Считается, что лето – «сезон затишья». Но только не для приемных родителей. Ведь очень много ребят, которые продолжают жить в детских домах, по-прежнему ждут заветную встречу. Тем более что в этом году из-за карантина далеко не все дети отправились на традиционный отдых в летние лагеря. Поэтому мы рады хорошим новостям из регионов о подопечных, покинувших детские дома. Мальчишки, о которых мы хотим сегодня рассказать, ждали крутых перемен в своей жизни больше 10 лет.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

13-летний Кирилл из Иркутска теперь живет под опекой заботливых приемных родителей. О том, как мальчик попал в семью, мы узнали у сотрудника местной опеки Анны Валентиновны Самсоненко.

Корр.: Не знаете подробности, как провожали, как знакомился?

А. Самсоненко: Ну, конечно, знаем. Мы подбирали именно под него маму приемную, которая сможет вот его, уже взросленького, адаптировать. Кирилла мы передали, значит, в гостевую форму и потом уже опеку установили, поскольку всё у них получилось в общении, в общем проживании, так скажем.

Корр.: Можно сказать, что карантин помог совершить пополнение в семье?

А. Самсоненко: Ну здесь можно сказать и так, потому что такое вот проживание плотное – в рамках карантина – это такое плотное общение, которое позволяет оценить свои силы, увидеть ребенка, все его моменты душевные. Можно с ребенком познакомиться очень близко. Потому что когда очень много мероприятий – музеи, театры и так далее, которые хотят приемные родители предложить особенно в первые месяцы и недели, то это все размывает общение такое близкое. Почему вот потом принимают некоторые решение отказаться от ребенка, а тут наоборот. Надеюсь, что у них будет счастливая история.

Корр.: Большая теперь семья у Кирилла?

А. Самсоненко: Ну у него полная семья.

Корр.: Я имею в виду, есть ли еще дети, например?

А. Самсоненко: Там есть еще теперь у него старшая сестра.

Корр.: Ого! Не скучно будет. В общем, в будущий учебный год он пойдет уже в новую школу.

А. Самсоненко: Да. Очень рады, потому что мы пытались его пристроить вот буквально с того момента, как он был в доме ребенка, но всегда выбирали кого-то другого.

Корр.: Значит, дождался!

А. Самсоненко: Да, мы очень рады.

В Кемеровской области тезка нашего иркутского подопечного, 16-летний подросток Кирилл, тоже обрел близких. Он – сирота и большую часть своей жизни провел в казенных стенах. Поэтому мы были счастливы услышать, что на пути Кирилла появилась надежная семья. Подробности – у Ольги Анатольевны Шевченко, исполняющей обязанности директора детского дома.

Корр.: Ольга Анатольевна, расскажите, пожалуйста, давно ли Кирилл познакомился с семьей, в которую ушел?

О. Шевченко: История общения Кирилла с приемной мамой – она давняя. Наш детский дом – не первый, в котором пришлось жить Кириллу. Кирилл впервые поступил в детский дом в 5 лет. И он был переведен из дома ребенка. Там они впервые познакомились: Елена Сергеевна – будущая приемная мама – и Кирилл. Елена Сергеевна работала заместителем директора по воспитательной работе в детском доме. Но в 2015 году детский дом, где находился Кирилл, – его закрыли, и Кирилл попал в наш детский дом. Вот такая история. Через год после поступления Кирилла в наш детский дом, пришла работать Елена Сергеевна, уже воспитателем. Ну и они встретились повторно, здесь уже общались и не расставались.

Елена Сергеевна долгое время работала учителем химии сначала в обычной школе, а затем – в коррекционной. Но и опыт приемного родительства у нее также имеется.

О. Шевченко: Кирилл – не первый приемный сын. У нее есть приемный сын Данил, которого она взяла в семью в 16 лет, сейчас он проходит службу в армии. Затем приемные дети Саша и Катя – это брат с сестрой. Их в возрасте 17 и 16 лет Елена Сергеевна также взяла в приемную семью. Сейчас они учатся в вузе, у Саши семья уже сложилась.

Корр.: Получается, она берет прицельно ребят взрослых? Для того чтобы помочь им перейти как-то во взрослую жизнь без каких-то потерь, без каких-то очередных травм?

О. Шевченко: Да, но здесь несколько аспектов. Во-первых, взять детей младшего школьного возраста у Елены Сергеевны нет возможности, потому что она работает воспитателем в детском доме. А это работа сутками. И оставить без присмотра детей младшего возраста она не может. А дети в возрасте 16-17 лет уже самостоятельные, уже дети, которым она доверяет. И второй момент – это, конечно, помощь, содействие в дальнейшем сопровождении уже как приемной мамы. В будущем после окончания техникума, института и сопровождения по жизни.

Корр.: А вот были ли какие-то проводы или просто документы оформили, и Кирилл отправился домой?

О. Шевченко: Кирилл у нас в детском доме авторитет. Он – помощник и опора и воспитателям, поэтому, конечно, провожали всем детским домом. И с одной стороны, рады за Кирилла, потому что об этом мечтают все дети. И с другой стороны, немножко такая грусть расставания, потому что Кирилл, правда, помощник. Он нам помогал видеосъемки осуществлять, он очень хорошо владеет камерой, умеет монтировать. Мальчишка одаренный. И, конечно, было организовано чаепитие, ребята сделали небольшие сувенирные подарки своими руками, ну и с добрыми напутствиями, пожеланиями отправили домой. Конечно, связь мы с Кириллом поддерживаем. Я думаю, сейчас карантин закончится, и он с удовольствием будет приходить в гости к своим друзьям, которые у него здесь остались.

И все же уйти в семью, практически находясь на пороге выпуска – смелое решение для мальчишки, который жил в системе практически с рождения. Легко ли оно далось Кириллу?

О. Шевченко: Сомнения, опасения у Кирилла были. Хотя он давно знает Елену Сергеевну, и у них такая очень тесная связь, свои шутки, своя атмосфера. Но он привык быть в детском доме. И он знает, понимает, как жить в детском доме. Как жить в семье, он не знает. И был страх: а сможет ли? А примет ли он правила семьи? А не ограничит ли семья его свободу какую-то? Как будет выстраиваться формат общения с Еленой Сергеевной в детском доме – это одно, а формат общения в семье – это совсем другое. Долго разговаривали на эту тему, конечно, Елена Сергеевна с Кириллом и вынашивали в течение года вот эту идею. И в конечном итоге решили попробовать. Сначала это была гостевая семья, а потом всё понравилось, и в дальнейшем семья стала приемная.

Корр.: Здорово! Я почему спросила… Потому что у многих ребят как раз возникает этот страх: как я сейчас приду к людям, а как себя вести, а что вообще делать… И этот страх – вам удалось его преодолеть у Кирилла, помочь ему сделать этот выбор. А некоторым ребятам везет меньше. Надеюсь, что у Кирилла так же всё будет складываться благополучно, как и сейчас.

О. Шевченко: Я думаю, что у них всё в семье будет хорошо, тем более… Хотелось о Кирилле вот немного сказать… Он – очень амбициозный мальчишка. И он хочет многого в жизни добиться. У него в планах вот техникум закончить, затем поступить в вуз на юридический факультет, а по окончании открыть свою частную юридическую практику и развиваться в этом направлении, стать профессионалом.

Корр.: Ничего себе!

О. Шевченко: Поэтому помощь Елены Сергеевны, я думаю, здесь будет значительна, и у него всё получится. Мы в него верим!

Корр.: А Елена Сергеевна – она самостоятельная мама или там есть супруг?

О. Шевченко: Нет, она – мама самостоятельная.

Корр.: Ух ты!

О. Шевченко: У нее сын старший тоже уже взрослый, у него своя семья, есть внучка у нее даже. И, как она говорит, влился Кирилл в семью очень легко. То есть и с родственниками общается, и сын принял с удовольствием. Всё хорошо.

Эпидемия коронавируса, несмотря на очевидные негативные моменты, помогла раскрыть и доказать прописную для многих истину. Дети должны жить не в детских домах, а в семьях. И отрадно, что многие взрослые, понимая это, старались решить данную проблему. Несмотря ни на какие карантины.

СТРАНА ДОБРЫХ ДЕЛ

Сотрудники московского детского хосписа «Дом с маяком» во время эпидемии взяли к себе домой тяжелобольных детей из интерната. О том, как это произошло, мы узнали у директора благотворительного фонда «Дом с маяком» Лидии Мониавы.

Корр.: Лидия, расскажите о деятельности хосписа в период самоизоляции.

Лидия Мониава. Фото: Lida Moniava / Facebook

Л. Мониава: Деятельность никак не поменялась, сократилось количество визитов нянь, и многие услуги перешли в онлайн, но в целом нет.

Корр.: А как с финансированием?

Л. Мониава: С финансированием появилась проблема из-за того, что субсидии, которые хоспис получает, мы их получаем на оказание услуг, то есть визитов. Визиты мы не делали, а онлайн-консультации не засчитываются. Из-за этого деньги у хосписа сильно меньше, потому что раньше это были деньги из субсидии «зарплата медиков».

Корр.: Понятно. Вы можете сказать, сколько ваших подопечных детей пострадало от коронавируса?

Л. Мониава: Заболели четверо.

Корр.: Я так понимаю, к счастью, смертельных исходов не было?

Л. Мониава: Не было.

Корр.: В какой момент у вас возникла идея забрать в период самоизоляции паллиативных детей из интерната к себе домой?

Л. Мониава: Когда один ребенок из интерната попал в больницу с пневмонией и умер, и потом очень быстро второй ребенок из той же самой палаты попал в больницу с пневмонией, мы поняли, что, если сейчас не забрать оттуда детей, многие могут умереть из-за того, что в интернате дети живут скученно. Там 250 человек в одном здании, и 12 человек в одной комнате, и еще 150 человек персонала. В общем, если туда занести инфекцию, то она распространится буквально за несколько дней по всему интернату, а дети все с ослабленным иммунитетом, и многие могли не выжить. Поэтому решили взять хоть сколько-то детей.

Корр.: А чье это вообще было предложение?

Лидия Мониава и Коля. Фото: Lida Moniava / Facebook

Л. Мониава: Ничье, просто наша идея из хосписа – что делать, чтобы дети выжили.

Корр.: А сколько сотрудников «Дома с маяком» согласилось забрать детей из интерната к себе?

Л. Мониава: Согласились двенадцать человек, но забрали в итоге шесть, потому что там давали только людям с московской пропиской. В основном, это няни, которые профессионально занимаются уходом за детьми, но во время эпидемии мы не давали им работать, то есть они не выходили на визиты, сидели все в отпусках, чтобы не заносить инфекцию во время их поездок на метро к детям. Все уже соскучились, хотели поработать. А так с детьми интереснее. Я спросила в общей рассылке, кто хотел бы. Вот, кто хотел, мне написал. За пару дней документы все оформили и детей забрали.

Корр.: Скажите, пожалуйста, вы в период самоизоляции следили за тем, как ваши сотрудники справляются с этой сложной задачей. Потому что паллиативный ребенок в семье – это все-таки проблема.

Л. Мониава: Эти сотрудники были закреплены за выездной службой хосписа, то есть у них был свой врач, медсестра, свой координатор, которые к ним на визиты приезжали. Ну и у нас есть общий чат в ватсапе.

Корр.: А какие проблемы вы там обсуждали?

Л. Мониава: Ну, например, мальчика, которого я забрала, у него начались судороги очень сильные, надо было ему давать реланиум – препарат, от которого может быть остановка дыхания. Я в этот чат писала, что надо давать реланиум, но страшно. Меня там все поддерживали. Или кто-то с ребенком интересно занимался, пряники пек, и мы все пишем: «О, здорово!».

Корр.: Это было ежедневное обсуждение?

Л. Мониава: Да, ежедневное.

Корр.: А если возникала какая-то проблема, вы ее вместе решали?

Коля. Фото: Lida Moniava / Facebook

Л. Мониава: Во-первых, у нас нет нянь без опыта, они не могли бы тогда работать в хосписе. Они работают с точно такими же, даже с более тяжелыми детьми в обычные дни. Поэтому с точки зрения опыта проблем у них нет никаких.

Корр.: Понятно. А сотрудники интерната вам помогали?

Л. Мониава: Да, они очень поддерживают нас. С ними есть чат в ватсапе. Вот для Коли нужно было лекарство, и каждый день начмед интерната приезжал ко мне и всё привозил. Планово они обеспечивают детей пеленками, лекарствами независимо от того, просим мы или нет.

 Корр.: А это договоренность существовала такая?

Л. Мониава: Мы понимаем, что директор остается ответственным за этих детей, что они переживают, поэтому мы договорились, что будем слать им все новости.

Неосведомленному человеку трудно представить, какая это тяжелая и самоотверженная работа – ухаживать за паллиативным, то есть неизлечимо больным ребенком. Мы попросили Лидию, которая так же, как и няни из хосписа, взяла к себе воспитанника интерната, чуть поподробнее рассказать о том, с какими трудностями пришлось столкнуться им уже дома.

Л. Мониава: В интернате дети делятся на две группы: так называемые, родительские, у которых есть родители, они не лишены прав, но при этом дети всё равно живут в интернате. По этим детям все решения принимают родители, и родители не разрешили. Сами не забрали своих детей во время эпидемии и нам не разрешили взять. Поэтому мы могли брать только детей-сирот, у которых родители лишены прав или у которых нет родителей. И вот уже почти всех детей-сирот разобрали к тому моменту, и мне достался мальчик Коля, потому что он один оставался. Коле 12 лет, он лежит, сам не может есть, мы его кормим через гастростому (это такая трубка в животе), он не видит, голову не держит, у него руки-ноги очень сильно деформированы, и он весь такой скрюченный лежит. Ну из ухода, мне даже через гастростому легче кормить, просто потому что я подключаю капельницу, она там себе капает, мне даже ничего готовить не надо. Сложновато его мыть, потому что он весит 21 килограмм. И мне надо на себе переносить в ванну. И самое тяжелое потом – вытаскивать из ванны. И Коля быстро пачкается, и я каждый день ношу его мыть. Вот это тяжело. У Коли очень много лекарств, там у меня есть таблица, где 53 названия: всё, что я должна в течение дня Коле ввести, попшикать, в ухо закапать, лекарство растолочь, ампулу открыть и влить. В общем, куча времени уходит просто на работу с лекарствами. У Коли судороги сильные, и у него было 63 судорожных приступа за один день. Это больно. У кого ногу сводило, они себе представляют, как болит, а тут всё это… И Коля плачет. И если судороги не прекращаются за 5 минут – 10 минут, ему нужно вводить реланиум – препарат, от которого может остановка дыхания случиться. Например, ночью я ему вводила реланиум, надо было сидеть с кислородным концентратором и следить за его дыханием. Ну а потом, в остальные моменты, с Колей очень спокойно и хорошо.

Корр.: А что дальше? Какова дальнейшая судьба всех этих детей, которых сотрудники «Дома с маяком» забрали на период самоизоляции к себе домой?

Лидия Мониава и Коля. Фото: Lida Moniava / Facebook

Л. Мониава: Над Колей я оформила опеку, и он уже не интернатовский. И я буду его официальным опекуном. Еще один мальчик – Рома – останется у своей няни Дианы, потому что Диане понравилось вместе с ним жить. Над еще одним ребенком сотрудник хосписа будет оформлять опеку. То есть остается у нас из 6 трое детей, у которых нет такого человека, кто был бы готов с ними жить постоянно. Мы хотим снять квартиру, чтобы они жили бы не в интернате. А хотя бы в квартире на трое, получается, детей. И там бы постоянно дежурили по очереди сотрудники хосписа, за ними бы ухаживали.

Конечно, такие поступки, когда в период эпидемии детей из детских домов забирали домой, достойны всяческого уважения. Но, согласитесь, они не решают проблему в целом. Ведь немало таких детей сейчас снова находятся в интернатах и детских домах. Можно только представить, с какими чувствами они вернулись обратно в казенные стены после временного пребывания в семьях. Так что же делать в сложившейся ситуации? Вот что по этому поводу думает Лидия Мониава.

Корр.: В разгар самоизоляции вышло письмо 4 министерств с рекомендацией временно переместить в том числе и несовершеннолетних воспитанников интернатов в семьи к родственникам, к иным лицам с устойчивыми личными отношениями. Но, как известно, во многих регионах не захотели следовать рекомендациям этого письма. На ваш взгляд, почему?

Л. Мониава: Потому что очень закостенелая вся эта система архипелага интернатов в нашей стране. Им кажется, пока ребенок находится в системе, в интернате, всё надежно, за ним хорошо смотрят. А если он окажется в семье, то будет куча проблем, и все боятся ответственности.

Корр.: Вы сейчас произнесли слово «архипелаг». Вы имеете ввиду – «Архипелаг Гулаг»?

Л. Мониава: Ну да. Мне кажется, жизнь в интернатах очень похожа на тюрьмы, на концлагеря, потому что очень плохие условия жизни детей. В Петербурге забрали детей из интерната, там дети вообще скелеты, кожа да кости, им подбирали лечебное питание. Конечно, эта система для меня очень похожа на гулаговскую. По всей стране эти огромные интернаты где-то даже на тысячу людей, запертых за забором инвалидов, которые в очень плохих условиях содержатся.

Корр.: Каков выход из ситуации?

Л. Мониава: Надо закрывать интернаты. Вначале надо делать надомную помощь, чтобы родственники имели бы какую-то альтернативу, если ты не справляешься с ребенком. По-хорошему, надо не только, как вот от хосписа няни приходят, чтоб ко всем людям с инвалидностью могли бы приходить на дом помогать няни, соцработники, психологи. Это могло бы удержать гораздо больше детей дома, и родители не отдавали бы их. У многих с жильем проблемы, там. Например, в однокомнатной квартире 6 человек живет, и среди них ребенок-инвалид. Таким нужно социальное жилье какое-то выделять. Как только будет развита система надомной помощи, можно вообще запретить такую опцию, как отдавать ребенка в интернат. А потом думать, что делать с теми, кто уже накопился в этих интернатах. И как-то их расформировывать в малые формы. Кого-то можно отдать под опеку. Вот мы в хосписе забрали. То есть по чуть-чуть раздавать в семьи, а кого не получится в семьи раздать, то сделать квартиры сопровождаемого проживания, где живет два или три человека с инвалидностью из интерната. Приходят соцработники и няни и помогают им в организации жизни. Хоспис сейчас написал письмо в департамент соцзашиты Москвы с просьбой выделить нам три квартиры для организации сопровождаемого проживания для самых тяжелых паллиативных детей из московского интерната. Как только мы получим эти квартиры, мы сможем забрать, например, 10 детей. Если всё хорошо получится, можно будет взять еще 3 квартиры и еще 10 детей. Но в связи с этим очень много юридических вопросов, как это всё оформить, чья будет ответственность, и мы пока обсуждаем с департаментом соцзащиты, директором интерната, как это всё правильно организовать, чтобы дети жили бы в человеческих условиях после карантина тоже.

Корр.: Вопрос может стоять очень долго. Вы же сами сказали, что проблемы возникают чисто юридического характера

Л. Мониава: Ну, все проблемы можно решить.

Когда ребенка забирают из детского дома, жизнь приемных родителей меняется кардинально. Особенно это чувствуют приемные мамы, на плечи которых выпадает основная тяжесть забот о новом ребенке. Кто-то из них замыкается в рамках своей семьи, а кто-то спешит поделиться опытом и помочь другим. Вот об одной из таких мам – Алине Ямалетдиновой – и рассказала наша коллега из Белгорода Мария Железнова в своей авторской передаче «Подари мне счастье».

МАЛЕНЬКИЕ ИСТОРИИ БОЛЬШОЙ СТРАНЫ

М. Железнова: Алина Сергеевна, здравствуйте. Расскажите, пожалуйста, как ваша приемная семья родилась.

А. Ямалетдинова: В теме сиротства и приемного родительства я с 2007 года. Именно тогда я начала участвовать в проекте «Невидимые дети». Это помощь, шефство над детьми из детских домов. Я вот с этого времени общалась с детьми, письмами переписывалась, приезжала к ним, ну и очень зацепила меня эта тема.

М. Железнова: Но всё-таки интересно, почему у вас вот такое желание возникло?

А. Ямалетдинова: Знаете, это получилось абсолютно случайно. Мне «ВКонтакте» в шестом году добавился в друзья белгородский СРЦ, социально-реабилитационный центр. Я перешла на страничку, посмотрела, и на этой страничке было написано про проект «Невидимые дети». Как-то одно за одно, и я в этот проект вписалась. В 2011 году я познакомилась со своим будущим мужем, и его тоже вовлекла в это действо. Мы вместе с ним участвовали также во всех этих проектах, и как-то, когда поженились, сама вот эта идея, что мы возьмем ребенка из детского дома, уже витала в воздухе. Ну мы думали о том, что у нас сначала появится кровный ребенок, а потом уже усыновим. Но как-то у нас с год не получалось кровным обзавестись, и мы решили: начнем с приемного. Прошли школу приемных родителей, собрали документы…

М. Железнова (перебивает): И у вас появился мальчик Женя. Он у вас в каком году появился, напомните?

А. Ямалетдинова: В 18-м году.

М. Железнова: Сегодня Жене уже 4 года, да? Расскажите, как всё было. С какими сложностями столкнулись?

А. Ямалетдинова: Сложности, может, для кого-то и есть, но мы ни с какими сложностями и не столкнулись. Я ко всему была готова. Мы получили заключение о том, что можем быть родителями, и прямо за неделю до Нового года нам позвонили, и сказали, что есть мальчик такой. Это был первый ребенок, с которым мы знакомились. То есть мы не выбирали. Но мы ждали не так уж долго, всего полгода

М. Железнова: А из какого учреждения Женя к вам пришел?

А. Ямалетдинова: Из белгородского дома ребенка.

М. Железнова: Как малыш приживался в вашем доме?

А. Ямалетдинова: Он говорил очень много, но непонятно, на своем языке. Первые несколько дней тяжело было. Можно сказать, несмотря на то, что мы долго готовились, и я долго к этому шла, всё равно это случилось невероятно неожиданно. То есть вчера у тебя не было ребенка, а сегодня – раз – и вот он уже готовый, двухлетний ребенок у тебя появился. Год нам понадобился, чтобы адаптироваться и привыкнуть всем. Он сразу назвал мамой, сразу папой назвал. А вот именно чтобы привыкнуть к тому, что вот это прямо мой ребенок, понадобился реально год. Вот сейчас я уже полностью уверена, что я его люблю, как кровного, и вообще! (Смеется).

М. Железнова: Папа уделяет достаточно времени сыну?

А. Ямалетдинова: Да, особенно сейчас, когда он уезжает на вахты. Когда он возвращается, это вообще, конечно. Мама не нужна (смеется) первое время. Потому что он очень по нему скучает и достаточно времени уделяет.

М. Железнова: Что Женя умеет сегодня? Расскажите, какой он сейчас, четырехлетний малыш?

А. Ямалетдинова: Он очень артистичный и невероятно музыкальный. То есть мы ходим и на музыкальный занятия, и пробовали развивать его актерский талант. А сейчас он уже рассказывает достаточно длинные стихи. Память у него хорошая. Мы стараемся не смотреть мультики. Слушаем аудиосказки, и это, насколько я знаю, развивает воображение у детей. У него действительно очень хорошее воображение, и мне кажется, что это ему пойдет на пользу.

М. Железнова: Алина, вы участвовали в интересном конкурсе и выиграли грант. Проект назывался «Мама-предприниматель». Расскажите поподробнее об этом.

А. Ямалетдинова: Суть в том, что мамы, имеющие детей до 18 лет… любая мама может принять в нём участие и получить деньги на реализацию какого-то своего проекта. Это может что угодно: от открытия какого-то магазинчика, собственного производства пошива одежды, печь хлеб… ну всё, что угодно. Проекты были самые разнообразные.

М. Железнова: А почему вы решили принять участие? Чем вы занимались на тот момент?

А. Ямалетдинова: На тот момент я собиралась открыть детский клуб развивающий, и этот проект помимо того, что есть возможность получить деньги, он еще и образовательный. То есть там учат всем азам, начиная от того, какую форму налогообложения выбрать, и заканчивая тем, как подбирать сотрудников. И, когда я в него вписывалась, я даже не знала о том, что выделяются какие-то деньги. Я шла туда за обучением, и когда уже пришла туда, оказалось, что там еще можно и за приз побороться. И когда уже запустился этот проект, идея открыть детский клуб уже отпала. И уже там родилась идея того, чтобы представить проект «Студия позитивных перемен», направленный на то, чтобы оказывать поддержку приемным родителям. Я прошла переквалификацию на психолога и прошла повышение квалификации на психолога-игропрактика.

М. Железнова: А по первому образованию?

А. Ямалетдинова: По первому образованию я педагог. Существуют игры для приемных родителей, начиная от того, как принять ребенка в семью, как быть хорошим родителем. То есть они подходят и для обычных родителей, но больше направлены на…

М. Железнова (перебивает:) Ролевые игры такие, да?

А. Ямалетдинова: Нет, они не ролевые. Это настольная психологическая игра. Там какие-то карточки, кубики, какие-то ситуации. Сама идея в том, чтобы организовать пространство для приемных родителей, куда они могли бы прийти и поделиться какими-то своими, может, проблемами или получить поддержку какую-то от психолога или от других приемных родителей. То есть создать некий клуб приемных родителей.

М. Железнова: Как вы считаете, почему именно ваш проект одержал победу?

А. Ямалетдинова: Потому что это действительно проблема, что очень большое количество родителей сталкиваются с отсутствием поддержки и возможностью куда-то обратиться за этой поддержкой. Это очень интересно: организовать, объединить приемных родителей вокруг себя, чтобы как можно больше людей, которым действительно нужна эта поддержка и которые хотят объединиться, чтобы они имели такую возможность.

М. Железнова: Как ваш супруг смотрит на вашу идею?

А. Ямалетдинова: Ему нравится, конечно, эта идея, и он поддерживает меня.

М. Железнова: Алина, скажите, у вас уже есть один приемный ребенок – Женя. Возможно ли, что в будущем появятся еще приемные дети?

А. Ямалетдинова: Конечно. Женя вот сейчас подрастет немного, может быть, в школу пойдет. Тогда мы займемся вопросом второго ребенка…

Продолжение следует…

Конечно, это здорово, когда приемные родители планируют забрать в семью еще одного ребенка из детского дома. Ведь там еще столько детворы, мечтающей о семейном счастье! Об одном таком мальчишке сейчас мы вам и расскажем.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Девятиклассник Алексей – наш новый подопечный из Магаданской области. У него темно-русые волосы и карие глаза. Учится Лёша хорошо, почти без троек. Пока пареньку сложно даются физика и химия, а вот среди любимых предметов – физкультура и труд.

Корр.: А что вы обычно на уроках труда делаете?

Лёша: Из дерева поделки всякие. Сейчас мы дом строим.

Корр.: Ого! От проекта и до обработки дерева?

Лёша: Мы не из дерева делаем, из папье-маше: из бумаги, из картона.

Корр.: Это технология такая довольно интересная. То есть, ты любишь что-то своими руками мастерить?

Лёша: Да.

Корр.: Расскажи, пожалуйста, Леш, чем занимаешься после школы обычно?

Лёша: Хожу на секцию бокса, второй год.

Корр.: А есть у тебя кумиры-спортсмены в этой сфере?

Лёша: Хабиб Нурмагомедов.

Корр.: А бокс – это секция любительская или с возможностью дальше выступать где-то на соревнованиях?

Лёша: На соревнованиях можно участвовать.

Корр.: А ты уже участвовал?

Лёша: Да, в областных. Первое место получил!

Корр.: Ничего себе. Ты как к нему пришел-то?

Лёша: У меня сестра занималась боксом.

Корр.: Ты ходишь на бокс, но вот есть еще что-нибудь, чему бы ты хотел научиться, но сейчас возможности нет?

Лёша: Играть на гитаре.

Корр.: Ты просто хочешь научиться играть или хочешь себе аккомпанировать, когда поешь?

Лёша: Просто играть.

Корр.: А на гитаре играть… ты хотел бы пойти в музыкалку или просто сам научиться?

Лёша: Сам научиться.

Лёша поделился: его любимое время года – лето. Ведь тогда можно подолгу гулять на улице, играя с ребятами в футбол. Но и за книгами подросток не прочь провести свободное время. Лёше всего 15, однако он довольно рассудителен для своих лет и уже представляет, кем хотел бы стать в будущем.

Лёша: Я хотел бы сначала закончить школу и поступить на психолога.

Корр.: А ты хотел бы работать со взрослыми или с детьми? Или, может быть, с семьями?

Лёша (одновременно): Со взрослыми.

Корр.: Слушай, интересно. Ты до 11-го класса хочешь учиться или хочешь сначала в колледж пойти, а потом пойти еще высшее образование получить?

Лёша: До 11-го класса.

Корр.: Поняла. А как ты вообще пришел к этой мысли?

Лёша: У нас в детском доме был психолог. Мне понравилась профессия.

Корр.: А ты знаешь, что нужно для того, чтобы поступить вот на эту специальность?

Лёша: Надо сдать экзамен по биологии. Закончить хорошо школу и поступить в институт.

Друзей у Лёшки хотя и немного, но они ценят мальчика за прямолинейность и честность. А еще во время разговора мы заметили, что подросток относится к себе, возможно, с излишней строгостью.

Корр.: Леш, а ты какой по характеру?

Лёша: Не знаю, наверное, мстительный.

Корр.: Ого. С этого места поподробнее. Ты часто в конфликты вступаешь?

Лёша: Да.

Корр.: Тебе свойственно долго обижаться или все-таки ты отходишь довольно-таки быстро?

Лёша: Быстро отхожу.

Корр.: Я понимаю, что очень тяжело говорить о себе, но, тем не менее… есть ли в твоем характере какие-то черты, которые тебе самому не нравятся и от которых ты хотел бы избавиться?

Лёша: Вспыльчивость.

Корр.: А как думаешь, что нужно для этого сделать?

Лёша: Больше с людьми общаться.

Корр.: А с какими ребятами (неважно мальчишками, девчонками) ты не будешь дружить и почему?

Лёша: Жадными, с немилосердными.

Корр.: Давай чуть-чуть с тобой помечтаем. Если бы у тебя была возможность загадать какое-то заветное желание, которое 100% сбудется. Что бы ты загадал?

Лёша: Отправиться в путешествие по всему миру.

Корр.: В кругосветку?

Лёша: Угу!

Корр.: А ты хотел бы отправиться на самолете, автостопом, может быть, по морю?

Лёша: На самолете.

Корр.: А какая была бы первая страна, которую бы ты посетил?

Лёша: Франция, наверное.

Корр.: Ого. А что тебя в ней привлекает?

Лёша: Ммм… Красивая страна.

Корр.: Там есть в Париже одно такое сооружение, очень известное. Знаешь, о чем я?

Лёша (одновременно): Эйфелева башня?

Корр.: Да! Верно. Молодец. А где бы ты хотел, завершить это кругосветное путешествие, в какой стране?

Лёша: Наверное, в Бразилии.

Корр.: Тебе какие страны больше по душе – жаркие или умеренные, вот как у нас в России есть умеренный климат?

Лёша: Мне нравятся умеренные.

Корр.: То есть, чтобы было комфортно: и жарко чуть-чуть, и холодно.

Лёша (одновременно): Да.

В детский дом Лёша попал, еще будучи первоклассником. Об этом нам рассказала социальный педагог учреждения, Надежда Александровна Иванова. Она с радостью ответила и на другие вопросы о воспитаннике.

Корр.: Как Леша учится?

Н. Иванова: Учится он в основном на 4 и 5. Но в школе отсутствует стабильность в результатах: отличные показатели могут сменяться на неудовлетворительные. Вот такая особенность у Алексея есть.

Корр.: Ну а с чем это связано?

Н. Иванова: Ну он очень рассеянный мальчик и постоянный контроль требуется со стороны взрослого.

Корр.: А в целом какой он по характеру?

Н. Иванова: Алексей добрый, отзывчивый на ласку, часто проявляет черты капризности, плаксивости. Из-за этого у него возникают конфликты со сверстниками. А вот со взрослыми отношения у него ровные. На критику и замечания реагирует не всегда адекватно, но быстро стремится исправить допущенные ошибки. С уважением относится к взрослым, прислушивается.

Корр.: Какой, как вы считаете, Надежда Александровна, должна быть семья приемная для этого мальчика?

Н. Иванова: На мой взгляд, приемные родители должны, конечно, увлечь Алексея каким-то любимым занятием, создать атмосферу тепла, уюта, заботы – то, чего он был лишен многие годы.

Корр.: К каким особенностям Леши должна быть готова приемная семья?

Н. Иванова: Вот эта несобранность способствует тому, что из-за этого начатое дело не всегда он доводит до конечного результата.

Корр.: А сам он заявляет – хочет он в семью, не хочет?

Н. Иванова: Вообще мысль у него есть о домашнем тепле и уюте. Но так как он уже восьмой класс закончил, то думает уже о взрослой жизни.

Несмотря на это Лёша все же согласился поговорить о приемной семье.

Корр.: Скажи, пожалуйста, если тобой заинтересуется семья, ты познакомишься с этими людьми или скажешь: «Нет, мне не надо»?

Лёша: Познакомился бы.

Корр.: Это должна быть полная или неполная семья?

Лёша: Наверное, полная, многодетная.

Корр.: Есть какой-то для тебя комфортный лимит?

Лёша: Не знаю, наверное, три…

Корр.: Поняла. Дети должны быть младше или должен быть кто-то твой ровесник, или ты хочешь, чтобы наоборот – постарше были ребята?

Лёша: Помладше или ровесники.

Корр.: Но не старше?

Лёша: Угу.

Корр.: А по характеру вот какой должна быть приемная мама, например?

Лёша: Добрая, наверное. Необидчивая. Гуманная.

Корр.: А что ты подразумеваешь под гуманностью?

Лёша: Например, ты накосячил, и чтобы она не так сильно ругалась.

Корр.: А каким, по-твоему, Лёш, должен быть папа в семье?

Лёша: Строгий.

Корр.: В какую бы семью ты не пошел?

Лёша: В неполную.

Корр.: Еще что для тебя важно?

Лёша: Еще чтоб были дети, не люблю, когда на меня много внимания.

Подростку нужна семья, которая понимает, что 15-летний Лёша – уже не маленький ребенок. Но сейчас ему как никогда нужна поддержка и любовь ответственных, в меру строгих, а самое главное – понимающих близких людей.