Выпуск 444

Выпуск 444 00:00

25:01

20 февраля 2020 г.

Социальному проекту «Детский вопрос» уже 15 лет, и все эти годы, начиная с первых выпусков нашего радиожурнала, рубрика «Маленькие радости» является одной из самых важных и любимых. Нам всегда доставляет удовольствие делиться с вами хорошими новостями о том, что еще кто-то из ребят-детдомовцев попал в семью.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Зарина и Рада живут в Хакасии. Два года назад Инна Кагаленок, директор детского дома, где воспитывались девочки, очень просила о них рассказать. Талантливые сестры хорошо учатся, занимаются сразу в нескольких кружках и даже в футбол играют. Время шло, а родителей, готовых взять в семью Зарину и Раду, среди кандидатов не было. Но вот совсем недавно мы заметили, что анкета 13-летней Рады исчезла из федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей. Звоним Светлане Владимировне Витман, регоператору Республики Хакасия.

С. Витман: Да, ее передали мы под опеку. Зарина не живет в детском доме, она уже учится в училище. И с ее разрешения было принято решение органами опеки о разделении детей в интересах Рады, чтобы она пошла в семью.

Корр.: Помню, Зарина, когда мы делали с ними интервью, говорила, что не хотела бы попасть в сельскую семью. Рада ничего про это не говорила. В какую семью в итоге она пошла?

С. Витман: Они живут в городе, ей очень нравится. И приемному родителю она нравится. Она такая ласковая, Рада.

Корр.: Ну хорошо. Значит, мечта Зарины исполнилась, Рада живет в городской семье.

С. Витман: Ну да. И Зарина живет в городе – в столице Хакасии, в Абакане. В колледже она учится на парикмахера.

Корр.: А у меня такой вопрос еще, Светлана Владимировна… Еще одна 12-летняя девочка тоже попала в семью, мы так поняли. Это Даша. Даша Т., март седьмого года.

С. Витман (одновременно): Совершенно верно. Ее сначала родители брали на гостевой режим. Город Минусинск – близлежащий субъект Красноярского края. Вы знаете, волей случая так сложилось, Даша сама родом с Минусинска. И бабушка ее живет в Минусинске. И вот так сложилось, представляете, вот такая вот ситуация, что…

Корр.: Вернулась на родину.

С. Витман: Получается так, да. Приемная мама нашла бабушку. Они съездили туда… бабушка настолько была рада и счастлива. И она саму Дашу просила: «Пожалуйста, только вот слушайся новых маму и папу, будь счастлива!»

Корр. (одновременно): Замечательно.

С. Витман: И они вот так вот поддерживают связь, и очень счастлива Даша.

В завершении каждого выпуска нашей программы мы напоминаем слушателям о круглосуточном редакционном автоответчике. И очень просим вас: пожалуйста, не забывайте продиктовать номер телефона для обратной связи и код города, из которого вы звоните. Пообщаться с редакцией можно и через аккаунты «Детского вопроса» в социальных сетях – Одноклассниках, ВКонтакте .

А еще мы получаем письма по электронной почте. Некоторые из них, словно маяки, указывают на неожиданные проблемы, с которыми сталкиваются дети и их родители. Одно такое письмо мы получили от Маргариты.

«Здравствуйте, Инна.

Я – мама Лизы. Напомню: в 2012 году ее привезли из Владивостока с «Поездом надежды». Сейчас Лизе 9 лет, и она перешла во 2 класс. Лиза получила инвалидность. У нас проблемы, и нам нужна помощь.

На ПМПК я отстояла право ребенка и оформила ее в общеобразовательную школу, мы занимались по индивидуальной программе. Слабенькая она. Врачи настаивают отдать Лизу в интернат 8 вида.

Как мне лучше поступить? Мне нужна консультация, как выходить из такой ситуации…

Пожалуйста, давайте вместе поможем Лизе. Очень жду звонка.

С уважением, Маргарита».

Конечно, мы связались с автором письма. Маргарита рассказала, что инвалидность приемная дочь получила из-за особенностей развития. Их первые признаки были видны еще тогда, когда будущая мама впервые увидела девочку в доме ребенка. Но Маргарита влюбилась в кудрявую малышку и только ее видела своей приемной дочкой. Девочка росла, стали очевидны проблемы с речью. В школе дали совет позаниматься с логопедом. Та в свою очередь направила маму с дочерью в областную психиатрическую больницу, где Маргариту ждали тревожные новости.

Корр.: Так что с Лизонькой?

Маргарита: Нам поставили чуть ли не шизофрению.

Корр.: Ух ты…

Маргарита: Да. Я говорю: «Это ошибочный диагноз». Я прочитала, что до 12 лет такие диагнозы вообще не ставятся. Я от всех это скрыла. Взяла справку, что ребенок нуждается в индивидуальном образовании.

Корр.: А где вы ее взяли?

Маргарита: У психиатра. Она без указания диагноза написала, что ребенок нуждается в индивидуальном образовании. Первый класс мы отучились. Но первый класс – это ни оценок, ничего. Но второй класс – там уже знаете, какая программа сложная? И таблицу выучи, и огромный текст задали на дом читать. Маленький текст с большими буквами мы читаем. А если она садится читать большие – всё, у нее истерика, у нее слезы. Я этого дальше не хочу. В принципе у нас сельская школа, в классе 16 человек. То есть можно заниматься, заниматься, из ребенка вылепить что угодно. Я к учительнице хожу каждый день. Я говорю: «Вот такая ситуация, ребенок сложный, с ним надо индивидуально, на нее никогда нельзя кричать». Но она говорит: «Она мне срывает уроки!» – И закрывает ее в кабинете. Это как?

Корр.: Ничего себе…

Маргарита: Я говорю: «Этого вообще нельзя делать! Какой же вы учитель после этого?» Мы ходим к психологу, она посмотрела то заключение, которое нам дала наша классная руководительница. Характеристику. Она говорит: «Это вообще не Лиза. Вы что?!» Вот вы представляете, за первый класс так забить ребенка? Я бы хотела Лизу показать специалистам более высокого класса, скажем так. Может, обжаловать этот диагноз.

Корр.: Ну, диагноз обжаловать… вы же его никому не сообщали, зачем его обжаловать? Надо просто выяснить, в чём проблема, что с ней делать – с этой проблемой.

Маргарита: Да! Вот понимаете… все вот как-то опускают руки.

Еще когда Лиза ходила в детский сад, Маргарита попыталась предотвратить назревающие трудности. Она оформила продление дошкольного обучения, поэтому первоклашкой ее дочка стала только в восемь лет.

Маргарита: Я пришла на ПМПК, и они: «Ой, она такая, она такая!» Они ей задают какие-то вопросы согласно возраста. Я говорю: «Вы понимаете, у нее возраст начался не от даты рождения! А с того момента, как я ее взяла в семью! Да, я согласна, что задержка у нее год и восемь. Ей сейчас не семь, а пять. И проверьте на пятилетний возраст. И она будет соответствовать пятилетнему ребенку». Я соглашусь с задержкой, но не с тем диагнозом, который они поставили. (Вздыхает). Вот такие у нас сложности.

Да, трудно приходится ребятишкам, которым для обучения нужен особый подход. Может быть, еще сложнее – их родителям, да и учителям тоже нелегко. Налицо конфликт интересов: мама хочет, чтобы ее дочка ходила в обычную школу, как все ее друзья, а педагоги мечтают отправить сложную ученицу в специальный интернат – мол, там ей будет легче. Кто прав? И что будет лучше для ребенка – инклюзивное образование или коррекционное?

Корр.: О, это совсем не один вопрос, тут целый клубок проблем. Пожалуй, в одном сегодняшнем эфире всё обсудить не удастся…

И. Зотова: Что ж, значит, будем возвращаться к этой теме в следующих выпусках. А с чего начнем сейчас?

Корр.: Нередко в наших «Историях с продолжением» или в рубрике «Где же ты, мама?» мелькают слова «школа седьмого вида» или «обучается по программе восьмого вида». Многие радиослушатели не знают, что означает эта нумерация, поэтому давайте поясним.

Всего типов коррекционных школ сейчас восемь. Первого и второго вида – для глухих и слабослышащих детей; третьего и четвертого – для слепых и слабовидящих; пятого – для ребят с речевыми нарушениями, шестого – с патологиями опорно-двигательного аппарата.

Чуть подробнее остановимся на двух последних. Школы седьмого вида предназначены для детей с задержкой развития, но с перспективой коррекции. По результатам обучения в таких начальных классах ребенок может перейти в общеобразовательную школу. А вот восьмой вид – дело особое. По этой программе обучаются ребята с умственной отсталостью. Главная цель учебных заведений восьмого вида – научить читать, писать, считать и ориентироваться в социальных и бытовых вопросах. Выпускники получают справку о том, что прослушали курс десятилетки. И, конечно, о высшем образовании, как и о поступлении во многие колледжи речи не идет.

И. Зотова: Понятно. Но давайте вернемся к письму Маргариты. Что ей можно посоветовать?

Корр.: Мы поговорили с двумя приемными мамами, у которых дети нуждаются в особом педагогическом подходе, причем эти ребята – тоже приемные. То есть проблемы похожи, а вот решения оказались разными.

КОПИЛКА ОПЫТА

1. Коррекция

Наталья с мужем и детьми живут в Новой Москве. У них 12 детей, большинство из которых – приемные. Четверо старших уже взрослые, остальные – школьники и один дошколенок. В этой семье есть опыт обучения двух дочек в коррекционной школе.

Наталья: Ире пятнадцать. Она начинала в общеобразовательной школе, но у нее и программа обучения была массовая. Потом менялась программа обучения – соответственно, мы перешли в коррекционную школу. Я не знаю, как бы она, например, воспринимала коррекционное обучение в массовой школе, то есть инклюзивную форму обучения.

Корр.: Она в каком классе?

Наталья: В восьмом классе.

Корр.: До какого класса она училась в массовой школе?

Наталья: Она училась первый класс в массовой, до половины второго класса она училась. Дальше мы столкнулись с проблемами, что у нас не идет ни чтение, ни письмо, ни счет, математика не идет. И тогда вот мы пошли на комиссию, прошли специалистов, и получили заключение о том, что она может учиться по адаптированной программе для детей с задержкой психического развития. Во втором классе мы перешли в коррекционную школу, и учились там всю начальную школу по программе седьмого вида, но она не усваивала ее. Седьмой вид – это та же массовая, только малочисленный класс, там какие-то чуть растянутые программы. Такие объемы чтения, такие тексты, мы просто с ними не справляемся.

Корр.: А вот переход в коррекционную школу, пусть даже по программе седьмого вида, который очень похож на обычную программу… Как-то ощущалась разница в успеваемости?

Наталья: Ну, наверное, я увидела облегчение и у ребенка результат, только когда мы перешли на программу соответствующего уровня развития, вот когда уже была программа восьмого вида. Потому что даже седьмой вид – это было для нас тяжело. Это были мучения, и она страдала, и мы страдали от того, что она не справляется, и даже в семье отношения от этого портятся только.

Корр.: Ну да, потому что все переживают, все ругаются.

Наталья: А ребенок, естественно, сопротивляется, родитель настаивает, и ни к чему хорошему это не приводит, потому что, если ребёнок сидит, смотрит на буквы и плачет… В общем, со временем понимаешь: ну ребенок не может, что ж его мучить?

Корр. (одновременно): Ну понятно…

Наталья: Когда стали занятия у нее по силам, то всё – ребенок успокаивается, расслабляется, от него не требуют много; родитель успокаивается, он видит, что ребенок с этой программой справляется, вот и мир в семье, и всем хорошо.

Еще одной приемной дочке Натальи – Даше – сейчас 11 лет. Ее путь в коррекционную школу был несколько иным.

Наталья: Мы сразу пошли по адаптированной программе для детей с умственной отсталостью, но учились инклюзивно в массовой школе с первого класса. Так мы учились год. Первый класс всё было хорошо, потому что это были простые вещи: в общем-то, она это всё знала у меня, потому что пошла в школу с восьми лет. То есть ей пока было доступно, но я видела со своей стороны, что она не потянет в таком темпе, вообще в таком виде обучение, когда в классе 30 человек. У нее были индивидуальные занятия, и в первом классе она с этим справлялась, потому что, видимо, за ней приходили учителя в класс и водили за руку. Во втором классе все – и учитель (классный руководитель), и специалисты – заметили снижение усваиваемости материала, и получалось так… основная наша проблема состояла в том, что школа большая, и два корпуса, иногда занятия были основные у нее в одном корпусе, а специалисты – логопед, дефектолог, психолог – были в другом, и она должна была одеться, выйти и дойти. И…

Корр.: Во втором классе ей сложно, конечно, было…

Наталья: Для такого ребенка, который в принципе отвлекаемый, увлекаемый, и вот это веселье общее ее перевозбуждает, и она уже не в состоянии дойти вовремя туда, куда надо. Например, она могла пробегать весь урок, а её потом где-то там логопед в школе нашел, школа большая. Вот поэтому мы приняли решение перевести ее в коррекционную школу. Здесь у нас вообще такого нет, чтобы Даша потерялась.

Корр.: То есть в коррекционной школе это всё лучше организовано?

Наталья: Наверное, особенности детей больше учитываются: просто там все дети такие, и поэтому, если куда-то кто-то пошел, их тут же кто угодно из персонала остановит, повернет, развернет, и отправит куда надо.

Корр.: Получается, у Даши сейчас успехи лучше?

Наталья: Да, успехи лучше.

Корр.: Ира в той же школе?

Наталья: Ира и Даша в одной школе.

Корр.: Далеко приходится возить в коррекционную школу?

Наталья: Порядка десяти километров до школы мы возим сами, но вот старшую девочку мы вот учим добираться самостоятельно. Мы с ней разработали маршрут, есть автобус, который идет без пересадки, мы ее сажаем на остановке, она с телефоном – отзванивается, как вышла, и там от остановки недалеко идти.

Корр.: А сколько по времени дорога занимает?

Наталья: Смотря в какое время ехать. Утром это пробки, это может быть сорок минут, час эти десять километров мы можем ехать.

Самому младшему приемному ребенку Натальи четыре с половиной года. Уже сейчас понятно, что у мальчика серьезная задержка развития. Пока он ходит инклюзивно в обычный детский сад, а как будет организовано его будущее школьное обучение, семья еще не решила.

2. Инклюзив

Вторая наша собеседница – Екатерина из Москвы – тоже многодетная мама. У нее шестеро детей, трое из которых приемные, причем все – с инвалидностью. Один из детей – Владик, наш бывший подопечный, за судьбу которого мы переживали, наверное, всем миром…

Екатерина – сторонник инклюзивного обучения, и это не случайно, ведь больше десяти лет жизни она отдала работе в школе «Ковчег».

Екатерина: Я начала работать в школе «Ковчег» в 94 году, это такая школа на «Авиамоторной», которая в тот момент, с девяносто первого года, была экспериментальной площадкой при центре лечебной педагогики, и я считаю, это первая школа, которая начала принимать детей с диагнозом «необучаемые». Вот лично у меня были дети, в медицинских картах которых было написано: «необучаем».

Правда, первые годы учебы своих детей Екатерина не доверила вообще никому: оформила семейное образование и занималась с ними сама. А вот со средних классов ребята ходили в одну школу. Сейчас у Екатерины есть опыт инклюзивного обучения уже двух детей-инвалидов.

Екатерина: Да, у меня есть положительный опыт! (Смеется). Один мой ребенок, ребенок-инвалид по зрению, причем это приемный ребенок (то есть это не просто инвалидность, а еще и психологическая травма у ребенка, выражающаяся в особенностях поведения, безусловно, взаимодействия и со сверстниками, и со взрослыми!) учился (уже закончила она школу) в общеобразовательной школе, по общеобразовательной программе! И благодаря усилиям педагогов, психологической службе этой школы, удавалось всегда нивелировать какие-то трудности и находить индивидуальный путь к обучению вот этого ребенка! Девочка закончила школу, поступила в институт, на бюджет, вообще всё очень здорово!

А второй мой ребенок приемный – ребенок с ДЦП, то есть тут тоже, в общем, серьезные такие проблемы и органическое поражение… То есть понятно, что темп страдает, и страдают какие-то когнитивные функции, необходимые для благополучного обучения, успешного. Тоже учится в этой же школе, в общеобразовательной, и опять же учителям удается находить к нему подход, и ему созданы все необходимые условия. Например, была ситуация, когда какой-то мальчик в школе (не в классе, а в школе) его нарочито обижал, поддевал, толкал! И это было пресечено! Это было пресечено психологической службой, учителями, руководством! Детям объясняется, что никто не застрахован. Сегодня вы прекрасно ходите, а завтра вы вот – на коляске передвигаетесь. Или, там, заболели, или кирпич на голову упал – вы начали думать по-другому и общаться иначе, с какими-то специфическими проявлениями! И, в общем, хулиганы все… (смеется) встают на места! (Смеется). И начинают понимать, что да, действительно. То, что этот опыт они получают в школе – это очень правильно! Даже в детском саду! Когда у меня Владик пошел в обычный детский сад, он тогда еще не ходил, он ползал. Он был единственным таким в обычном детском саду, и я очень благодарна руководству вот этого детского сада, что не побоялись они, взяли его. И он прекрасно вписался в группу, и самое главное – что дети, которые были в этой группе, получили правильный опыт общения с ребенком, который не умеет ходить. Это очень важно, я считаю! Вообще, это важно не столько для детей с какими-то проблемами в развитии, сколько для остальных, сколько для всех нас!

Корр.: Екатерина, про Риту вопрос.

Екатерина: Угу!

Корр.: У Риты проблемы со зрением. Ей тоже требовалось какое-то… особый подход, какие-то особые методики для обучения?

Екатерина (вздыхает): Да, ей требовалось, конечно. Очень часто учителя используют какие-то распечатки, дают задания на листах. У Риты проблемы со зрением, ей нужно всегда увеличенные материалы, с увеличенным шрифтом. И ей это предоставлялось, да! Ну, учителя уже знали, об этом заботилась психологическая служба. Или, например, когда писали на доске, она всё равно ничего не видела, разрешалось, чтобы подруга, которая сидела рядом с ней, ей диктовала, что там написано. И никто не говорил: «Девочки, перестаньте шептаться, что вы там разговариваете!» Проблем таких не было. Учителя это понимали и принимали. Ну, вот такое человеческое отношение, да! Ей такие условия создавались.

Корр.: А всё-таки есть ли какие-то проблемы у детей, для которых нужны именно специальные учебные заведения, а не вот такие инклюзивные классы?

Екатерина: К сожалению, есть, да. Вот у меня, например, младшая моя приемная дочка, она – тотально слепая. И такому ребенку учиться в классе из двадцати человек даже – ну просто невозможно! То есть, конечно, ее нужно обучать по специальным методикам, учить по Брайлю. Но… Она ходит в специальный детский сад. Где только слепые, ну или сильно слабовидящие дети. И вот это обособление – у нас свой мир – мне не нравится. Вот они действительно как бы уходят в этот мир, понимаете? Мне кажется, что это не очень правильно. Я рада, что у нее есть большая семья, состоящая из других детей, людей, животных и так далее. Это расширяет границы ощущения этого мира. Ощущения себя в этом мире. Потому что, когда ты вот только вот в этой стране слепых… или в стране глухих… Дети, выросшие вот в этих вот закрытых учреждениях… А ведь, как правило, это – школы-интернаты. Потому что… ну, такая большая нагрузка… вот это вот всё – ориентировка, специальные занятия – они еще больше углубляют вот в этот обособленный, ограниченный мир.

Корр.: Ну и плюс, конечно, таких заведений не очень много, приходится возить детей издалека, и каждый день это сложно делать.

Екатерина: Сложно делать, конечно! А жить в интернате приемному ребенку почти невозможно! Не знаю, все, конечно, разные, но вот моей дочери, например, вот этой… Она настолько травмирована этим ранним тяжеленным опытом, просто жутким опытом депривации, что ее невозможно оставить там даже на одну ночь! Потому что… это сразу дикий откат назад, эта травма сразу возвратная. Вот. Мы возим, да! Час езды в один конец, в другой. Но возим.

Корр.: А с учебой как планируете решить?

Екатерина (со вздохом): Ну вот она всё-таки пойдет в эту специальную школу, но, к примеру, музыкой она занимается сейчас в обычном центре, с обычными детьми.

Корр.: А сколько ей лет?

Екатерина: Ей сейчас семь лет.

Вот такой разный – можно сказать, диаметрально противоположный – опыт у двух приемных мам. Обе довольны своим выбором. Впрочем, будущий образовательный маршрут младших детей в этих семьях пока не определен.

Мама маленькой Лизы настояла на индивидуальном обучении по облегченной программе в обычной школе. И когда большая часть учебного года осталась позади, мы вновь позвонили Маргарите. Как идут дела у второклассницы Лизы?

Маргарита: Сейчас вот полегче стало. Усталость у нас есть. Она устает. Нервничает? Она нервничает. Мы, конечно, с ней сидим, занимаемся много…у нее образное мышление. Вот мы считаем яблоки – она считает яблоки. А циферки она не может посчитать, потому что циферки – это уже абстракция. Психолог ей выкидывает карточки, говорит: «Что это?» Она говорит, что это. Потому что она видит. Такое у нее мышление.

Корр.: А сейчас вот подмечаете в ней какую-то склонность больше к музыке, к танцам – еще к чему-то?

Маргарита: Поет. Мы на танцы уже ходим три года, но она не гибкая немножко. Мы бы еще ходили в музыкальную школу, но у нас ее нету. Сейчас Лиза вошла в ритм. Знает, что когда делать. Но рассеянная. Мозг у нее растет. Вот у нее три тройки всего-навсего – это английский, математика и русский. Пять пятерок и две четверки. Нормально учится ребенок. Нормально. ПМПК нас пихало в школу восьмого типа. Я отбилась, но у нас же это каждый год подтверждается. Сейчас опять туда идти надо.

Корр.: То есть получается, Лиза приходит в школу, с ней индивидуально занимается учительница.

Маргарита: Да, вот она уходит в полдевятого, и в час я ее забираю. На четыре часа она в школе с детьми.

Корр.: Как в школе в целом? Просто вы рассказывали, что учительница там и запирала и…

Маргарита: Было. У нее первый класс был очень тяжелый. Дети стали к ней как-то очень плохо относиться. Сейчас вроде нормально.

Корр.: То есть отношения более-менее наладились?

Маргарита: Ну да, да.

Ну пока стараемся, отбиваемся, вот. Конечно, развиваться развиваем. Мы с дельфинами активно плаваем.

Корр.: Ого!

Маргарита: Да. В Москвариум наш ходили, ей так нравится. Я говорю: «Лиз, ну ты знаешь, там просто проходят такой тренинг по дельфинам и плавают. Если что – пойдем тренером дельфинов». Необычно. Она очень любит животных… вот как-то с куклами она не очень играет, а с животными прям вообще взахлеб. Может, она зоологом будет!

Корр.: А дома у вас есть животные?

Маргарита: Да, собака и кошка.

Корр.: Очень рады, что потихонечку вы карабкаетесь. Руки не опускаете…

Маргарита: А куда деваться? Не, нормально все. Спасибо, что не забываете!

В XXI веке человек другой национальности или вероисповедания не должен страдать от своей непохожести. Тем более, если это касается детей вообще и приемных детей в частности. Хочется надеяться, что сейчас нашу программу слушают потенциальные родители, которые ищут двух братьев. И которым не важен разрез глаз своих будущих детей. Сегодня мы расскажем о таких дружных мальчишках с восточной внешностью.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

В одном из детских домов Магаданской области мы познакомились с 12-летним Толиком. Кареглазый темноволосый паренек выглядит серьезным, но как только начинает улыбаться, на смуглых щеках сразу появляются ямочки, и ребенок словно оттаивает на глазах! Толя учится в 6 классе обычной школы. Усердный и любознательный мальчик в основном приносит в дневнике четверки-пятерки.

Корр.: Скажи, какой предмет самый сложный?

Толя: Самый сложный… это английский.

Корр.: А самый простой?

Толя: ИЗО.

Корр.: Любишь рисовать?

Толя: Да.

Корр.: А что ты рисуешь?

Толя: Животных, птиц, растения… И людей.

Корр.: А каких ты животных рисуешь обычно?

Толя: Например, там слонов, медведей. Сегодня мы рисовали птиц.

Корр.: А просто так – не на уроке – ты рисуешь? Для себя?

Толя: Да, рисую.

В свободное время Толя не только рисует, но и частенько зовет поиграть или посмотреть фильм кого-нибудь из друзей. А еще мальчик ходит в секцию самбо, чтобы стать сильным и выносливым. Но все это Толик делает только после того, как выполнит все-все домашние задания. Потому что ходить в школу с невыученными уроками мальчуган не привык.

Корр.: А когда вырастешь, кем ты хочешь стать?

Толя: Я… буду строителем.

Корр.: А что будешь строить?

Толя: Дома и небоскребы… для людей.

Корр.: Чтобы людям было где жить?

Толя: Да, в доме!

Корр.: Скажи, пожалуйста, вот если бы ты поймал золотую рыбку, ты бы что загадал?

Толя: Я бы загадал, чтобы все люди жили очень долго. Дольше 100 лет чтобы жили!

Корр.: Ну это ты здорово придумал! А у тебя братики или сестрички есть?

Толя: Есть брат только – Сергей.

Корр.: Вы дружите?

Толя: Да… Ну иногда бывает, что мы ссоримся.

Корр.: А быстро миритесь?

Толя: Да, очень быстро. Несколько минут прошло – мы уже миримся.

Корр.: А вы вместе играете во что-нибудь?

Толя: Играем. Там, например, в игры настольные. Играем иногда в прятки. Иногда гулять ходим и играем там в салки.

Корр.: Здорово!

Во время беседы в комнату заглянула воспитатель братьев Людмила Благодырь. Ее слова убедили нас в том, что Толик не лукавит и честно рассказывает об отношениях с младшим братом и жизни в детском доме.

Л. Благодырь: С одной стороны, цепляют друг друга, а с другой стороны, они не могут друг без друга. Они знают и понимают, что они – братья. Ну, в общем-то, такие подвижные, интересные ребята, учатся неплохо. Спортом занимаются, тут и поют, и пляшут. Везде, где можно, везде участвуют.

Корр.: А какая бы семья им подошла, как вы думаете?

Л. Благодырь: Ой, я думаю, что там, наверное, нужен строгий папа, чтобы вот мама какая-то серьезная. Чтобы в рамках их держать. Хотя, в общем-то, они не злые, такой какой-то уж озлобленности… нету такого. Неплохие мальчишки.

Настал черед познакомиться с младшим братом. Мальчику 11 лет. У Сережки необычная внешность: карие азиатские глаза и при этом – русые волосы. Обаятельный и улыбчивый мальчуган сразу же очаровал нас. Он держался храбро, хотя было заметно, что мальчик всё же волнуется. Разговор сам собой начался со старшего брата – Анатолия.

Сережа: Он добрый. В школе учится и уроки допоздна делает.

Корр.: Такой старательный ученик?

Сережа: Да.

Корр.: А ты быстро уроки делаешь?

Сережа: Я? Ну… где-то полчаса.

Корр.: А он почему так долго делает? У него не получается что-то?

Сережа: Ему сложно.

Корр.: А! Просто уроков много… понятно…

Сам Сережка перешел в четвертый класс. Глядя на Толика, мальчик тоже старается хорошо учиться. Сережа любит уроки русского, математики, и чтения.

Корр.: Скажи, пожалуйста, в свободное время ты чем увлекаешься?

Сережа: Смотрю телевизор, гуляю на улице и хожу в спортзал.

Корр.: А в спортзале ты что делаешь?

Сережа: Играю в футбол, тренируемся.

Корр.: А еще чем увлекаешься?

Сережа: Самбо. Танцы. И всё.

Корр.: А танцы какие? Народные, может быть, бальные или еще какие?

Сережа: Современные, флэш.

Корр.: Это сложный танец?

Сережа: Нет.

Корр.: У тебя хорошо получается?

Сережа: Да.

Корр.: А его как – в одиночку танцуют или прям все вместе? Или вдвоем, может быть?

Сережа: Нет, все вместе.

Сережка мечтает отправиться в длительный поход. Однако собирается прежде основательно подготовиться: научиться разводить костер, ставить палатку и отличать съедобные и ядовитые грибы, чтобы выжить в сложной ситуации. Сережка с вдохновением рассказал об экскурсии на магаданскую погранзаставу, где ребята могут приобрести часть этих навыков.

Корр.: А тебе что больше всего понравилось?