7 мая в России отмечается профессиональный праздник – День радио. Жизнь современного человека, даже учитывая популярность телевидения и интернета, без него представить трудно. А вот само радио вряд ли сможет существовать без вас, наши слушатели. По вашим звонкам, откликам и сообщениям в соцсетях становится понятно, насколько полезными были программы, актуальны темы, интересны собеседники… И вот накануне праздника мы решили поинтересоваться у слушателей «Детского вопроса» о роли радио в их жизни.

ПРОШУ СЛОВА

Звучит 1 куплет и припев песни о радио» («Несчастный случай»)

Все это слышно про радио,

Радио, радио, радио

Радио, радио, радио, о-о

Согласитесь, представить социальное радио огромной страны без постановки насущных вопросов и поисков ответов на них – невозможно. Ведь помочь людям разобраться в проблемах и преодолеть житейские трудности – в этом суть нашей работы. И мы стараемся держать руку на пульсе и быть со своими слушателями на одной волне. А что думают те, ради кого работает проект «Детский вопрос»? Как они оценивают значение радио в своей жизни?

В нашем мини-опросе приняли участие директор московского Центра содействия семейному воспитанию «Соколенок» Виктор Крейдич и кандидат педагогических наук Галина Красницкая, приемные мамы Наталья и Оксана Тиме, а также бывшие воспитанницы детского дома,  жительница Санкт-Петербурга Евгения и пятнадцатилетняя Ангелина, полгода назад ставшая приемной дочерью для супругов из Москвы.

Наталья: Радио в моей жизни? Для людей моего поколения радио раньше было сильно актуально. Мы с ним вставали и зарядку делали, новости узнавали больше из радио. Радио имеет некоторые преимущества перед телевидением, перед ютуб-каналами, ну вот лично для меня. Оно немножко поспокойнее в этом плане, более домашнее, более интимное.

Виктор Крейдич

В. Крейдич: Радио у меня работает круглые сутки фактически, и на работе фоном стоит и в машине постоянно. И новости, и развлечения, но в первую очередь, наверное, новости.

Г. Красницкая: В моей жизни радио играло очень большую роль. Это хороший источник информации, достаточно объективный, спокойный, без всяких страшилок, которые невозможно смотреть. Поэтому нужно, чтобы достаточно серьезная информация перемежалась с легкой, переключение должно быть, а не однообразие в информации.

Мнение наших респондентов, их независимая оценка всего радиовещания страны, дает нам уверенность, что и у нашего любимого радио, конечно, есть будущее.  Ведь оно дарит людям много положительных эмоций.

Евгения: Миленькие, родненькие, спасибо, что помогаете. Мы «Радио России», Детский вопрос» все время слушаем, все время говорим, какие молодцы. Детям обязательно нужна помощь. Надо чтобы вообще этих детей в детских домах не было. Это очень тяжело. Лет шесть уже слушаем, как «Поезд» путешествует в разные города, и вот детки, вы рассказываете, анкеты… спасибо вам, миленькие.

В. Крейдич: «Радио России» нам очень помогло, «Детский вопрос», в частности. С помощью этой программы у нас расширился наш потенциальный усыновитель, когда в начале нашей деятельности детей у нас мало брали. И вот просветительская деятельность она, на самом деле, сыграла огромную роль в том, что дети стали уходить в семью. Низкий поклон!

Ангелина

Геля: Радио в моей жизни, я могу сказать, что оно сыграло большую роль. Потому что в моей жизни за счет «Радио России» появились люди, с которыми я сейчас проживаю. Благодаря «Детскому вопросу» и их помощи я нашла себе семью. Сейчас мы с вами до сих пор поддерживаем общение, у вас всякие разные посты выходят, вы до сих пор помогаете, и это вообще здорово, это вообще класс. Это прям большое спасибо.

 

Наталья 

Наталья: Ваша программа – не просто радио, это уже выходит за границы, это социально большая программа, социальный проект. Мне, конечно, тема детей-сирот сильно интересовала, и в ваших программах было много ответов на разные вопросы, много специалистов. Опыт других семей меня интересовал. Очень интересный проект лично для меня. Но это стало и частью моей семьи, когда вы предложили свою помощь на этом пути и мне, потому что я, как потенциальный приемный родитель, имела много всяких сложностей, всяких сомнений. Ваш коллектив, ваша программа помогала и была на протяжении всего моего пути от моих начальных сомневающихся шагов до момента, когда даже сейчас, когда я чувствую вашу поддержку. Поэтому для меня «Детский вопрос» на «Радио России» это больше, чем радио. Это очень большое дело. Это уже наша семья, большая-большая поддержка.

Оксана Тиме с дочкой Настей

О. Тиме: Радио в моей жизни не было до той поры, пока внезапно и совершенно неожиданно для окружающих и для себя самой написала вам, когда открылась вакансия. Я приехала на собеседование и стала членом команды. При этом у меня не было ни секунды ни сомнений, ни тревоги – ничего не было. Если бы я не устроилась в «Детский вопрос», я бы не стала пиарить Настю, и у меня не было бы Насти. Настя – это такой радийный подарок. Так что, радио, спасибо.

О последнем выступлении хотелось бы сказать отдельно. Настя – это приемная дочка Оксаны Тиме, в недавнем прошлом - сотрудника нашей редакции. Оксана пришла работать к нам уже будучи приемной мамой. И, увидев, что малышку Настеньку, о которой мы неоднократно рассказывали в радиожурнале и на своих страничках в соцсетях, боятся брать из-за предполагаемого ВИЧ-статуса, взяла да и оформила на неё опекунство. А Настя, к счастью, впоследствии оказалась здоровой девочкой и сейчас счастливо живет в семье Оксаны.

Надо сказать, что многие радиожурналисты «Детского вопроса» являются приемными родителями и хорошо разбираются в вопросах опекунства и усыновления. Мы стремимся помогать полезным, добрым советом всем, кто сегодня нуждается в помощи.

Евгения: И дальше продолжайте свое святое дело. Вы как светлячки в темноте. Детям надо помогать. У меня сердце разрывается на детей всегда. Спасибо вам, родненькие!

Галина Красницкая

 Г. Красницкая: Прежде всего, я хотела бы пожелать всем радиожурналистам сил и здоровья.

Геля: Я хочу вам сказать спасибо за то тепло, которое было на программе, то тепло, которое у меня сейчас дома благодаря вам и благодаря моему опекуну сейчас. И я желаю вам, чтобы у вас все дальше так хорошо шло, чтобы детишки часто становились в семье, и все у них было замечательно вообще.

 Наталья: Я знаю, что для многих радио все равно остается очень актуальным, поэтому мне очень хочется, чтобы радио продолжило свое существование, особенно проект «Детский вопрос». Я всех очень-очень люблю и очень благодарна за то, что действительно все журналисты относятся просто с душой и действительно помогают.

В. Крейдич: От себя лично и от нашей организации хотим поздравить всех работников радио и, в первую очередь, «Радио России» с профессиональным праздником Днем радио!

Звучит припев песни «Радио» ( Муся Тотибадзе)

Ищи меня на радио,

Лови меня на радио,

Меня - на радиоволне,

Ищи меня на радио!

 ДЕТСКИЙ ВОПРОС

Как нам кажется, современное радио – это уже не только волны и эфир. Интернет-аудитория уже давно сравнима с числом радиослушателей. И потому у проекта «Детский вопрос» есть аккаунты в соцсетях. Там мы размещаем полезную и интересную информацию: анкеты ребят, которым нужны родители; анонсы выпусков радиожурнала «Детский вопрос», уроки «Школы приемных родителей» и многое другое. А началось наше виртуальное общение с подписчиками одиннадцать лет назад, когда в «ВКонтакте» появилась группа «Усыновление. Социальный проект «Радио России». Там мы и провели самый первый опрос своей аудитории. Было очень интересно познакомиться поближе, узнать побольше об участниках группы. Для этого моя коллега Татьяна Юрасовская задала вопрос: «Сталкивались ли вы с ситуацией приема ребенка в семью?». Таня, что мы выяснили тогда?

Т. Юрасовская: Тогда, в декабре 2010 года, оказалось, что опекунов и усыновителей среди участников группы было всего 18 процентов. Еще 12 процентов ответили, что приемные дети есть у их знакомых. Но большинство участников опроса – 49 процентов – только собирались принять в семью ребенка. Были и другие ответы:

Не сталкивался, но теперь заинтересовался этой темой – 15%

Не сталкивался – 4%

Я сам приемный ребенок – 2%

И. Зотова: За прошедшие годы более чем на 100 тысяч сократилось количество анкет в банке данных детей-сирот, а в нашей группе в разы увеличилось число участников. Интересно, поменялся ли их состав?

Т. Юрасовская: Чтобы узнать это, недавно мы провели такой же опрос, как и в 2010 году. И выяснили, что структура группы кардинально изменилась. Почти половина участников теперь – состоявшиеся опекуны и усыновители. А еще треть – планируют ими стать. Другие ответы:

Не сталкивался, но теперь заинтересовался этой темой – 9%

У моих знакомых есть приемный ребенок – 7%

Не сталкивался – 2%

Я сам приемный ребенок – 1%

И. Зотова: Что ж, значит, теперь в нашей группе, посвященной теме приемного родительства, «практиков» стало гораздо больше, чем «теоретиков». Думаю, комментарии, написанные участниками группы на виртуальной стене, теперь особенно интересно читать.

Т. Юрасовская: Да. Иногда разгораются такие дискуссии! Одну из самых активных вызвал опрос «Считаете ли вы, что в возврате всегда виноват опекун/усыновитель?».

Наталья Ф.: Естественно, виноваты опекуны. Уже в том, что без достаточных ресурсов взяли на себя ответственность и не потянули. А уж о других причинах даже и говорить не стоит – некоторые считают, что решение можно делать необдуманно и «попробовать, а если не пойдет – сдать обратно».

Вера Ф.: Да, конечно, виноваты опекуны! Не оправдали ожидания ребенка! Она бегом бежала в семью, надеясь, что в семье будут такие же условия, как в ее кровной: она будет предоставлена сама себе и будет делать, что ей вздумается, а то в интернате надоели – заставляют делать уроки, наводить порядок. Скорей в семью – там будет полная воля! А вот ошибочка вышла. В семье-то тоже надо учить уроки и порядок наводить! А мы никак не хотим этого делать!!! Вот какие нехорошие-то опекуны попались!

Алена П.: Вот интересно, когда кровный ребенок ведет себя ужасным образом, когда с ним возникают разные проблемы, его же не сдают в детдом? А приемные – они что, какие-то другие люди?

Светлана К.: Я тоже считаю: взрослые приняли решение – значит, они за всё и отвечают. Родили или взяли – какая разница?

Любовь С.: Простите за вопрос. А вы много взяли? И воспитали? Смотрю, все такие правильные… А вы были в такой ситуации, когда жить не хотелось?.. И только Бог стоял на пути вашем, оберегая вас от этого… Редко кто из приемных матерей не прошел через это…

Наталья Б.: Мне кажется, что есть ситуации, в которых это может быть в интересах ребенка. Понятно, что в любом случае вина будет на взрослых, не оценивших все риски (не только родителей, но и опеки, психологов и т.д.), но всё-таки, мне кажется, не всё так однозначно с возвратами.

Т. Юрасовская: И это далеко не все! Но, что интересно, сухие цифры в ответах заметно контрастируют с жаркой полемикой. Тех, кто считает ответственными за возврат только приемных родителей, и тех, кто полагает, что их вины может и не быть, оказалось не так уж много. И примерно поровну: 18 и 17 процентов соответственно. А большинство – 64 процента – выбрали ответ «у каждой медали есть две стороны»…

И. Зотова: Да, действительно – очень интересно бывает сопоставить основные темы комментариев и популярные варианты ответов. Но самые откровенные, болезненные вопросы задают не на виртуальной стене. По поводу возвратов мы получили несколько личных сообщений.

ДЕТСКИЙ АДВОКАТ

Писем о возвратах совсем немного: тема эта не самая приятная для обсуждения. Мало кому хочется признаваться в том, что не справился с воспитанием ребенка. Но когда вопрос стоит остро, его всё-таки задают. Вот, например, что анонимно написала нам одна женщина (пусть она будет Еленой):

 «Здравствуйте! В вашем опросе я участия не принимала. Аккаунт, с которого пишу, – не настоящий, я создала его специально, потом удалю. Не знаю, как быть. Мы с мужем взяли двух мальчишек-школьников в приемную семью. Адаптация у обоих была тяжелой, но с одним отношения довольно быстро сложились, а с другим всё было очень сложно. Пока жив был муж, еще справлялись, но в прошлом году он умер, и стало совсем трудно. Первый сын старался меня поддержать, помочь, а второй пошел вразнос. Я долго терпела, списывала всё на горе потери, пыталась справиться сама и помочь ему, но всё без толку. Теперь вот еще и психиатрический диагноз ему ставят. Я не справляюсь. Обращалась за помощью в опеку, но там ответ один: «Возвращайте. Но больше детей взять не сможете». А у первого сына младший брат тоже в детдом попал, мы еще с мужем хотели его забрать, встречались с ним, пообещали, он ждет. Но сначала операция у мужа, думали, вот поправится – и сразу. А вышло вот так. Как быть? Сначала забрать младшего, а потом отказаться от среднего? Но я боюсь, что он на младшем успеет выместить злобу. И не заберут ли тогда всех, как пугают в опеке?»

От интервью Елена, как большинство других написавших нам, наотрез отказалась. Но сообщение свое зачитать разрешила. С ее вопросами мы обратились к юристу Оксане Хухлиной.

Корр.: Оксана, в каких случаях опекуны при отмене опеки теряют возможность в последующем принимать в семью ребенка?

О. Хухлина: В соответствии с Семейным кодексом единственный случай, когда больше нельзя передать ребенка в семью опекуна при отмене опеки, – это если произошло отстранение опекуна по его вине. То есть если опекун не заботился о ребенке, жестоко обращался с ним, какие-то очень тяжелые конфликтные ситуации, нарушал права ребенка и так далее. А в случае, если расставание происходит по каким-то уважительным причинам: например, существенно изменилось состояние здоровья опекуна, и он не может больше опекать ребенка; либо ребенок подросший категорически отказывается жить в семье опекуна. В этом случае, с точки зрения закона, конечно, впоследствии гражданин может еще принимать в семью детей, но очень часто на практике органы опеки пытаются сделать так, чтобы этого не случилось. То есть они могут, например, направить опекуна на какие-то дополнительные курсы, или попросить у него какие-то дополнительные документы, или отправить его на психологическое обследование и так далее. То есть как-то затягивать этот процесс. Хотя, в принципе, с точки зрения закона никаких противопоказаний нет в этом случае.

Корр.: То есть, получается, они будут стараться сделать так, чтобы кандидат сам отказался от этой мысли?

О. Хухлина: Да. Либо они как-то вот очень долго будут заниматься, работать с этим кандидатом, либо, например, могут еще (если прям очень не хотят, а оснований для отказа нет) написать кандидату очень жесткое заключение: например, поставить жесткие ограничения по возрасту, по полу ребенка, по состоянию здоровья и так далее. Такое тоже иногда случается.

Корр.: То есть получается, что, если опекун просто сам вернул ребенка в органы опеки или в детское учреждение, то это не считается его виновным поведением?

О. Хухлина: Формально – нет, потому что у нас есть общий принцип, что опека оформляется на добровольной основе, то есть человека нельзя заставить специально выполнять свои обязанности опекуна. Поэтому да, если возврат происходит не по какой-то такой острой причине, если всё в порядке было, но что-то изменилось, и невозможно дальше продолжать жить совместно (и, главное, не в интересах ребенка сохранять эти отношения, сохранять ребенка в этой семье), то тогда – да, это не считается виновным поведением, и можно впоследствии пытаться еще брать детей.

Корр.: Такой еще вопрос. Бывает так, что в семье не один подопечный ребенок, а, скажем, несколько (могут быть даже братья и сёстры). Один из детей, например, страдает серьезным психическим заболеванием, представляет опасность для других детей, но опекуны боятся возвращать одного ребенка, потому что органы опеки им говорят, что заберут тогда всех остальных детей.

О. Хухлина: Да, к сожалению, такая ситуация тоже бывает, и это всегда, на мой взгляд, очень сложный случай. Потому что действительно, если смотреть на ситуацию с позиции интересов ребенка, то понятно, что каждый раз, по каждому ребенку, надо рассматривать индивидуально. И если один ребенок действительно (либо в связи с состоянием здоровья, либо в результате своих особенностей поведения) ставит под угрозу жизнь всей семьи, то мне кажется правильным, конечно, органам опеки рассматривать этот вопрос индивидуально по каждому конкретному ребенку. Тем более что, даже если в семье воспитываются братья и сёстры, то закон в некоторых исключительных случаях позволяет решать вопрос об их разделении в интересах всех детей. Но, к сожалению, действительно очень часто бывает так, что органы опеки (возможно, в связи с тем, что им не хочется решать проблему, да, вникать в проблему, потом отвечать, почему одного ребенка забрали, второго оставили, и так далее) могут действительно угрожать тем, что «либо вы всех оставляете, либо мы всех забираем». Иногда это (ну, на мой взгляд, случается) правильная позиция органов опеки, потому что не секрет, что бывает, когда родители… ну, скажем так, одного из детей берут «в нагрузку»: вроде бы хотим маленького-хорошенького, а тут еще подростка нам предлагают; очень хотим, поэтому забираем, а потом пытаемся как-то вернуть. Такое тоже иногда, к сожалению, случается, поэтому, на мой взгляд, здесь есть все механизмы. То есть… есть механизм, когда орган опеки может надавить и припугнуть (к сожалению, да, и с этим довольно сложно бороться семье). Но, с другой стороны, для опеки есть механизм, когда можно решить вопрос индивидуально по каждому ребенку в семье, то есть такой прямо нормы, что «оставляем всех или забираем всех» – конечно, ее прям такой императивной нет у нас.

Еще одно письмо пришло от девочки-подростка. Она пишет, что очень любит приемную маму, а вот брат ее ни в грош не ставит. Мама терпит, потому что любит их и не хочет потерять. А он и пользуется – хулиганит, грубит, делает что хочет. Да еще и сестру шантажирует: мол, напишу заявление, отменю опеку, и поедешь ты вместе со мной в наш захолустный детдом, потому что братьев и сестер не делят, а вернуть должны туда, откуда взяли. Девочка всерьез боится угроз брата и просит совета, чем ответить ему.

По поводу разделения братьев и сестёр Оксана Хухлина уже ответила Елене. А что насчет других вопросов?

Корр.: Оксана, может ли сам ребенок (вопреки воле опекуна) отменить опеку, уйти из семьи?

О. Хухлина: Ну прям так «отменить опеку» – конечно, это не просто, но в любом случае ребенок, который достиг возраста десяти лет, он имеет право самостоятельно обратиться в органы опеки с просьбой помочь ему, если в семье опекуна ему плохо, если есть какие-то сложности, проблемы и так далее. Мнение ребенка старше десяти лет обязательно должно учитываться, поэтому здесь, по-хорошему, как раз вот те самые специалисты органов опеки или специалисты службы сопровождения (если семья получает такие услуги), они, конечно, должны вмешаться и помочь, выяснить, что происходит. То ли это банальный какой-то семейный спор, когда ребенок просто обиделся, то ли это действительно какая-то серьезная история, которая требует вмешательства. То есть да, безусловно, ребенок может заявить, и если ребенок категорически не согласен проживать в этой семье, ну тогда, к сожалению, органам опеки ничего не остается, как решать этот вопрос, да, и перемещать ребенка в какую-то другую семью.

Корр.: Но опять-таки, здесь может возникнуть такой конфликт, что один ребенок категорически не хочет жить в семье, а другой ребенок очень хочет.

О. Хухлина: Да, такое тоже может произойти, но здесь опять же, как в предыдущем случае, наверное, всё-таки должны как-то коллегиально, комиссионно этот вопрос решать. Может быть, с привлечением психологов, с тестированием… Ну уж на самый крайний случай – да, мы можем поднять этот вопрос на уровень судебного разбирательства, где могут быть назначены судебно-психиатрические и психолого-педагогические экспертизы, которые всё-таки дадут какую-то окончательную рекомендацию, можно ли ребенка одного из семьи перемещать либо надо всех оставлять или всех перемещать. То есть, в принципе, механизмы здесь есть. Они, конечно, долгие, непростые, но можно как-то разрешить этот вопрос в итоге.

Корр.: Бывает так, что органы опеки, пытаясь, видимо, не ухудшать статистику, стараются уговорить опекуна не возвращать ребенка и говорят ему, что «вам придется везти ребенка обратно – туда, откуда вы его привезли, на другой конец страны».

О. Хухлина: Да, такое иногда случается. На самом деле, это не совсем верно, потому что с точки зрения закона после того, как опекун забрал ребенка в другой части страны, привез к себе, полномочия и ответственность за этого ребенка разделяют между собой опекун и тот орган опеки, где они совместно фактически живут. То есть, если вдруг возникает какая-то сложная ситуация, и вопрос об отмене опеки, то всем этим также должен заниматься тот орган опеки, который прям сегодня, сейчас отвечает за ребенка. То есть по месту жительства опекуна. Именно туда мы подаем заявление о прекращении опеки, именно они решают этот вопрос, выдают распоряжение о том, что опека может быть прекращена, именно они впоследствии должны заниматься этим ребенком. То есть делать ему анкету новую в банке данных, поставить его на учет как вновь выявленного ребенка и заниматься устройством в семью. Хотя да, иногда бывает, что местные опеки пытаются отправить опекуна вместе с ребенком отказываться по месту первичного проживания. Да, такое иногда случается.

Корр.: А сами они, по идее, должны тогда оставлять ребенка просто у себя в регионе?

О. Хухлина: Ну по-хорошему – да. То есть, если не удается… ну, условно, если случилась такая ситуация, что вот опекун привел и говорит: «Всё, больше не могу, забирайте», – то в этом случае ребенок, конечно, временно размещается в каком-то реабилитационном центре на период, пока оформляются все документы, и потом – да, именно местная опека должна будет искать ему новую замещающую семью.

Корр.: То есть они не должны отсылать его в прежний регион?

О. Хухлина: Они не должны этого делать, потому что он считается выявленным на их территории. У нас есть 122-я статья Семейного кодекса, где говорится, что все действия по выявлению и устройству ребенка, они осуществляются органом опеки по месту фактического проживания ребенка. Хотя некоторые регионы пытаются, конечно, как-то отослать, но обычно это же не выглядит как «взяли ребенка, посадили на поезд и отправили в свой регион». Обычно это выглядит как длительная переписка между двумя органами власти (одного и второго региона), и очень часто эта переписка не заканчивается ничем, и всё-таки региону текущему приходится дальше этого ребенка устраивать.

Корр.: Спасибо.

Конечно, в жизни случаются и такие печальные истории, когда ребенок-сирота в силу ряда причин не хочет жить в семье. Но все же большинство воспитанников детских домов стремятся вырваться из казенных стен и встретиться со своим семейным счастьем. И помочь им может наша самая главная рубрика.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Рассказать о 12-летней Алине из Амурской области нас попросили неравнодушные волонтеры этого региона. Девочка попала в стены учреждения осенью прошлого года.

Корр.: А ты когда ехала в детский дом, ты чего-то боялась?

Алина: Когда я сюда приехала, я стеснялась. Боялась заходить в группу. Потому что это чужое место. Я бы хотела в приемную семью попасть.

Корр.: Это твоя заветная мечта.

Алина: Угу.

У хрупкой Алины длинные русые волосы, обычно собранные в аккуратную причёску, и глаза-васильки.

Корр.: Можешь рассказать мне: какой должна быть эта семья?

Алина (задумалась): Чтоб мне было хорошо… Чтобы они не пили, не били меня никогда. Любили больше всего. Вместе смотрели телек, вместе играли, гуляли. Научили бы меня ездить на велике, я не умею кататься.

Корр.: Тебе хотелось бы, чтобы там были и мама, и папа, или, может быть, кто-то один?

Алина: Хочу, чтобы мама и папа, братья и сестры, бабушка и дедушка!

Корр.: Насчет братьев и сестер… ты хотела бы, чтобы они были помладше, там твои ровесники или старше, например?

Алина: Старше.

Корр.: Старше. То есть хотела быть самой маленькой?

Алина: Да… чтобы мама… никогда на меня не кричала. Любила меня. Водила меня в школу и забирала со школы.

Корр.: То есть, чтобы была рядом.

Алина: Да.

В знаниях Алины есть серьезные пробелы. Будущей семье нужно иметь в виду, что учеба дается девочке непросто. Сейчас она заканчивает 5 класс общеобразовательной школы. В детском доме считают, что у Алины есть все способности заниматься по обычной программе и дальше. Но придется набраться терпения: помогать ребёнку и мягко контролировать учебный процесс. Сама Алина очень хочет исправить досадные тройки.

Корр.: Есть у тебя любимый предмет в школе?

Алина: М-м-м… математика.

Корр.: Почему?

Алина: Надо же уметь считать, таблицу умножения учить надо.

Корр.: Нравится ли тебе читать книги или журналы?

Алина: Я люблю больше всего журналы. Потому что там задания, увлечения есть – игры там, сказки.

Корр.: А ты когда вырастешь, кем хочешь стать?

Алина: Пекарем на фабрике.

Корр.: Ух ты.

Корр.: И что бы ты пекла – хлеб или булочки?

Алина: И хлеб, и булочки.

Корр.: Есть какая-нибудь самая любимая твоя еда, сладость?

Алина: Ну сладости у меня все любимые. Кроме… Мягенькие конфеты – я их не очень люблю. А самая лучшая еда – это картошка-фри…

Корр.: Скажи, пожалуйста, Алин, что тебе поднимает настроение?

Алина: Гулять по парку. Я люблю природу.

Корр.: А время года какое у тебя любимое?

Алина: Лето!

Корр.: Что ты любишь делать больше всего на свете?

Алина: Убираться у себя. Я хочу, чтобы у меня все чисто было.

В свободное время Алина любит смотреть мультфильмы про супергероинь. Изобретательной и ответственной девочке нравится заниматься ребятами помладше: она легко придумывает игры для малышей, умеет их организовать так, чтобы никто не остался в сторонке. Эту черту в характере Алины подметила директор учреждения, Марина Слепцова.

М. Слепцова: Она со всеми – и с детьми, и со взрослыми – никаких у неё нету ни конфликтов, ни разногласий.

Корр.: Что у неё с кровными родственниками?

М. Слепцова: К ней тетя приезжала и в принципе они там по телефону созваниваются.

Корр.: Но она не планирует её забрать?

М. Слепцова: Такого вопроса не стояло. Так она девочка очень спокойная, доброжелательная. Она рисовать любит, в мероприятиях во всех участвует. Хочет в такую семью, с которой можно будет в походы ходить, гулять, вот в аквапарк она мечтает попасть.

Корр.: То есть не домоседы.

М. Слепцова: Она веселая девочка. Отзывчивая. Ни одного я не могу назвать качества такого, чтобы там быть готовым к чему-то экстремальному семье пришлось… Незамкнутая она.

Несмотря на внешнюю хрупкость нашей новой подопечной, Алина умеет постоять за себя и не даст в обиду близких. Наверняка поэтому у нее много друзей.

Корр.: Вот представь себе, что у вас была какая-то общая игра, и подругу обидели. Что ты будешь делать? Как ты поступишь?

Алина: Если обидели мою подругу, я бы разобралась, че с ней случилось. Я бы поговорила с тем, кто её обидел. И все бы наладилось.

Корр.: То есть ты бы не бросила бы её в беде.

Алина: Нет.

Корр.: Как можно приободрить человека, если он попал в какую-то грустную ситуацию?

Алина: Сходить в кино или в парк, покушать мороженое. Развеселить.

Корр.: Не только разговорами, но и как-то отвлечь?

Алина: Да.

Корр.: А с какими ребятами ты не будешь дружить, например?

Алина: Здесь есть один хулиган. Он всегда матерится в школе и обижает нас. И он каждый раз идет ко мне списывать.

Алина хотя и бойкий человечек, но, как и любой ребенок, она нуждается в заботе и искренней любви надёжных взрослых. Мы надеемся, что совсем скоро в жизни нашей подопечной появится семья, о которой так мечтает девочка.