Как влияет на адаптацию связь ребенка с его бывшим детским домом?
Адаптация подростка в семье – процесс особенный. С одной стороны, ребенку нужно наладить близкие отношения, которых у него, возможно, никогда и не было. С другой – родители помогают детям «дорасти» психологически, чтобы в будущем те могли уверенно начать самостоятельную жизнь. А как влияет на адаптацию связь ребенка с его бывшим детским домом? Мы задали этот вопрос семейному психологу Татьяне Павловой.
И. Зотова: Подростку звонят все время из детского дома. То есть у него вот эта связь с детским домом не прерывается. Это хорошо или плохо?
Т. Павлова: Ну я не вижу в ней ничего хорошего. Я понимаю, что, с одной стороны, среди сотрудников учреждений есть очень такие переживающие люди. Им интересно, как живет ребенок: «Ну как тебе там? Как твои родители?». С другой стороны, мы понимаем, что по большому счету, нам нужно ребенка оторвать из одной среды и поместить его в другую. И чтобы он в этой среде адаптировался, впитал новые ценности, новые правила, новые законы. Это очень трудно сделать, когда у него есть вот эта вот дорожка: «Мне трудно, мне страшно, я в любой момент развернусь и убегу. Зачем напрягаться». У ребенка есть опекун. У него есть родитель. Если вы хотите узнать, как ребенок, позвоните родителю и спросите: «А как там наш мальчик?» Если все нормально, есть вопросы какие-то, бывает, что и сами опекуны обратятся к вам за советом, спросят и пообщаются. Но выход напрямую, на мой взгляд, он не только некорректен, он еще и противозаконный вообще-то говоря.
И. Зотова (одновременно): Ну то есть…
Т. Павлова: К вашему ребенку кто-то на улице подойдет и начнет: «Как тебе твои родители? Я тебя знаю, я тебя в школе вижу». Мы же не позволяем себе таких вещей? … или там просто начнет названивать, и какие-то там вопросы решать.
И. Зотова: То есть приемный родитель чисто теоретически может поставить заслон. На законных основаниях.
Т. Павлова: Да, да.
И. Зотова: Грубо говоря: сменить номер телефона, и…
Т. Павлова: Для начала неплохо было бы… ну вот если такая ситуация возникла, неплохо было бы позвонить туда и спросить: «Что вы хотите узнать? Хотите, мы фотографии вам пришлем, расскажем. У нас все хорошо, не волнуйтесь». Может быть, там просто по любопытству какому-то. Может быть, там какая-то действительно есть причина. Может, вам передать что-то хотят. Но если это систематические звонки, тут еще вопрос Кто звонит. Сотрудники учреждения? Или это звонят дети? Это разные вещи. некоторые дети проверяют: «О, смотри…»
И. Зотова: «Жив! Живой!»
Т. Павлова: «…не на органы отдали, надо же!» Ну такие звонки – обычно они долго не держатся. То есть там позвонил, узнал, успокоился, все нормально. Могут звонить и говорить: «Ты знаешь, ты там денег должен. «Братва» огорчается. Ты нас предал. Ты в семью ушел, а мы теперь…»
И. Зотова: «…теперь давай помогай оставшимся».
Т. Павлова: «Давай помогай». То есть эта логика вообще говоря тюремная. Вам она зачем? Все равно как бывшие дружки вам звонят. Может, они и хорошие когда-то люди, но вам-то зачем эти проблемы. У вас есть ребенок, ему нужно устраивать новую жизнь, ему нужно какие-то точки опоры устраивать.
И. Зотова: Как убедить ребенка не отзываться? Он-то не хочет менять номер телефона. Он-то не хочет прерывать все эти нити. Потому что до тех пор, пока не наладились новые контакты и не выросли новые нити, старые пусть плохие, но известные, и они хоть как-то держат.
Т. Павлова: Да. Здесь запретами очень сложно регулировать. Потому что много: и социальных сетей, и телефонов… можно позвонить…
И. Зотова: Не уследишь.
Т. Павлова: …и так далее. Можно взять это безобразие под свой контроль. Мы говорим не то, что «я тебе вообще запрещаю с ними общаться!». Мы говорим, что, «у нас в семье такие правила: пожалуйста, пусть звонят по Скайпу, я раз посмотрю, что все нормально, увижу, что тебе ничего не угрожает». Или еще лучше – пусть они пишут, потому что для того, чтобы написать, надо хотя бы подумать, а позвонить… Мы можем ограничить по времени. Говорить, что «мы должны сейчас про другое думать. Вот у нас есть несколько месяцев, когда мы друг к другу привыкнем. Мы сами еще не знаем, что ожидать. И ты не знаешь, что ожидать. Давай вот пройдет пару-тройку месяцев, мы увидим, что тебе можно доверять, ты увидишь, что нам можно доверять, мы будем меньше тебя контролировать в плане твоих звонков. Ты можешь звонить, пожалуйста, они тебе могут звонить. Но пока извини, мы за тебя отвечаем. Я же не знаю, кто тебе звонит, что это за друг такой. Может тебе он угрожает. Если бы это был мой родной ребенок, я бы интересовался: «А кто звонит моему ребенку?».
И. Зотова: А кстати есть в этом такая интересная история. Сначала подростки активно спекулируют на том, что «я – сиротка», «я из детского дома», а потом стараются не то что забыть, даже контакты обрубаются и даже вот в своей среде не рассказывают о том, что они из детского дома.
Т. Павлова: Нет, ну а что в этом такого? Мы тоже не всем рассказываем, как мы там родились. Это личное дело. В иностранном усыновлении есть такой маячок – ребенок забыл родной язык через полгода – это такой симптом адаптации. То есть если он не забыл, значит, адаптация идет не так. Он потом вспоминает через какое-то время, начинает говорить. Но это еще и похоже на то, когда встречаются сотрудники учреждения, которые хорошо относились, и там говорят: «Васечка, ой»! А Вася смотрит: «Я тебя не знаю!» Да? Или по телефону. Потому что это вот как раз про лояльность. «Это другая часть жизни, я ее оставил и всё».
И. Зотова: Спасибо!
