деле, не очень хорошо. Особенно, когда человек публично рассказывает о себе. Соответственно, появляются хлопальщики в ладоши, да, и человек какую-то критичность, видимо, теряет. И поэтому я как-то так вот от восторженных высказываний в свой адрес стараюсь себя уберечь. 

В этих словах – вся Ольга. Жесткая, но ранимая, скромная, но решительная, не родная, но самая близкая. Мама девяти своих детей. И пусть они продолжают обращаться к ней – «тетя Оля». Всё равно же все прекрасно понимают, кто для них настоящая мама. 

Корр.: Федь, сколько ты уже живешь в доме у тети Оли?

Федя: Три года.

Корр.: А тетя Оля какая?

Федя: Добрая, заботливая, умная. Она со мной занималась. И она заботливая. Она за всеми стирает, готовит, я ей немножко помогаю. Мы можем играть в какую-нибудь игру, по вечерам телевизор всегда смотрим, общаемся просто.

Корр.: Ну, ты доволен, что попал в семью?

Федя: Да. Повезло.

Корр.: Руслан, скажи, вот за то время, которое ты находился в доме у тети Оли, какие у тебя мысли появились относительно семьи?

Руслан: У нас была довольно дружная семья, и нас было несколько парней. Рому, Данила я называю своими братьями и не считаю, что это что-то такое сверхординарное, что мы за несколько лет проживания сблизились.

Корр.: Руслан, хотел бы ты, чтобы твоя будущая девушка, а может, даже и будущая жена имела какие-то черты, которые есть у вашей приемной мамы, тети Оли?

Руслан: Это отличные черты характера. Если такое будет, будет круто. Она очень серьезная, очень целеустремленная и ответственная, и, если возникают какие-то проблемы, мигом их решает. Ей важно знать, как мы себя чувствуем, важно развлечь нас. Я думаю, что она заботится о нас, о нашем настроении. Это очень важные качества. 

Продолжение следует… 

Ну, а теперь настала пора нашей самой главной рубрики. Сейчас мы вам расскажем об одной уральской девочке, которая очень хочет жить в дружной и доброй семье. 

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА? 

Корр.: Скажи, ты давно в детском доме?

Снежана: Да. 4,5 года.

Корр.: Помнишь, как попала туда?

Снежана: Да. Боялась.

Корр.: А чего боялась?

Снежана: Что меня будут обижать. Но оказалось, что все не так. 

Нашей собеседнице – Снежане из Челябинской области – сейчас 14 лет. Девочка растет настоящей красавицей: у неё длинные русые волосы, зеленые глаза и милая улыбка. Снежана обожает современные танцы и отдает им большую часть свободного времени. 

Снежана: На сцене я чувствую себя очень хорошо. И в будущем я хочу быть профессиональным танцором.

Корр.: А тебе самой на сцене как спокойнее находиться?

Снежана: Мне больше нравится в коллективе.

Корр.: Есть еще какие-нибудь увлечения у тебя?

Снежана: Я слушаю музыку и вышиваю крестиком (но это редко). Мне нравится смотреть корейские драмы и немного ужасы (но это редко).

Корр.: Если у тебя, Снежана, настроение плохое, чем можно поднять?

Снежана: Лучше побыть одной.

Корр.: А вот если к тебе кто-то обращается с какой-то своей проблемой, ты как поступишь?

Снежана: Я попытаюсь помочь.

Корр.: Есть ли у тебя близкие подруги, друзья, с кем ты можешь чем-то поделиться?

Снежана: Да, есть.

Корр.: Как ты думаешь, вот в их глазах ты какая?

Снежана: Смешная… ответственная.

Корр.: Что для тебя в дружбе неприемлемо?

Снежана: Сплетни.

Корр.: Из чего складывается дружба по-твоему?

Снежана: Поддержка друг друга.

Корр.: А вот если случаются какие-то конфликты с ребятами, конфликты как нужно решать?

Снежана: Словами. Идти на компромисс. 

Конечно, почти за пять лет Снежана привыкла к быту и условиям детского дома. И все-таки ей хотелось бы начать другую жизнь… 

Снежана: Я бы пошла в приемную семью, если бы я была в этой семье единственный ребенок.

Корр.: Много тебе времени нужно для того, чтобы начать к людям чуть теплее относиться? Как-то доверять…

Снежана: Да. 

Слова Снежаны мы попросили прокомментировать педагога-психолога учреждения, Даниила Смольникова. 

Д. Смольников: Она действительно не против, чтобы попасть… Единственное, чтобы семья была положительная, чтобы не было каких-то при ней открытых таких конфликтов, повышенного тона…

Корр.: Это связано с её прошлым? В кровной семье.

Д. Смольников: Скорее всего, да. Чтобы ей уделялось должное внимание.

Корр.: То есть она боится вот этой конкуренции, которая может возникнуть…

Д. Смольников: Вот этой конкуренции за внимание, за любовь. Да. Снежана у нас очень добрая, целеустремленная такая. Девочка разносторонняя. Единственное, много, что зависит по настроению. Поскольку ей сейчас 14 лет, это такой подростковый период, когда свойственны подросткам перепады настроения. Настроение плохое отмечается очень редко. В любом случае мы оказываем поддержку, беседуем, общаемся, и настроение умудряемся выровнять до нормального. Есть определенные секреты, как у каждого человека, но прям таких чтобы серьезных переживаний у нее не отмечается. Скрытность – в чем она может проявляться… она не сразу раскрывается. Обдумывает сначала: стоит ли этому человеку довериться, не стоит. В какой-то степени его проверяет. Просто может помолчать, посмотреть на его модель поведения. Как он отреагирует на какие-то ситуации. Незлопамятная.

Корр.: По вашему мнению – она лидер или она ведомый?...

Д. Смольников: В зависимости от коллектива в большей степени. То есть переходящий тип, я думаю. Если, допустим, в коллективе уже есть какой-то лидер определенный, то здесь она, скорее всего, уступит. А если так… Она достаточно уверенно себя чувствует… лидерские какие-то качества определенно у нее имеются. 

Любознательная девочка хорошо учится в школе. Она умеет точно оценить собственные возможности, ставит амбициозные цели и достигает их. Снежану можно назвать добросовестной ученицей. 

Корр.: Какие школьные предметы интересны тебе больше всего?

Снежана: ИЗО, физкультура и технология.

Корр.: Чем тебе нравятся, например, уроки технологии?

Снежана: Сейчас я перешла в седьмой класс, мы начинаем готовить, вышиваем тоже и в принципе хорошо проводим время в школе.

Корр.: А рисование? Часто рисуешь?

Снежана: Да.

Корр.: Есть у тебя любимый инструмент для рисования?

Снежана: Да, это акварель и простые карандаши, ну и цветные.

Корр.: А что вот тебе больше всего нравится рисовать?

Снежана: Пейзаж.

Корр.: Есть у тебя (не могу не спросить) любимое время года?

Снежана: Это лето. Время отдыхать. Жара. Можно съездить на море. Хорошо провести время с друзьями.

Корр.: И никакой школы!

Снежана: Да.

Корр.: Ты любишь помечтать?

Снежана: Да.

Корр.: Если бы у тебя в руках оказалась волшебная палочка. Что бы ты сделала?

Снежана: Хотелось бы сделать мир лучше. Вот и все.

Корр.: А как ты думаешь, чего вообще вот этому миру не хватает? Как его можно лучше сделать.

Снежана: Дисциплины добавить. Меньше преступности. 

Вот такая глобальная мечта у нашей подопечной. Мы надеемся, что в будущем Снежане предоставится шанс изменить мир в лучшую сторону. Но не меньше хочется, чтобы исполнилась и другая её мечта – найти близких, с которыми все беды окажутся нипочем.