Всегда находиться на связи с радиослушателями, посетителями сайта и пользователями соцсетей – важная часть нашей работы. Поэтому автоответчик «Детского вопроса» работает в круглосуточном режиме. И всем, кто не забывает продиктовать свой номер телефона, мы отвечаем лично.

– Вы позвонили в программу «Детский вопрос»…

Женский голос: Добрый вечер, программа «Детский вопрос»! Я вам звоню с таким вопросом. Мы с мужем хотим усыновить ребенка, но нам очень тяжело найти – нету деток по Ростовской области. Не могла бы ваша программа нам помочь найти ребенка от ноля до четырех лет по России? Спасибо!

К счастью для ребят, в последние годы их становится всё меньше в детдомах и домах ребенка. Особенно малышей. По всей стране сирот до четырех лет сейчас около трех тысяч, причем большинство из них либо имеют братьев и сестер, либо с серьезными заболеваниями, либо их по разным причинам нельзя усыновить, а можно только принять под опеку. Тем, кто ищет маленького сына или дочку, мы рекомендуем обратить внимание на сибирские регионы: Красноярский край, Иркутскую и Кемеровскую область. Да, от европейской части России далековато, но именно там довольно много малышей  всё еще ждут родителей.

Юлия Владимировна: Здравствуйте! Я из Москвы, Юлия Владимировна. Мне очень импонирует то, чем занимается ваша команда. Спасибо!

И вам спасибо за теплые слова, Юлия Владимировна! Социальный проект «Детский вопрос» - настоящий долгожитель, семнадцатый год мы очень стараемся помочь детям, оказавшимся в беде. Кстати, большинство журналистов в нашей редакции за время работы и сами стали приемными родителями, и немало коллег поддержали в этом желании.  Так что у нас уже много лет трудится команда, которая знает о проблемах не только в теории.

Наталья Дмитриевна: Я слышала передачу «Детский вопрос» о мальчике из Магаданской области – Саше. Я очень хочу помочь этому мальчику. Я не знаю, смогу ли я его усыновить, но я готова ему помочь.

Автор этого сообщения представилась, но, к сожалению, не сообщила номер своего телефона, и мы не можем узнать, о каком Саше идет речь. Ведь за последнее время мы рассказывали о двух мальчиках из Магаданской области с таким именем. В любом случае, Наталья Дмитриевна, зайдите в «Лист ожидания» на нашем сайте. На личной страничке Саши, который вас заинтересовал, указан номер телефона регионального оператора. Если есть какой-то вариант, как помочь мальчику, не принимая его в семью, вам расскажут, что можно сделать.

Кроме звонков, мы получаем много писем и сообщений в соцсетях. Чаще всего спрашивают совета в конкретных ситуациях или интересуются, когда будет следующий рейс «Поезда надежды». А недавно мы получили такое сообщение:

«Здравствуйте! Скажите, а почему вы говорите только про сирот? Разве у детей нет других проблем и вопросов?»

Вопросы и проблемы, связанные не только с сиротами, конечно, есть. И они тоже находятся в центре нашего внимания. Например, мы не раз уже говорили и о детском паллиативе, и о коррекционном образовании, и о детях, рожденных за колючей проволокой… А сегодня речь пойдет о детской агрессии, которая за последние годы превратилась в нашем обществе в серьезную проблему. О которой надо говорить. И надо пытаться решать.

РЕБЕНОК В ОПАСНОСТИ

Если вы считаете, что травля детей в школах – это вопрос только сегодняшнего дня, то сильно ошибаетесь. В 1983 году на экраны нашей страны вышел фильм Ролана Быкова «Чучело», рассказывающий о том, как школьники унижали и били не похожую на них одноклассницу.

(отрывок из кинофильма «Чучело»).

Кадр из фильма «Чучело»

Первая девочка: Бессольцева! Чучело! Надо ей посоветовать, чтобы она запомнила наш урок на всю жизнь.

Первый мальчик: Бессольцева, ты запомнила наш урок на всю жизнь?

Вторая девочка: Она не слышит. Может, оглохла?

Первая девочка: Проси у нас прощение! (Девочку начинают бить).

Крики взрослых: Как вам не стыдно?! Вы что делаете? Разве так можно?

В наши дни школьное насилие группы ребят над более слабым одноклассником получило название «буллинг», что в переводе с английского означает «издевательство, травля». Такая открытая детская агрессия в школах стала, к сожалению, уж очень частым явлением. Чтобы убедиться в этом, достаточно послушать многочисленные откровения детей в интернете.

Первая девочка: Было неприятно приходить в школу, они все надо мной тупо издевались. Иногда били, унижали, даже при учителе, а учителю было по фигу.

Вторая девочка: Меня жестко гнобили в школе просто из-за того, что я есть, начиная моим внешним видом и заканчивая почерком. Дети жестоки.

Первый мальчик: Валяли меня по полу, кричали на меня. Они нападали на меня где-то около десятка раз. И при этом я не чувствовал защиты со стороны классного руководителя.

Третья девочка: Мне до сих пор неприятно об этом вспоминать. Он бьет меня несколько раз, я падаю на пол, лежу на полу, и дальше он меня добивает ногами. Мне никогда так в жизни больно не было.

Четвертая девочка: Я там была новенькая, была объектом для насмешек. На второй день меня обвинили тут же воровкой. Они рвали мои тетрадки, пачкали пеналы. Кидали мой рюкзак на землю и пинали его. Они караулили меня после школы, чтобы поиздеваться. Я стояла в кругу, а они по очереди толкали меня, пихали, били, пинали.

Корр.: Мария, насколько актуальна тема детского буллинга в наше время?

М. Зеленова, клинический и кризисный психолог: На самом деле, она была актуальна всегда, просто интерпретировалась немножко по-разному, И меньшее внимания ей уделялось. То, что в последнее время ей уделяется больше внимания, несказанно радует. По крайне мере, люди для себя начинают определять, что это действительно проблема.

Мы беседуем с клиническим и кризисным психологом, экспертом первой в России антибуллинговой программы «ТравлиNet» Марией Зеленовой.

М. Зеленова: Травля может встречаться в любом возрасте, когда ребенок попадает в коллектив сверстников, но наиболее опасным возрастом считается предподростковый возраст: это 9, 10, 11 лет. Это возраст максимальной детской жестокости друг к другу и желания найти свое место под солнцем, и в том числе авторитет взрослого подвергается сомнению.

Корр.: Кто становится жертвой буллинга?

М. Зеленова: Становится ребенок, который попал в этот конкретный коллектив и по каким-то определенным признакам для этого конкретного коллектива может от него отличаться.

Корр.: Ну, например?

М. Зеленова: Любой, в том-то и дело. Жертвой, как таковой, не становится ребенок в силу своих собственных особенностей, а становится потому, что коллектив есть такой, какой он есть на этот конкретный момент. Если, например, в коллективе все брюнеты, то блондин может стать жертвой буллинга, если все блондины – то брюнет. Если бедные – то богатый. Если богатые – то бедный. Совершенно неважно, по большому счету, как человек выглядит, какой у ребенка смартфон, какие у него особенности психического или физического развития. Тот же самый ребенок в другом коллективе может не подвергнуться буллингу вообще и воспринят совершенно иначе, если у коллектива в этом нету потребности.

Корр.: В чем же различие между травлей ребенка и стандартной конфликтной ситуацией в школе?

М. Зеленова: Конфликт – это тот спор, когда роли примерно одинаковы. То есть дети находятся в равных ролях, то Вася Петю чем-то обидел, то Петя – Васю, то один кого-то задевает, то второй. Это неприятно, и, конечно, с этим надо разбираться, но это не травля. Травля – это систематическое явление, повторяющиеся наезды на одного конкретного ребенка, а во-вторых, это обязательное привлечение еще кого-то, других детей с тем, чтобы травить этого конкретного ребенка.

Корр.: То есть такая стадность?

М. Зеленова: Да, именно так. И роли при этом не меняются. Нет такого, что вначале мы одного травим, а потом травим другого. Есть один конкретный ребенок, которого травят все. И вот это уже про буллинг.

Наверняка многим знакома позиция некоторых взрослых, которые считают это уродливое явление безобидной детской шалостью. Пусть, мол, ребята сами разбираются. Но вот по данным Следственного комитета России за последние годы количество подростковых самоубийств в стране увеличилось, ежегодно фиксируется более 700 случаев детских суицидов. И среди основных причин, наряду с безответной любовью, конфликтами с родителями, употреблением наркотиков – школьное насилие и издевательства.

Корр.: Все понимают, что с травлей надо бороться. Но как? Ребенок ведь часто отмалчивается, не решается признаться, ему стыдно. Как родителю понять, что ребенок стал жертвой травли?

М. Зеленова: Есть внешние признаки, на которые можно обратить внимание, когда ребенок меняется резко. Когда ребенок активно общался и у него были определенные друзья, а потом они перестают ходить в гости, перестают друг другу звонить. Ребенок теряет желание ходить в школу, причем внезапно, и не может объяснить почему. Когда появляются психосоматические расстройства, особенно в младшем возрасте: у ребенка болит голова, болит живот, поднимается температура. При этом, когда он остается дома, у него становится всё хорошо. Когда появляются признаки физической агрессии, которую родители не всегда расценивают как агрессию. Ребенок, например, регулярно теряет свои вещи, третий телефон за месяц, он всё время приходит с разорванными вещами. Не всегда это воспринимается как агрессия со стороны других учеников. А зачастую это интерпретируется именно как неопрятность, неосторожность. Ребенок может быть замкнут, он может капризничать, он может быть достаточно агрессивным, не отвечать на вопросы. То есть всё вот это вместе, как некая симптоматика, должна родителей насторожить. Это первое, главное. А дальше уже снижение оценок, успеваемости, прогулы, которые можно связать именно с буллингом. Иногда это конфликт с учителем. На это тоже нужно обратить внимание. Потому что буллинг со стороны учителя тоже есть. Его надо тоже увидеть. И родители не всегда способны его увидеть…

Корр.: Какие методы борьбы с буллингом самые эффективные?

М. Зеленова: Самые эффективные – это выстраивание доверительного контакта внутри семьи, в первую очередь, чтобы ребенок не боялся и имел возможность обратиться к родителям и честно признаться, что его не устраивает. Дальше – обращение к классному руководителю. При необходимости – обращение к директору, чтобы инициировать антибуллинговые мероприятия. Это также может быть приглашение сторонних специалистов для проведения тренингов и возможности обучить детей правильно коммуницировать в коллективе, не ущемляя права других. Конечно, родитель вынужден будет дальше поговорить с родителями учеников, причем не только с родителями тех детей, которые обижают вашего ребенка, но и со всеми родителями.

Корр.: Мария, родители не желают проявлять свою активность, если это будет касаться чужих детей. То есть «моего не тронули, а чужих детей… это пусть их родители разбираются».

М. Зеленова: На самом деле, проблема буллинга – это не проблема того, что обижают моего ребенка. Проблема буллинга в том, что внутри вот этого конкретного коллектива что-то пошло не так. Механизм вот этой групповой сплоченности подсказывает детям объединяться против кого-то. И вот это кардинально неправильно. Не в том, чтобы они Иванова не трогали – задача родителей, а в том, чтобы дети понимали, что в принципе так общаться ни с кем нельзя.

Корр.: И родителям надо бороться не в одиночку, а сообща, вместе?

М. Зеленова: Конечно.

К сожалению, вместе родители борются с буллингом редко. Многие мамы и папы начинают бить тревогу, только если беда коснулась лично их ребенка. И тогда в интернете появляются вот такие обращения к властям.

Мама: Я хотела бы обратиться к администрации города со своей проблемой. Моя дочь учится в 6 «А» классе. И на данный момент происходит травля со стороны одноклассников. Есть некая группа лиц, есть отдельный мальчик-зачинщик всего этого. Ее оскорбляют, унижают, употребляют матерные слова, унижают по внешности как в школе, так и в интернет-пространстве. Создаются чаты в ВКонтакте, туда приглашаются все одноклассники и происходит всё это оскорбление и унижение. Администрация школы в курсе, но учитель сказала, что ее не нужно впутывать в эти разборки, разбирайтесь сами между собой и с родителями. То есть просто из школы выживают, предлагают перевестись в новую школу, нас этот вариант не устраивает.

Только после вмешательства вышестоящих организаций эта травля девочки временно прекратилась. Мы попросили автора обращения раскрыть некоторые подробности данной истории, но женщина отказалась дать интервью, опасаясь недовольства администрации учебного заведения. И здесь, наверное, стоит поговорить о роли школы, которая, к сожалению, порой сама способствует развитию таких негативных процессов.

Корр.: Юлия Михайловна, как часто вы сталкивались со случаями травли школьников?

Юлия Михайловна, учитель: Вообще, в каждой школе такие ситуации бывают. Как правило, они замалчиваются. О них стараются не говорить. Могут даже их скрывать. Вот в каждой школе, где я работала, такие ситуации в той или иной степени они были.

Своим видением актуальной проблемы с нами поделилась Юлия Михайловна, учитель высшей категории одной из московских школ.

Юлия Михайловна: Очень сильно впечатление было с девочкой, которая отличалась от других детей и внешне, и внутренне. Она была полной, и с пятого класса подвергалась всё время каким-то насмешкам, преследованиям, издевательствам. Всё шло в ход. Не нравилась фамилия, не нравилось, как она одевается, невозможно ей было всё время отвечать на уроках. Это вызывало, в лучшем случае, смех. Я так понимаю, что в конце девятого класса ее существование стало настолько невыносимым, что родители просто забрали ее из школы.

Корр.: А что классный руководитель?

Юлия Михайловна: Классный руководитель старался разговаривать с детьми, но ситуация не менялась. Я считаю, что если все, начиная с администрации и заканчивая родителями, не будут с этой ситуацией работать, то одному классному руководителю или одному-двум учителям

переломить эту ситуацию невозможно.

Корр.: Школа больше заинтересована не афишировать эти случаи?

Юлия Михайловна: К сожалению, да. К сожалению, сейчас, учитывая жалобы многочисленные, учитывая пристальное внимание родителей к работе школы, гораздо выгоднее и легче такие истории замалчивать. Не говорить о них совсем. Делать вид, что ничего не происходит. Отвратительна лично мне позиция: «Это дети, они сами разберутся. Это их проблемы, не надо вмешиваться». Конечно, вмешиваться надо. И я всегда это делаю, делала, и буду делать. Потому что в этом вижу одну из важнейших, если не самую главную, часть своей работы, педагогической деятельности. Потому что мы не имеем права пропускать жестокость, немотивированную агрессию какую-то. Создание атмосферы, в которой не может быть подобного, я считаю одной из главных педагогических задач.

Корр.: В чём же, по-вашему, заключаются главные причины буллинга в школах?

Юлия Михайловна: Я считаю, что это равнодушие общества, в первую очередь, и нежелание замечать проблему. «Моя хата с краю – ничего не знаю». Это та позиция, которой, к сожалению, придерживаются взрослые, и ее перенимают дети. Потому что дети внутренне чувствуют несправедливость этой ситуации. Им некомфортно, им плохо, когда рядом кого-то травят. И когда ему навязывают позицию о том, что не надо этого замечать, «не обращайте внимания, пройдите мимо, у тебя есть свои дела, твоя задача учиться», то эта позиция принимается. Она, к сожалению, становится собственной.

Корр.: Как, по-вашему, следует бороться с травлей?

Юлия Михайловна: Я считаю, прежде всего, все сотрудники школы должны собрать детей того класса, где это происходит, и сказать, что у нас так не будет. Заявить четко свою позицию. Что мы всё видим, мы всё слышим, и будем обращать на это внимание. Мы будем этим заниматься очень плотно и следить очень пристально, что и как происходит. И будем вмешиваться. Это первый шаг, без которого дальше ничего не пойдет. Ну и затем, конечно, дальше необходимо беседовать и с детьми, и с родителями.

Корр.: Что бы вы, как опытный педагог, посоветовали родителям детей, если бы вдруг родители узнали, что их дети стали жертвой буллинга?

Юлия Михайловна: Во-первых, нельзя обесценивать чувства ребенка. И говорить о том, что «не обращай внимания», как мы обычно говорим своим детям, «будь умнее, чем они, замолчи, не обращай внимания, пусть говорит, что хочет», ни в коем случае нельзя этого делать. Прежде всего, нужно сказать ребенку о том, «я рядом с тобой, я буду тебе помогать».

Корр.: Ну понятно. Сказали ребенку, поддержали. Дальше?

Юлия Михайловна: А дальше необходимо разговаривать с педагогическим коллективом. Не бросаться сломя голову, не впадать в агрессию, а очень четко говорить о том, что «я не допущу, чтобы моему ребенку нанесли психологическую или физическую травму». Ну и, конечно, родителю нужно работать с самим ребенком, учить его защищаться грамотно, правильно. Через психологов грамотных, через СМИ нужно помочь ребенку защититься. Выстроить свою линию поведения.

Корр.: В общем, в любом случае родителю нужно действовать?

Юлия Михайловна: Да, действовать активно и не бросать в беде.

Для любого здравомыслящего человека понятно, что школьная травля – это настоящая опасность для ребенка, с которой он сам вряд ли сможет справиться. А несвоевременная помощь несчастной жертве буллинга может привести к печальным последствиям. Вот что в конце нашего разговора сказала психолог Мария Зеленова.

М. Зеленова: Мы, со своей стороны, как программа «ТравлиNet» не любим отвечать на сообщения, когда есть какой-то пожар, «Спасите, помогите», когда уже привлечена полиция, сломаны руки-ноги и т.д., потому что сделать здесь мы уже ничего не сможем.

Корр.: Скажите, можно ли провести параллель между буллингом и понятием «дедовщина»?

М. Зеленова: В какой-то степени можно, потому что есть иерархия, жесткая иерархия, за счет чего буллинг проявляется в том числе. Есть вот этот момент превосходства силы, демонстрация силы, есть подневольность какая-то человека. Потому что буллинг, как и дедовщина – это вид насилия.

Корр.: Мария, в какой момент родителю следует уже обращаться не в школу, а к юристам, в полицию?

М. Зеленова: Ну для консультации к юристу можно обратиться на любом этапе, ничего плохого в этом нет. Если родитель подкован и знает, как конкретно ему действовать в том или ином моменте, это хорошая история. Что касается полиции, полиция привлекается тогда, когда ситуация критическая, есть прямая угроза жизни и здоровью для ребенка. Но нужно понимать, что, если привлекается полиция, то более мирным путем, дипломатичным здесь достаточно сложно что-то уже решить. Чаще всего, дети всё-таки после этого уходят из школы.

Травля в школе детей – проблема действительно сложная. Но это совсем не значит, что инициаторов детского буллинга невозможно привлечь к ответственности. О том, как правильно действовать родителям в подобных ситуациях с точки зрения закона, расскажет юрист Оксана Хухлина.

ДЕТСКИЙ АДВОКАТ

Корр.: Оксана, скажите, пожалуйста, с какого возраста наступает юридическая ответственность вот за такую форму правонарушения – школьный буллинг?

О. Хухлина: Если мы говорим об уголовной ответственности, то к уголовной ответственности мы можем привлекать несовершеннолетних в возрасте от 16 лет и старше. А по некоторым особо тяжким статьям – даже от 14 лет. То есть это вопрос доведения до самоубийства, о хулиганстве, о нанесении тяжкого вреда здоровью и т.д. К счастью, ситуация буллинга очень редко приводит к тому, чтобы мы могли использовать в их решении норму именно уголовного законодательства. Здесь всё-таки скорее законодательство административное. И к административной ответственности есть возможность привлекать и несовершеннолетних, начиная с 16-летнего возраста, и школьных педагогов, и администрацию, в некоторых случаях, если они никак не реагируют на то, что происходит с детьми в школе.

Корр.: А если правонарушителю меньше 14 лет?

О. Хухлина: К сожалению, в этом случае есть только механизмы противодействия нарушению закона. То есть здесь в игру вступает комиссия по делам несовершеннолетних, которые должны работать с таким нарушителем, с его родителями и чаще всего, если мы говорим о детях до 14 лет, обычно КДН обязана работать не только с самим ребенком, но и с его родителями.

Корр.: Что должен предпринять родитель, если он вдруг понимает, что ребенку надо помогать?

О. Хухлина: Первое, что нужно сделать, это обратиться к официальному лицу в школе. У нас это классный руководитель. Я бы рекомендовала первое обращение сделать туда. И очень желательно, если мы с вами имеем в виду на будущее, что вдруг нам придется жаловаться в вышестоящие организации или в суд идти, то уже можно с этого момента, как говорят специалисты, собирать доказательства. То есть написать, например, письмо классному руководителю, что я хотел бы с вами поговорить на тему вот этого-этого. И у вас будет уже официальное обращение. Когда приходим к классному руководителю, достаем диктофон. Включаем диктофон, говорим о том, что сегодня 25 января мы встречаемся с тем-то и беседуем про то-то. Вы имеете право вести запись. А если классный руководитель никак не реагирует на ситуацию, тогда я рекомендую следующим этапом письменную жалобу отправлять именно директору школы.

Корр.: Именно письменную?

О. Хухлина: Я прямо вот чрезвычайно рекомендую. Либо письменное бумажное заявление передаем через канцелярию, либо пишем электронное письмо, сейчас у нас все школы имеют официальные электронные адреса, где излагаем свою позицию. Очные встречи обязательно записываем на диктофон, обязательно просим, чтобы велся протокол, и впоследствии просим выписку из этого протокола: кто был, о чём говорили.

Корр.: Извините, я вас перебью, вот вы включаете диктофон, вот родитель хочет это записать, а директор говорит: «Уберите диктофон».

О. Хухлина: Не убираем. У нас с вами не личная встреча, мы пришли к директору не чай пить, мы пришли к официальному лицу, к директору школы, в которой учится ваш ребенок, и вы имеете право вести аудиозапись.

Корр.: Так. Ясно. Записали разговор.

О. Хухлина: И смотрим дальше. На сегодняшний день, в школах довольно много есть механизмов для того, чтобы начать работать с этим случаем. Многие школы организуют так называемые службы примирения. У нас даже письмо Министерства просвещения есть на эту тему, что должны быть службы примирения. Если вопрос никак не решается, и ребенка продолжают обижать, тогда здесь нужно подключать КДН районную, которая обязана с этим делом разбираться. Возможно, подключать полицию, то есть подразделение по делам несовершеннолетних. И если и на этом уровне ничего не происходит, тогда у нас остается только жалобы далее в вышестоящие инстанции, то есть это департамент образования, это прокуратура и т.д. И общее правило (к сожалению, его многие не очень любят или бояться) – везде всегда всё мы пишем. Даем письменный запрос – просим письменный ответ и т.д.

Я единственное, что еще бы хотела сказать. Если вдруг родитель сталкивается с ситуацией, когда их ребенка обижают другие дети, вот правило номер ноль! Пожалуйста, я очень прошу, никогда родителю не выходить на прямой контакт с ребенком-обидчиком, особенно один на один. То есть всегда. Потому что у нас у всех возникает желание найти этого малолетнего паршивца…

Корр.: И по загривку дать, да? А потом тебя же обвинят?

О. Хухлина: Вот-вот! Очень часто бывает так, что в итоге дети-агрессоры, точнее, родители детей-агрессоров могут, опередив вас, подключить всю эту систему, и вы, как родитель, окажетесь виноватым. Поэтому общее правило: контакт только между взрослыми.

Корр.: Отличается ли с точки зрения закона физическая травля от психологической?

О. Хухлина: Нет. Если мы обратимся к закону об образовании, 34 статья закона об образовании говорит, что несовершеннолетний имеет право на уважение своего человеческого достоинства и защиты от всех форм физического и психического насилия, оскорбления, охрану жизни и здоровья. Также обязанности есть у нас в законе об образовании, где написано, что любой обучающийся обязан уважать честь и достоинство других детей. То есть базовые нормы у нас есть. Поэтому неважно, что может быть насилие физическое, может быть насилие вербальное, и с каждой проблемой школа обязана работать.

Корр.: Прокомментируйте, пожалуйста, буллинг в интернете.

О. Хухлина: Да, да, есть такое. Кибербуллинг. Здесь, кстати, с точки зрения сбора доказательств, в интернете полегче будет. Мы можем делать скриншоты, мы можем находить странички детей, которые проявляют агрессию к нашему ребенку. Если уж совсем строго подходить к ситуации, можете обратиться к нотариусу. Нотариус открывает вашу страницу (условно, ВКонтакте, да) и специально заверяет, что действительно мы видим, что Петя Иванов в отношении Маши Петровой посылает какие-то оскорбительные сообщения, изображения, фотографии и т.д. Поэтому здесь тоже можно действовать.

Корр.: Так всё-таки, что может грозить правонарушителю за систематическую травлю кого-то?

О. Хухлина: Скорее всего, по нашей практике, это постановка на учет в КДН. Это возможны штрафы на родителей за недолжное исполнение родительских обязанностей и какая-то работа, направленная на то, чтобы ребенок перестал это делать. Если, не дай бог, с ребенком, которого травят, случается что-то серьезное (серьезно страдает здоровье и т.д.), здесь уже родители имеют возможность обращаться в суд. В суде требовать компенсации за нанесение вреда здоровью и морального вреда.

Корр.: А возможна такая форма наказания, как отправка в спецшколу?

О. Хухлина: За буллинг, я думаю, маловероятно. Это должны быть всё-таки серьезные правонарушения, то есть это связно скорее всё-таки с уголовным законодательством. К сожалению, вот такой четкой статьи у нас о травле нет ни в кодексе административных правонарушений, ни в уголовном кодексе. То есть юристам, которые будут с этим работать, придется понемножечку надергивать из разных законодательных актов.

Корр.: Оксана, на ваш взгляд юриста, необходим ли отдельный закон о детском буллинге, или достаточно тех законов, которые существуют?

О. Хухлина: Я пока не вижу перспектив именно отдельного закона о школьном буллинге, но здесь надо усиливать нормы кодекса административных правонарушений. Если бы был какой-то законодательно закрепленный алгоритм действий, кто за это отвечает, что он должен делать… А пока каждая ситуация индивидуальна и зависит от большого количества вовлеченных людей. Насколько родитель готов, условно, идти до конца защищать своего ребенка.

Корр.: Дайте, пожалуйста, главный совет юриста родителям.

О. Хухлина: Не бояться обращаться официально во все возможные инстанции. Стараться привлекать все возможные силы, все возможные механизмы в защиту своего ребенка.

Семья – крепкая, дружная, где отношения основаны на доверии – это всегда надежный тыл. В такой семье чувствуют настроение друг друга и никогда никого не дадут в обиду. О такой семье мечтает сибирский мальчишка, о котором мы вам сейчас расскажем.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Наш новый подопечный – пятиклассник Рома из Иркутска – ответственно относится к учебе. Не всё ему дается легко, но мальчик не бросает дело на полдороге. Особенно когда речь идет о любимых предметах: технологии, математике и литературе. Рома с удовольствием решает алгебраические примеры. А еще мальчишке нравится строгать и пилить, он любит читать, и не только книги из школьной программы.

Корр.: А какая у тебя книжка самая любимая?

Рома: Есть такой мультик – «Гравити Фоллз» – и есть такая книжка.

Корр.: Это комиксы, да?

Рома: Ну да.

Корр.: А о чём она вообще?

Рома: Там очень много загадок, всяких таинственных существ…

Корр.: Скажи, пожалуйста, Ром, вообще, как думаешь – легко стать писателем?

Рома: Я думаю нет, нужно много учиться!

Корр.: А фантазия нужна для писателя?

Рома: Фантазия… думаю да.

Корр.: Ты думал, кем хотел бы стать, когда вырастешь?

Рома: Знаете, я когда был маленьким, я строил из конструктора лего, и мне мама всегда говорила, что красиво получается. Я задумался стать строителем.

Корр.: А ты хотел бы что строить?

Рома: Дома!

Корр.: Здорово. Как думаешь, Ром, что нужно для того, чтобы стать строителем?

Рома: Нужно очень много учиться. Чертить.

Корр.: Есть что-нибудь, чему бы ты хотел еще научиться, но, например, нет кружка или нет времени у тебя?

Рома: Я бы хотел бы еще научиться играть в хоккей.

Корр.: Ты на коньки уже пробовал вставать?

Рома: Да, я умею.

Корр.: Здорово, сейчас как раз зима. Ты хотел бы посмотреть хоккейный матч – вживую?

Рома: Да.

У Ромы светло-русые, коротко стриженные волосы. Взгляд зеленых глаз часто бывает печальным, задумчивым. Внешне подросток кажется немножко угловатым, но на самом деле он паренек ловкий и сильный. Рома занимается в секции футбола. У него много друзей. И с некоторыми из них Ромка всегда рад сразиться не только на футбольном поле.

Рома: Я очень люблю настольные игры.

Корр.: А какие?

Рома: «Монополию».

Корр.: Ух ты! Ничего себе. А как думаешь, чему можно научиться, играя в такие игры?

Рома: Терпению, финансовой грамотности, усидчивости.

Между прочим, к выбору друзей Рома подходит серьезно: ребят, которые обзывают и обижают других детей, мальчик не любит. Не терпит он и хвастунов.

Корр.: Как думаешь, а ты – какой по характеру?

Рома: Я добрый и веселый.

Корр.: Если ты увидишь, что кто-то в беде, что сделаешь?

Рома: Сам пойду помогать.

Корр.: Если тебя обидели, ты можешь долго злиться, переживать или быстро отпускаешь?

Рома: Ну почему… не очень долго.

Корр.: Но пообижаться можешь?..

Рома (смущенно): Угу.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Ром, есть у тебя какая-то черта характера, которая тебе, может быть, самому не очень нравится, и ты хотел бы поработать над ней?

Рома: Нууу… да.

Корр.: Какая?

Рома: Лень…

Корр.: Ну вот, ленивый ленивого понимает! Есть у тебя какая-то заветная мечта?

Рома: Я хочу попасть в семью.

Корр.: Ты представлял себе, в какую семью ты хотел бы попасть? Там должны быть мама-папа или, может быть, кто-то один… то есть тебе это не так важно?

Рома: Там должна быть мама-папа и… братик.

Корр.: А старше, младше? Или, может быть, твой ровесник?

Рома: Младший.

Корр.: А как ты думаешь, какой должна быть по характеру мама?

Рома: Доброй, веселой, доброжелательной.

Корр.: В общем, как ты.

Рома: Угу!

Корр.: А папа?

Рома: Такой же.

Корр.: Как думаешь, они должны быть строгими или всё разрешать?

Рома: Не всё разрешать.

Корр.: Что не должны разрешать родители?

Рома: Например… нельзя много пить газировки.

Корр.: Ты хотел бы, чтобы в семье у вас было какое-то общее занятие или общее дело?

Рома: Да! Например, с папой играли в футбол.

Корр.: А с мамой?

Рома: С мамой… сходить погулять в парк, куда-нибудь еще.

Корр.: Еще у мамы можно научиться готовить…

Рома: Да!

Корр.: А какой твое самое любимое блюдо?

Рома: Жареная картошка.

В детский дом Рома попал прошлой осенью. Судьба мальчишку не пожалела: папа давно лишен родительских прав, мама умерла два года назад. Об этом мы узнали от Ольги Петровны Клюевой, заведующей отделением социально-правовой помощи при учреждении.

О. Клюева: Довольно редко он вспоминает о маме, о прошлой жизни. Как-то у него период адаптации, знаете, легко прошел и быстро. Но постоянно проговаривает, что желает воспитываться в семье. Он причем не говорит, что это должна быть семья родственников, а в замещающей семье.

Корр.: Как он учится в школе?

О. Клюева: Когда он к нам поступил, у него были очень большие проблемы. Но это связано с тем, что, когда он жил у мамы, он очень много сменил школ. Сам даже назвать не смог нам. Частые были переезды. И там контроля никакого должного не было. Сейчас у него есть некоторые проблемы с русским языком. Но динамика очень положительная.

Корр.: То есть у него ресурс есть, но его просто нужно было направить?

О. Клюева: Да, да. Есть определенная запущенность. Нужно ребенка развивать, заниматься с ним постоянно.

Корр.: Чем он выделяется среди остальных ребят?

О. Клюева: Он действительно очень доброжелательный. Очень такой открытый. Любознательный, рассудительный. Уважительно очень относится к взрослым. И очень дружелюбно относится к детям младшего возраста. Он такой вот – няня в группе. Ему и семья-то такая нужна, чтобы он был не единственным ребенком. Если будет старший братик – будет наставником. Таких особенностей характера каких-то, к которым нужна особая подготовка со стороны приемных родителей, у него вообще нет. Главное, чтобы семья была действительно дружная и способна была удовлетворить потребность ребенка в заботе и ласке. Вот в этом он действительно нуждается.