Первый вопрос, который волнует многих. Если после установления опеки над ребенком его биологические родители подают в суд заявление о восстановлении в правах, кто-то должен сообщить об этом опекуну? Или он должен сам это как-то отслеживать?

Юлия Чесалина (юрист, специалист по семейному праву): Нет. Конечно, они должны уведомляться в первую очередь судом. Когда подается исковое заявление о восстановлении в родительских правах, там определяется круг участников, лиц по этому делу. И, поскольку опекун является законным представителем ребенка, соответственно, он в обязательном порядке уведомляется. Как это делается? Вот, допустим, биородители пришли в суд, подали это заявление. Прежде чем суд принял это заявление, такое же заявление должно быть отправлено в адрес опекуна, в адрес органов опеки и в адрес прокурора. В любом случае будет привлечена прокуратура, и будет привлечена опека. Соответственно, на первом досудебном заседании обязательно будет установлено место жительства опекуна с ребенком. И обязательно опекун будет привлечен к участию в этом деле. То есть фактически представлять интересы ребенка в этом процессе будет, в первую очередь, как раз опекун. Вот в этом иске у нас есть истец, ответчик. Как правило, опекуны привлекаются судом в качестве даже ответчика по этому делу. Опекуны абсолютно всеми правами обладают, могут писать возражения, могут заявлять ходатайства.

 

А что может предпринять опекун в ходе такого разбирательства?

Ю. Чесалина: Например, я рекомендую обычно в таких ситуациях заявлять ходатайство об определении характера детско-родительских отношений. Ну и вообще, в целом, наличие этих детско-родительских отношений. Буквально пять минут назад мне звонила клиентка, когда ребеночек, там, три и восемь, с семи месяцев воспитывался в семье. И вот мама подала заявление на восстановление. Ну вот о чём здесь может идти речь, если ребенка в семь месяцев забрали? Он уже три с лишним года живет в семье, с опекуном. Кого он мамой своей считает? Детско-родительские отношения с кем сформированы? Ну, соответственно, суд будет в первую очередь устанавливать вот этот характер детско-родительских отношений. Сформированы? Нет? Если, допустим, ранее были утрачены, почему утрачены? Желали ли раньше родители принимать участие в воспитании ребенка? Передавали, может быть, гостинцы, может быть, еще что-то? Ведь есть же мамочки такие (в практике вот я встречала), которые, даже находясь в местах лишения свободы, умудряются передавать и гостинцы, и звонить даже детям. Есть те, кто совершенно отстраняется от жизни ребенка и никак себя не проявляют в его жизни.

То есть суд устанавливает обстоятельства, которые касаются интересов ребенка. Соответственно, в первую очередь это вот эти детско-родительские, да? А дальше – возможность содержания, воспитания, условий проживания, обеспечения, обучения ребенка и так далее. Вот под призмой, так скажем, всех таких вопросов суд будет рассматривать эту историю. Но каждый раз вот эти ситуации бывают разными. Всё это зависит от статуса ребенка. То есть, например, как сейчас вот мне звонили. Там ситуация такая, что мама написала сначала отказ от ребенка, а потом, спустя три года, его отозвала. Вот я всё чаще и чаще с этой историей сталкиваюсь. Это один момент.

Другой момент – когда родитель был ограничен в родительских правах (или лишен их) по определенным основаниям. Ну, например, не занимался воспитанием ребенка; не были созданы условия по месту жительства; может быть, какая-то алкоголизация была… Суд проверяет, изменились ли эти обстоятельства к моменту рассмотрения этого дела в суде: например, пролечился ли человек? созданы ли условия по месту жительства? имеется ли доход для того, чтобы содержать ребенка?

Ну и всё те же детско-родительские отношения. Вообще, в целом, вот по таким спорам (они называются детско-родительские) чаще всего назначаются психолого-психиатрические экспертизы детско-родительских отношений, ставятся такие вопросы перед экспертами. И львиную долю этих экспертиз проводит Институт Сербского, если мы говорим про Москву и регионы, которые поближе к Москве.

 

А что делать, если семья опекуна с подопечным ребенком проживает в одном регионе, а кровные родители проживают в другом регионе (и они далеко друг от друга). Как проводить такую экспертизу?

Ю. Чесалина: Во-первых, всё это привязано к месту жительства ребенка однозначно. Давайте разберем эту историю с разными регионами с момента подачи иска. Если будем говорить, что это вопрос восстановления родительских прав, которые ранее были ограничены. Или было лишение родительских прав. Для восстановления родители должны подавать в тот суд, который лишил родительских прав. Вот они у себя в регионе подают в суд, и суд всё равно привлекает опекуна (неважно, в каком регионе привлекают). Соответственно, дальше возможно участие опекуна посредством связи в виде видеоконференции: опекуном пишется отдельное заявление в суд, и по своему месту жительства опекун будет приходить в суд районный своего региона и на видеосвязь выходить. Процесс открывается в суде региона, где проходило лишение или ограничение прав. Они находятся у себя, и вот такой телемост происходит. Это первый момент.

А когда назначается экспертиза, она всегда привязана… Вообще, этот процесс, в целом, если правильно его рассматривать, должен быть привязан к интересам ребенка. Поэтому рассматривается место жительства ребенка и привычного ему окружения, в первую очередь. Ну и, соответственно, учреждение, которое находится там, где проживают опекун с ребенком, рядом с их местом жительства.

Здесь еще что можно использовать? Вот есть экспертиза судебная, а есть еще такое понятие, как просто психологическое заключение. Это разные понятия. В подавляющем большинстве субъектов Российской Федерации установлено такое понятие как «сопровождение замещающих семей», в том числе и психологическое. Если вот эта служба реально работает, то у них есть заключения, которые делаются ежегодно, а бывает – и раз в квартал даже кто-то умудряется делать. И вот эти заключения, как правило, – на пользу опекуну, поскольку будут показывать, что ребенок привык, сколько времени он там, каковы взаимоотношения в семье. Вот как раз на эти заключения специалистов (в том числе) может опираться суд при назначении экспертизы, при постановке вопросов. То есть это как дополнительное доказательство для такого опекуна. Помимо всего прочего, это такой важный, весомый момент.

 

А кто должен обращаться за экспертным мнением? Опекун с ребенком должен обратиться где-то у себя по месту жительства?

Ю. Чесалина: Это один вариант. Это называется заключение специалиста. Если опекун просто по личной инициативе идет и обращается к специалисту, который имеет высшее психологическое образование и уже делал такое экспертное заключение, – то просто на основании обращения опекуна.

А другой вариант – это когда опекун ходатайствует в суде о назначении судебной экспертизы, и тогда уже суд назначает эту экспертизу. Но при этом опекун тоже имеет право (и даже должен в рамках гражданско-процессуального кодекса) предложить экспертное учреждение, которое он знает или ему кто-то рекомендовал. Но суд, в любом случае, самостоятельно определяет это экспертное учреждение. Ну, грубо говоря: я хочу «Ромашку», а я хочу «Вымпел», а суд говорит: «Нет, будем в Институте Сербского проводить». Условно. (Смеется).

 

Но суд должен определить место проведения этой судебной экспертизы по месту фактического проживания ребенка?

Ю. Чесалина: Да, да. Потому, что в этом процессе всё должно крутиться вокруг интересов ребенка.

 

А что еще, кроме результатов экспертизы детско-родительских отношений между собой и ребенком, может предоставить в суд опекун?

Ю. Чесалина: Акты проверки. Вот многие опекуны очень несерьезно относятся к актам проверки, я имею в виду проверки, которые регулярно проходят, которые предусмотрены законом. Основная цель опекуна в таких процессах – подобрать большинство доказательств, что он принимает участие в воспитании ребенка в большей степени. Не только словами, а и документами. Вот самый основной документ – это как раз вот эти акты проверки. Потому что, если мы откроем с вами этот акт, у него в конце как раз будет написано в выводах, обеспечивает опекун интересы ребенка или нет, как обеспечивает и так далее. Это как проверочный лист, будем считать, для опекуна. Потому, что он прямо так и называется: «Об исполнении опекуном…» и так далее. Целиком не будем его зачитывать. И вот нужно эти документы иметь каждому опекуну в обязательном порядке. Никто никогда не знает, в какую историю попадет. Это даже не с позиции рассмотрения дела о восстановлении родителей в родительских правах, а вообще любой истории, которая бы ни происходила. Это как щит такой опекуна. А многие даже не получают эти акты! Вот поэтому важно получать этот документ, важно знать, что он выдается в оригинале, то есть один оригинал в обязательном порядке хранится в личном деле ребенка, а второй оригинал в обязательном порядке выдается опекуну. И вот эти акты, конечно, нужно хранить, как зеницу ока. Это – основное доказательство.

Помимо прочего, что это? Это характеристика ребенка в образовательном учреждении. Характеристика ребенка… там, кружки, секции, куда ходит по месту жительства, всякие разные грамоты, когда принимал участие, какие конкурсы выиграл. Это всё тоже туда же – в копилку защиты опекуна и самого ребенка. Справочку, там… «мы проходили диспансеризацию, мы там-то лечились, зубы лечили» и так далее. То есть вот всё-всё-всё, что касается обучения, лечения, воспитания, развития, отдыха ребенка, должно быть опекуном представлено в суд. Что вот – он добросовестно выполняет свои обязанности, и, помимо прочего, ребенок привязан. И, соответственно, вот это основное, что суд будет проверять.

Ну, разумеется, помимо обстоятельств, что я в самом начале сказала: обстоятельств, которые были установлены ранее решением суда. То есть на основании чего эти родители были лишены родительских прав или ограничены в них. Если эти обстоятельства на сегодняшний момент устранены, готовы ли будут родители выполнять свои родительские функции.

 

Предположим, кровные родители всё исправили, всё сделали, а ребенок к ним не хочет: у него плохие воспоминания, он боится, не хочет к родителям возвращаться…

Ю. Чесалина: Каждый раз это индивидуальная история. И как раз характер вот этих детско-родительских отношений и раскрывает экспертиза, экспертное учреждение. И здесь как раз могут быть поставлены вопросы. Ну, например: предполагаемый стиль воспитания биологического родителя может нанести вред ребенку? какие-то психологические особенности родителя могут нанести вред ребенку в ходе взросления? То есть здесь очень много зависит от того, какие вопросы и как будут поставлены экспертами. Но каждый раз всё индивидуально, то есть нельзя написать вперед инструкцию для всех: вот такой круг вопросов нужно поставить.

Но вот, например, у нас тоже была интересная история, где был кровный папа, где мама умерла. Это в Москве дело рассматривалось, очень долго слушалось и освещалось на телевидении. Мама болела онкологией, очень тяжело умерла, и осталось трое детей. А папа, в общем, как-то… очень избирательно опасался, видимо, долгов, поскольку мама лечилась и, сами понимаете, раковые заболевания каких денег требуют, да еще и трое детей… В общем, он не заявлял своих прав на детей продолжительный период времени, опасаясь именно долгов вот этих. Да и до этого, пока они жили, тоже участия не принимал, не содержал и так далее. Но спустя около двух лет заявил свои права, пошел устанавливать отцовство, и всё остальное. И мы достаточно долго бились, доказывая именно тот факт, что дети его не считают отцом. Ну, то есть да, формально является отцом, но они его не идентифицируют, не хотят. И вот, например, даже была такая особенность, что ребенок старше десяти лет, он имеет права сказать, пойдет он на биологическую экспертизу, будет сдавать кровь или нет. И… ну, в общем, это очень много нюансов. Каждый раз это сплетение конкретных обстоятельств, и всё это очень сложно.

Но основной упор в таких делах – это, конечно, экспертиза, что она покажет. То есть правильно ли передавать ребенка родителю, нанесет ли ребенку и его здоровью (прежде всего, психологическому) вред передача биологическим родителям назад или нет. И вот, по сути, именно на это суд должен опираться. То есть это в интересах ребенка или нет?

Опять же, если ребенок достиг возраста старше десяти лет, то и ребенка спросит судья: «Ты хочешь назад к маме или папе?» Если ребенок скажет: «Нет, я не хочу», – суд будет учитывать его мнение обязательно. В целом, деток с шестилетнего, восьмилетнего где-то возраста (когда они более-менее могут уже сформировать какую-то свою позицию по этому вопросу), конечно, опрашивают с участием психолога, с разными методиками рисования («Мой дом», все эти тесты Люшера всем известные, и все остальное). И это очень важную роль играет.

Но, вместе с тем, бывают вот такие ситуации, которые, что называется, на разрыв души. Вот как история была недавно, где спустя восемь лет появился папа, который отозвал согласие на усыновление. И, в общем, удивительно, но опека передала ему ребенка назад. И поэтому, знаете… За всю мою огромную практику я знаю только одну женщину, которая восстановилась в родительских правах объективно, и пролечилась от алкоголизма, и занималась детьми, и так далее.

Я… пусть меня закидают, но я скептически отношусь к этому вопросу. Поэтому здесь, на мой взгляд, интересы ребенка превыше всего. Если ребенок привык к опекуну, если ему комфортно с опекуном, если он считает, что это его мама, и он прекрасно развивается, и все его интересы обеспечиваются, то я не вижу оснований в принятии мер к возврату и восстановлению родительских прав. Хотя закон, в целом, это сделать, конечно, позволяет.

Но этому, как правило, предшествует серьезное судебное разбирательство, которое длится не один месяц: и шесть, и восемь месяцев. И долго проходят экспертизы, и это серьезный, длинный процесс.

И я, конечно, всегда призываю опекунов, если они в начале пути, и перед ними стоит вопрос, усыновлять ли… Кто-то хочет квартиру, кто-то льгот, и всё это правильно и верно, наверное, в каких-то вопросах, да – чтобы обеспечить ребенка. Но всё равно вот этот риск присутствует. И мне бы хотелось, чтобы опекуны это понимали: риск этот будет, и будет недостаточно прийти в суд, сказать: «Ребенок меня любит, и я его тоже, прошу его оставить со мной». Придется сражаться и не всегда ожидать, что вас поддержат и органы опеки, и иные инстанции. Это… такой бой за ребенка.

 

Из выпуск 671 >>