Корр.: Дмитрий, и у подростков, и у взрослых часто бывает плохое настроение. Скажите, пожалуйста, плохое настроение, меланхолия, депрессия – это одно и то же?

Дмитрий   Старостин.

Д. Старостин: Если строго подходить, плохое настроение – это одна сторона того состояния, которое можно определить как депрессивное. Есть устоявшееся определение того, что такое депрессия. Речь идет про состояние психическое и соматическое, которое характеризуется 3 важными моментами. Первое: должна присутствовать моторная заторможенность, телесная. Второй момент: должна присутствовать так называемая психическая заторможенность, трудно сосредоточиться, трудно думать, ну и т.д. И третья сторона – это сниженное настроение.

То есть плохое настроение, в отсутствие первых двух моментов (моторная и психическая заторможенность), – это не депрессивное состояние. То, что я сейчас перечислил, это депрессивная триада, и тогда можно говорить, что речь идет про депрессивное состояние. И дальше возникают вопросы по тяжести состояния. Бывает легкая, средняя, тяжелая депрессия.

Корр.: А как вот понять, прежде всего, родителю, конечно, что у ребенка именно депрессия?  

Д. Старостин: Смотрите. Если мы говорим про подростковую депрессию, давайте так, условно говоря – от 12 лет и до 18, да? Вот в этом возрасте уже депрессивные состояния, они часто имеют очерченную природу, ну и типичные проявления. Сниженное настроение, ребенок выглядит подавленным, глаза грустные, уголки губ опущены, замедлен, плохо сосредотачивается, растерян. Вот, пожалуйста. То, с чем мы сталкиваемся. Жалобы высказывает: «Мне скучно, мне грустно, мне ничего не интересно». Жизнь не радует. И далее. Особое внимание вот к таким жалобам ребенка: «Жить не хочется». Это, кстати, очень важный момент, касающееся того, где депрессивное состояние уже сочетается с суицидальными переживаниями. Мы наблюдаем сначала, да, что я перечислил, жалуется: «Скучно сходить в школу, нечем заняться…»

Корр.: Но ведь многие дети так говорят, нормальные обычные дети.

Д. Старостин: Вот, вот. Нет, конечно. Вот это должно сразу насторожить. Дальше возникает вопрос: а что это? Эти жалобы сразу говорят про то, что мы имеем дело со сниженным настроением. Поэтому на это стоит сразу обратить внимание. Значит, очень важный момент. Очень часто депрессивное состояние сочетается с очень высокой раздражительностью. Ребенок раздражен, отвечает на всё агрессивно, враждебно. Всё не так и прочее-прочее. Это, кстати тоже считается проявлением депрессии.

Корр.: Именно подростковой депрессии?

Д. Старостин: Здесь эти состояния подростковости 12-17 лет и депрессивные состояния в зрелом возрасте – они уже, на самом деле, похожи.

Корр.: А что, нет отличия между подростковой и взрослой депрессией?

Д. Старостин: Если строго клинически подходить, в общем, различия там очень условны. В подростковом возрасте мы уже видим примерно такие же формы клинические, как и во взрослом возрасте.

Корр.: Расскажите, пожалуйста, о последствиях подростковой депрессии. К чему это может привести?

Д. Старостин: Это, знаете, очень важный момент. При том, что эти состояния часто очень мучительные, они не представляют прямой угрозы для жизни и здоровья ребенка. Еще раз повторюсь. Прямой угрозы для жизни и здоровья депрессия или другие состояния душевных страданий не несут. Но вот косвенные последствия могут быть опасными. Например, суицидальное поведение, да. При депрессивном состоянии суицидальные переживания могут быть, а могут и отсутствовать. Если мы говорим про то, как понимать, речь идет, прежде всего, про внимание к тому, что с ребенком происходит. И когда мы говорим про родительское внимание, тут нужно ориентироваться на собственное впечатление.

Корр.: А вот какие признаки возможности суицида у подростков, когда родителю стоит не просто обратить внимание, а уже бить в колокола?

Д. Старостин: Значит, смотрите. Начиная с того, что видим, что ребенок подавлен и жалуется на скуку, мы уже должны быть обеспокоены мыслью о том, а нет ли суицидальных переживаний. Дальше. Есть очень важный момент, касающийся детей. Даже тогда, когда отношения очень нарушены, я имею в виду с родителями, так или иначе ребенок дает знать родителям, что он находится в опасности. Это касается и суицидальных состояний. Как бы не был скрытен ребенок, он обязательно сообщит о том, что у него есть суицидальные переживания: «Знаешь, мне не хочется жить». Если мы наблюдаем признак, что суицидальные переживания присутствуют, мы должны бить во все колокола. Мы должны предпринимать действия для того, чтобы обезопасить ребенка. Мы потом будем разбираться, какой степени, да, и какая опасность реально существует, но вот если мы слышим что-то подобное, это на самом деле точно показание обращения к специалисту.

Корр.: Понятно. Давайте подытожим. Какие бы конкретные советы родителю вы дали по общению с подростком, который находится в таком депрессивном состоянии?

Д. Старостин: Ну, во-первых, предельная внимательность, предельная чувствительность того, что с ребенком что-то происходит. Вот это чувство «благополучен или неблагополучен», да, мы должны определить. Это первое.

Второе. Конечно, с ребенком говорить, спрашивать, что с ним, с ней происходит.

Третье. Если мы чувствуем, что ситуация вызывает сильную обеспокоенность, если ребенок высказывает признаки суицидального переживания, то точно обращаться к специалисту, к врачу-психиатру. Или сначала к клиническому психологу, но он в любом случае направит к врачу-психиатру. Ни в коем случае нельзя бояться врача-психиатра. Люди душевно страдают, и нет ничего зазорного обратиться за помощью. Не нужно стесняться. Более того, сейчас ситуация такая, что никаких угроз раскрытия конфиденциальности, угроз социальных последствий для ребенка или для взрослого не существует при обращении к врачу-психиатру. Более того, я агитирую за психофармотерапию. Нужно использовать все современные достижения клинической психиатрии, фармакологии и психологии для того, чтобы помочь своему ребенку.

Корр.: Дмитрий, вы только что сказали про фармакологию. В связи с этим вопрос: как лечить депрессию?

Д. Старостин: Общий принцип – не заниматься самолечением. Особенно это касается психофармакологии. Условно говоря, протоколы фармаколечения, они не очень сложные, в целом. Но тонкость и индивидуальность случаев, она требует очень хорошей чувствительности и опыта клинициста, психофармаколога, врача-психиатра. В лучшем случае будет неэффективным лечение, в худшем – можно себе просто навредить. Всё, что касается психофармакологии, ни в коем случае нельзя это делать самостоятельно. Не надо тут рисковать. Более того. Почему я ратую за психофармакологию? Потому что это быстрый и очень дешевый способ поставить ситуацию под контроль, если назначения делаются опытным хорошим врачом.

Корр.: Дмитрий, спасибо большое!

Из выпуска 522 >>