И. Зотова: Социальный проект «Детский вопрос» вот уже более 15 лет активно развивается в интернет-пространстве. За последние годы значительно выросла наша аудитория. Поэтому на страничках в соцсетях мы постоянно размещаем много полезной и важной информации. А одним из самых интересных занятий для наших читателей стало участие во всевозможных опросах, некоторые из них мы сегодня обсудим с моим коллегой Наилем Сабитовым.

Наиль, недавно мы поинтересовались у приемных родителей, празднуют ли они день аиста в семье. Наверняка ответы были самыми разными.

Н. Сабитов: Да, наши читатели часто удивляют разнообразием суждений. Вот и в этом опросе мнения разделились. «Нет, не празднуем», – так ответили более 48% опрошенных. То есть почти половина участников беседы. Кстати, в комментариях они постарались обосновать свой выбор.

Елена: Нет, мы не празднуем, не хотим напоминать им о жизни в детском доме.

Ирина: Мы с мужем поняли, что адаптация, наконец-то, произошла, и нам неважно, в какой день мы стали богаче на одного ребенка, а важно, что наша дочка вообще появилась, и теперь роднее ее нет. Так что нам осталось отмечать только обычные праздники, как и делают обычные родные семьи.

Татьяна: Не празднуем, но помню как сейчас, а прошло уже 13 лет.

Н. Сабитов: А знаете, Инна, каким был второй по популярности ответ?

И. Зотова: Догадываюсь. Ведь «Детский вопрос» постоянно общается с приемными семьями, и мы знаем, что есть родители, которые считают этот день настоящим семейным праздником.

Н. Сабитов: Действительно. Ежегодно празднуют день аиста более 18% наших респондентов, а вот около 7% отмечали его только в первый год. И почти 3% опрошенных хотят праздновать лишь солидные, юбилейные даты: 5, 10, 15 лет.

Ирина: У нас один год, как дети в семье, будет в январе 2022 года, и мы обязательно этот день отметим.

Екатерина: Семья брата взяли деток и отмечают этот праздник как второй день рождения. Это и праздник для детей, тортик-подарки и одновременно повод поговорить о приемности, где родились, как их нашли. Тайны у них нет, поэтому они с детьми эту тему проговаривают иногда, чтобы с детства привыкали не стесняться что приемные.

Людмила: День аиста – это, конечно, праздник, который надо обязательно отмечать. Ведь это как день рождения, когда ничей ребенок становится твоим. А дни рождения полагается отмечать!

И. Зотова: В одном из недавних выпусков радиожурнала состоялась премьера рубрики «Наша книжная полка». Гостями виртуальной библиотеки «Детского вопроса» станут авторы самых полезных, по мнению редакции, книг о родительстве.

Н. Сабитов: Конечно, мы выяснили у наших читателей, есть ли в их семье книга, которая помогла им на пути к созданию своей приемной  семьи.

И. Зотова: И каковы же результаты опроса?

Н. Сабитов: Почти 62% наших респондентов признались, что да, им в жизни встретилась такая книга. А вот остальным с этим не повезло.

И. Зотова: Итересно, кого из авторов отметили наши слушатели и читатели?

Ольга: Это рукопись психолога Юлии Гипенрейтер «Как общаться с ребенком». Книга очень помогла в свое время наладить отношения с ребенком, понять его. Полезная книга, советую.

Наталья: Мы с внуком, когда он был маленький, любили читать и рассматривать книжку Сусанны Лопес «Лучшая семья в мире». Она очень, на мой взгляд, полезна для приемных деток. Эта книга научила внука ценить своих родных и понять, что лучше них нет на всем свете. Он даже сейчас говорит мне, бабушка, ведь у нас же лучшая в мире семья.

Юлия: Мне понравилась книга Гордона Ньюфелда «Не упускайте своих детей»

И. Зотова: Наиль, а вы обратили внимание, что предпочтение отдано книгам зарубежных авторов?

Н. Сабитов: Да, это и показал опрос.

И. Зотова: Мы уверены, что и российским писателям есть,  что сказать о воспитании детей. Поэтому, думаю, будет правильно, если в новой рубрике «Наша книжная полка» прозвучат и их имена. Например, первой гостьей нашей виртуальной библиотеки стала Дина Сабитова – автор терапевтических сказок для приемных малышей и подростковой прозы о сиротстве. Но Дина и сама много лет назад приняла в семью 16-летнюю девочку из Новосибирской области. И в прошлом выпуске мы обещали рассказать об этом опыте. Потому что он может быть очень полезен тем, кто решил стать родителем подростка. А таких ребят, как мы знаем, сейчас в детских домах немало…

Сегодня мы расскажем, как складывалась судьба Дины-приемной мамы.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ПОЛОСА ВЕЗЕНИЯ

Благодарим Дину Сабитову за предоставленные фотографии из личного архива.

Д. Сабитова: Меня иногда спрашивают (и дочка иногда спрашивает): «Всё ли получилось, как тогда представлялось?» Нет, конечно. Всё получилось совершенно не так. Хотя не хуже. Потому что жизнь есть жизнь. Она расставляет всё по своим местам, и она не всегда делает так, как нам хочется.

В семье Дины и Романа росли двое кровных сыновей. Но мечта о дочке не давала покоя. И в середине нулевых супруги пришли к идее стать приемными родителями малышки из детского дома.

Д. Сабитова: Мы хотели и понимали, что кровную мы рожать вряд ли будем по причинам, связанным со здоровьем. По экономическим причинам приемного ребенка потянем 100%. Осталось выяснить, потянем ли мы его психологически. А потом случилось то, что я увидела фотографию дочки, и я поняла: мне этот ребенок нравится, мне он нужен. Муж тоже посмотрел, я прочитала ему историю. И мы ничего друг другу не сказали. А утром он встает и говорит: «Ну слушай… ну вот ей 16 лет, да? Подросток, да, всё сложно. За 2 года мы всё равно чё-то дадим. А даже если будет очень трудно, даже если мы с тобой глупость сделаем, мы с тобой вдвоем продержимся».

Корр.: А боялись ли чего-то, вот когда ехали на встречу к Люде?

Д. Сабитова: У меня был такой скорее не страх, а «я подумаю об этом потом». Волнение, конечно, было. Я человек достаточно замкнутый. А тут мне приходилось разговаривать с очень большим количеством совершенно незнакомых людей. Потом я чуть ли не второй раз в жизни летела так далеко на самолете… И детдом, и мы с дочкой смотрели друг на друга совершенно отчаянными, перепуганными глазами. Но такими решительными, что (быстро) «да, мы приняли решение, мы уже с него не свернем!» Не знаю, почему-то я настолько влюбилась в этого ребенка… Я хочу, кстати, пользуясь случаем, сказать слова благодарности вашей программе, потому что дочку-то мы встретили именно там, голос ее услышали, фотографию ее увидели на вашем сайте.

Корр.: Сколько было вашим сыновьям?

Д. Сабитова: Нашим сыновьям было 8 лет и 3 годика. Тогда была такая общая максима, что лучше не брать приемного ребенка по возрасту старше, чем кровные. Потому что тогда будет нарушаться естественная иерархия в семье. Надо подумать и быть готовым к проблемам. Мы осознано на это пошли. И подумали, что у нас получится, потому что это мальчики, а это девочка. Девочке мы покупаем одни игрушки, мальчикам мы покупаем другие игрушки. У них разные интересы. Действительно, эта стратегия оказалась достаточно удачной. В общем, мы от этого – ревности, соперничества – очень удачно, как мне кажется, ушли. И относилась она сразу к ним как к братишкам. Они ее приняли как старшую сестру. В общем, она в семью вошла очень быстро, легко. Может быть, с другими родителями получилось бы как-то всё иначе.

В нашем разговоре Дина часто повторяет: «Нам повезло». Вероятно, поэтому она не агитирует стать приемными родителями всех и каждого.

Д. Сабитова: Когда мне потом приходили люди, говорили: «Мы хотим взять приемного подростка, что вы нам посоветуете?» Думали, что я сейчас так вот раскрою глаза и скажу: «Берите, берите!» Я говорю: 100 раз подумайте. «Почему? Разве у вас всё плохо?» – «У нас всё шоколадно. Но последнего такого шоколадного ребенка России забрала я». На окситоцине этого делать не надо.

Дина не отрицает, что дочка временами показывала характер, могла быть резкой и обидчивой. Но, в целом, Люда очень серьезно отнеслась к новому для нее опыту – построению отношений в семье. А может быть, сыграло роль и то, что к ней не относились, как к малышке.

Д. Сабитова: Если были у нас какие-то проблемы первый год, может быть, то только за счет того, что у нас все-таки очень с ней разный темперамент. Где-то я старалась понимать ее, где-то она шла мне навстречу. Были и конфликты, и Люша ревела. И я там хлопала дверями и говорила: «Я больше не могу! Что это такое вообще?»

Ну а второе – то, что нам помогло во многом – у нас не было территориальной скученности. У каждого была своя нора, своя комната, куда можно было уйти, бурю переждать. Квартирный вопрос многие вещи часто очень сильно осложняет. Такой может быть здоровый пофигизм – большая степень допустимого – он, конечно, очень сильно помогает в приемном родительстве. А может быть, и свои где-то установки пересмотреть. Подумать, действительно ли тебе это так важно?

Еще одна у меня есть мысль в этой связи… Часто бывает так, что приемный ребенок с кем-то из родителей в семье оказывается ближе. К этому надо относиться спокойно, потому что мы с кем-то больше сходимся, с кем-то меньше сходимся. А в этом ребенке нет кровного родства ни с мамой, ни с папой – то есть это три совершенно отдельно встретившихся на земле человека. У нас так получилось. Честно скажу, я внутренне так ощущаю, что я по отношению к Люше довольно прохладная мать была. С одной стороны, мне было неловко, а с другой стороны, я радовалась, что есть папа. У нее гораздо больше теплые отношения с папой, она больше ему доверяет. И доверяла всегда. Активнее с ним какие-то проблемы обсуждала. То есть мне они выдавали уже на этапе решения. Есть, безусловно, какие-то вопросы, которые она обсуждает только с мамой. Многие вопросы, связанные с жизненными планами, куда двигаться, какие принимать решения – она всегда советовалась только с папой. Не надо себя ломать через колено и пытаться переживать, или ревновать (даже иногда бывает!). Главное – чтобы всем было более-менее гармонично внутри этой системы.

Войны на почве ревности между кровными сыновьями и Люшей не возникло. Но удар пришел, откуда не ждали: мама Дины сразу не приняла нового члена семьи. Изменилось ли что-то спустя время?

Д. Сабитова: Отношения, конечно, улучшились, но не сказать, что они совсем уж такие хорошие. Но когда Люша сюда к нам приезжала, они вполне там нормально какие-то пекли вместе пирожки, разговаривали. Хотя моя мама до сих пор не совсем понимает, зачем в семью нужно тащить кого-то еще. Может быть, возраст, может быть, такая боязнь, что не хватит ресурса на всех. Она пафосно сказала: «Ты выбираешь непонятно кого, а я тут родная мать». Я говорю: «Это ребенок, за которого я взяла ответственность. А ты взрослая. Ты как-нибудь справишься сама. Эмоциональную поддержку тебе за счет этого ребенка я оказывать сейчас не буду». Мне пришлось 2 года практически с мамой не общаться. Я только узнавала у сестры, что она жива-здорова, всё в порядке, высылала деньги. Пока мама, наконец, не поняла, что если она будет дальше упорствовать, в ее жизни будет всё меньше и меньше тепла и внимания. Я была тут очень жестко настроена. И тут, в общем-то, помогло то, что я наконец сказала себе, что всё. Я взрослая. Я руководитель этой семьи. Поэтому решать здесь все буду я.

Корр.: Многие взрослые забываю о том, что они – взрослые. У вас есть День аиста. Насколько я знаю, 30 июня. Вы его как-то справляли?

Д. Сабитова: Раньше справляли. Ну как бы тортик, в общем, что-то такое делали. Ну и я обычно у себя в блоге писала: «Еще год прошел…» «Еще год прошел…» Мне не очень приятно было всё время напоминать дочке о факте приемной семьи. Но я тут говорила: «Люд, понимаешь, надо просто нести социальную ответственность (простите за такой пафос) перед другими людьми. Потому что люди это читают, и, возможно, твоя история поможет какому-то другому ребенку попасть в семью, потому что образцы, прецеденты – это всегда очень важно».

Корр.: Как вы считаете, Люша – она приросла к вашей с Романом семье?

Д. Сабитова: Скажем так: сначала – да. А потом пошел уже естественный процесс…

Корр.: Сепарации.

Д. Сабитова: Да, который должен быть в нормальной семье. 16 лет – это то время, когда кровный ребенок начинает сепарироваться: старшие классы, вуз, мальчики, компании и всё такое. Был очень сложный процесс в двух направлениях. Нам надо было одновременно и сближаться, и… всё-таки взрослый ребенок, она должна становиться на свои ноги. Я видела и понимала, что 16 лет – совсем ребенок, еще слабый, неприспособленный. И мама-папа всё равно нужны. Конечно, когда дочке было 18 лет, и наши официальные отношения закончились, никому в голову не пришло, что семейные отношения закончились. То есть это продолжал быть наш ребенок со всеми вытекающими.

Вот мой любимый момент, когда ей было лет 18, а может, даже 19… Было поздно, за полночь. Она звонит и говорит: типа ее молодой человек увез, а назад не может, он выпил. Мы жили в Подмосковье, это было в Москве, то есть туда надо было ехать километров 25… Папа у нас очень строгий. Сказал: «Нет. Я сейчас за тобой приеду». И у нее было даже немножечко удовольствие такое: а вот меня тут не бросили, а наоборот – взяли за шкирку и сказали: «Ну-ка домой быстро! Не будешь ты в чужом месте ночевать!» Может, другого ребенка это бы оскорбило: «Я тут взрослый человек, вы меня пасете». Даже она где-то гордилась, что у меня есть папа, который обо мне заботится. Который вот так не бросит меня где попало. Он даже приедет сквозь ночь и скажет: «Давай домой».

Корр.: Сейчас тема приемного родительства как-то существует в вашей реальности?

Д. Сабитова: Практически в моей реальной жизни этой темы уже нет, она для меня была этапом жизни. Не знаю, вернется ли когда-нибудь еще. Осталась дружба с теми приемными мамами, с которыми мы были в 2006, в 2007 году знакомы, когда появилась дочка. Я уже сейчас выхожу в возраст бабушки. Мне 52 года. То есть я для себя в принципе родительства тему уже закрываю. Дети взрослые. Дочери 30. У нее свои друзья (она, кстати, дружит со многими моими друзьями, у них совершенно отдельные отношения). У нее своя семья. У нее своя профессия. Короче говоря, своя совершенно отдельная взрослая жизнь. Но я до сих пор считаю, что это – моя замечательная дочка. Я очень ею любуюсь. Я желаю ей всегда счастья и… чтобы у нее всё было прекрасно. Ну уж какая я была мама – не знаю. Я очень ею горжусь.

(Звучит песня «Взрослая дочь»)

Незаметно выросла дочь,

Свет души и моя отрада!

Так хочу я тебе помочь,

Жаль, всегда не могу быть рядом!

Отогнать бы печали прочь,

Разгадать всё, что дальше будет,

Чтоб шагала по жизни дочь,

Улыбаясь цветам и людям!

Припев:

Мы так похожи с тобой, родная,

Две половинки одной души!

И как у неба не видно края,

Так нет границ у моей любви!

А жизнь не сладкой порой бывает,

Как чёрный кофе, она горчит,

Не огорчишь ты меня, родная,

Я знаю точно, не огорчишь!

Не огорчишь ты меня, родная,

Я знаю точно, не огорчишь!

Продолжение следует…

Адаптация подростка в семье – процесс особенный. С одной стороны, ребенку нужно наладить близкие отношения, которых у него, возможно, никогда и не было. С другой – родители помогают детям «дорасти» психологически, чтобы в будущем те могли уверенно начать самостоятельную жизнь. А как влияет на адаптацию связь ребенка с его бывшим детским домом? Мы задали этот вопрос семейному психологу Татьяне Павловой.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

И. Зотова: Подростку звонят все время из детского дома. То есть у него вот эта связь с детским домом не прерывается. Это хорошо или плохо?

Т. Павлова: Ну я не вижу в ней ничего хорошего. Я понимаю, что, с одной стороны, среди сотрудников учреждений есть очень такие переживающие люди. Им интересно, как живет ребенок: «Ну как тебе там? Как твои родители?». С другой стороны, мы понимаем, что по большому счету, нам нужно ребенка оторвать из одной среды и поместить его в другую. И чтобы он в этой среде адаптировался, впитал новые ценности, новые правила, новые законы. Это очень трудно сделать, когда у него есть вот эта вот дорожка: «Мне трудно, мне страшно, я в любой момент развернусь и убегу. Зачем напрягаться». У ребенка есть опекун. У него есть родитель. Если вы хотите узнать, как ребенок, позвоните родителю и спросите: «А как там наш мальчик?» Если все нормально, есть вопросы какие-то, бывает, что и сами опекуны обратятся к вам за советом, спросят и пообщаются. Но выход напрямую, на мой взгляд, он не только некорректен, он еще и противозаконный вообще-то говоря.

И. Зотова (одновременно): Ну то есть…

Т. Павлова: К вашему ребенку кто-то на улице подойдет и начнет: «Как тебе твои родители? Я тебя знаю, я тебя в школе вижу». Мы же не позволяем себе таких вещей? … или там просто начнет названивать, и какие-то там вопросы решать.

И. Зотова: То есть приемный родитель чисто теоретически может поставить заслон. На законных основаниях.

Т. Павлова: Да, да.

И. Зотова: Грубо говоря: сменить номер телефона, и…

Т. Павлова: Для начала неплохо было бы… ну вот если такая ситуация возникла, неплохо было бы позвонить туда и спросить: «Что вы хотите узнать? Хотите, мы фотографии вам пришлем, расскажем. У нас все хорошо, не волнуйтесь». Может быть, там просто по любопытству какому-то. Может быть, там какая-то действительно есть причина. Может, вам передать что-то хотят. Но если это систематические звонки, тут еще вопрос Кто звонит. Сотрудники учреждения? Или это звонят дети? Это разные вещи. некоторые дети проверяют: «О, смотри…»

И. Зотова: «Жив! Живой!»

Т. Павлова: «…не на органы отдали, надо же!» Ну такие звонки – обычно они долго не держатся. То есть там позвонил, узнал, успокоился, все нормально. Могут звонить и говорить: «Ты знаешь, ты там денег должен. «Братва» огорчается. Ты нас предал. Ты в семью ушел, а мы теперь…»

И. Зотова: «…теперь давай помогай оставшимся».

Т. Павлова: «Давай помогай». То есть эта логика вообще говоря тюремная. Вам она зачем? Все равно как бывшие дружки вам звонят. Может, они и хорошие когда-то люди, но вам-то зачем эти проблемы. У вас есть ребенок, ему нужно устраивать новую жизнь, ему нужно какие-то точки опоры устраивать.

И. Зотова: Как убедить ребенка не отзываться? Он-то не хочет менять номер телефона. Он-то не хочет прерывать все эти нити. Потому что до тех пор, пока не наладились новые контакты и не выросли новые нити, старые пусть плохие, но известные, и они хоть как-то держат.

Т. Павлова: Да. Здесь запретами очень сложно регулировать. Потому что много: и социальных сетей, и телефонов… можно позвонить…

И. Зотова: Не уследишь.

Т. Павлова: …и так далее. Можно взять это безобразие под свой контроль. Мы говорим не то, что «я тебе вообще запрещаю с ними общаться!». Мы говорим, что, «у нас в семье такие правила: пожалуйста, пусть звонят по Скайпу, я раз посмотрю, что все нормально, увижу, что тебе ничего не угрожает». Или еще лучше – пусть они пишут, потому что для того, чтобы написать, надо хотя бы подумать, а позвонить… Мы можем ограничить по времени. Говорить, что «мы должны сейчас про другое думать. Вот у нас есть несколько месяцев, когда мы друг к другу привыкнем. Мы сами еще не знаем, что ожидать. И ты не знаешь, что ожидать. Давай вот пройдет пару-тройку месяцев, мы увидим, что тебе можно доверять, ты увидишь, что нам можно доверять, мы будем меньше тебя контролировать в плане твоих звонков. Ты можешь звонить, пожалуйста, они тебе могут звонить. Но пока извини, мы за тебя отвечаем. Я же не знаю, кто тебе звонит, что это за друг такой. Может тебе он угрожает. Если бы это был мой родной ребенок, я бы интересовался: «А кто звонит моему ребенку?».

И. Зотова: А кстати есть в этом такая интересная история. Сначала подростки активно спекулируют на том, что «я – сиротка», «я из детского дома», а потом стараются не то что забыть, даже контакты обрубаются и даже вот в своей среде не рассказывают о том, что они из детского дома.

Т. Павлова: Нет, ну а что в этом такого? Мы тоже не всем рассказываем, как мы там родились. Это личное дело. В иностранном усыновлении есть такой маячок – ребенок забыл родной язык через полгода – это такой симптом адаптации. То есть если он не забыл, значит, адаптация идет не так. Он потом вспоминает через какое-то время, начинает говорить. Но это еще и похоже на то, когда встречаются сотрудники учреждения, которые хорошо относились, и там говорят: «Васечка, ой»! А Вася смотрит: «Я тебя не знаю!» Да? Или по телефону. Потому что это вот как раз про лояльность. «Это другая часть жизни, я ее оставил и всё».

И. Зотова: Спасибо!

Некоторые подростки-детдомовцы стесняются заявить о себе и откровенно признаться, что им хочется стать домашними детьми. Наш новый подопечный, о котором  мы сейчас расскажем, не из их числа. И мы искренне верим, что заветное желание мальчишки может исполниться.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

В одном из детских домов Магаданской области уже несколько лет живет 12-летний Ваня. Этот светловолосый паренек не очень любит  фотографироваться и на снимках выглядит напряженным. Но на самом деле он общительный, веселый мальчишка.

Корр.: Вань, скажи, пожалуйста, у тебя друзей много?

Ваня: Да. Ну, как есть такая пословица – «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

Корр.: То есть у тебя все друзья?

Ваня: Да.

Корр.: А есть вот какой-нибудь прям такой – самый надежный – друг?

Ваня: Да.

Корр.: А почему ты с ним дружишь?

Ваня: Потому что друг никогда не предаст. Он всегда мне поможет в беде, выручит иногда.

Корр.: А ты хороший друг?

Ваня: Для него – да.

Корр.: С каким человеком ты ни за что не стал бы общаться?

Ваня: Который постоянно будет просить либо деньги… Ну деньги можно и одолжить, но потом связь перервется между нами, и дружить он… ну будет так деньги-деньги и просить, и просить.

Корр.: То есть человек, который дружит только из-за денег, да?

Ваня: Да.

Иван – пятиклассник. Он честно признался, что учится средне, но есть предметы, по которым у него вообще никогда не бывает двоек.

Ваня: По литературе, по физре.

Корр.: Так ты у нас спортивный, значит, парень, да? И читать, наверное, любишь?

Ваня: Да.

Корр.: А что любишь читать?

Ваня: Художественные книги, там, поэзия, роман.

Корр.: Ух ты! Даже поэзию…

Л. Емелеева: Ваня у нас читает лучше всех почти в группе. Любит читать книги, энциклопедии тоже, интересуется. Он любит читать стихи выразительно, на сцене часто выступает. У нас бывают конкурсы стихов…

К разговору присоединилась воспитатель Вани, Любовь Григорьевна Емелеева.

Л. Емелеева: И он у нас очень любит рисовать. Его работы у нас занимают призовые места. Ну с учебой, конечно, мы с ним занимаемся дополнительно, так что потихонечку выправляется ситуация с учебой.

Корр.: А как он с ребятами ладит?

Л. Емелеева: Мальчик он с юмором, общительный, умеет находить общий язык с детьми. Он очень такой, шустрый, мобильный, разговорчивый. Что-то вот прочитает интересное, разные книги и старается это тоже поведать другим детям.

Корр. (восхищенно): О-о! Здорово!

Л. Емелеева (продолжает): Вот они его слушают! Как-то вот так он может привлечь внимание.

Иван обожает футбол. И, как многие мальчишки, мечтает стать профессиональным игроком.

Корр.: Вань, а спортом каким-то занимаешься, наверное, да?

Ваня: Футболом, хоккеем.

Корр.: Ух ты! Даже хоккеем?

Ваня: Ну мы ходили на каток.

Корр.: А что тебе больше нравится? Футбол или хоккей?

Ваня: Футбол.

Корр.: А почему футбол?

Ваня: Ну потому что я там больше знаю финты, там, забивать как голы правильно. На воротах как стоять правильно. У меня есть талант на футбол больше. Ну тактика хорошая, интерес.

Корр.: То есть тебе просто больше нравится? И лучше получается, наверное, да?

Ваня (одновременно): Да. Да.

Корр.: А ты где играешь-то? На воротах стоишь, или в нападении, или в защите?

Ваня: Ой! Я играю в нападении, бываю в защите, на воротах стою.

Корр.: А что лучше получается?

Ваня: В нападении.

Корр.: Голы забиваешь?

Ваня: Угу.

Корр.: Здорово!

Впрочем, по словам Любови Григорьевны, у мальчика есть и другие увлечения.

Л. Емелеева: У нас в детском доме есть педагоги по вокалу – раньше ходил в вокальный кружок, тоже пел. Сейчас из-за пандемии у нас пока не работают кружки. Любит разгадывать кроссворды, собирать пазлы. В настольные игры, в шахматы, шашки он играет. Мозаику тоже собирает часто, картины из мозаики.

А еще Ваня мечтает о путешествиях.

Корр.: Куда бы ты хотел поехать?

Ваня: Ну, там, например, в Санкт-Петербург, в Омск, в разные города.

Корр.: Ваня, а вот если бы ты, например, нашел волшебную палочку, ты бы какое желание загадал?

Ваня: Я бы загадал найти себе хорошую семью, помогать ей во всем. Помочь либо брату, сестре… или маме помыть посуду.

Корр.: Ты хотел бы, чтобы у тебя были брат или сестра?

Ваня: Да.

Корр.: А чтоб были постарше или помладше, чем ты?

Ваня: Помладше.

Корр.: А почему младше? Хочешь заботиться о них?

Ваня: Я хочу помочь им добиться, чего они хотят.

Л. Емелеева: Ну у него вообще есть и брат, и сестра родные. Они уже взрослые, но он больше всего любит бабушку. Потому что бабушка звонит, интересуется, приезжает. И он всегда, когда с бабушкой разговаривает, всегда, когда она звонит, он очень радуется.

Корр.: Понятно. То есть хорошо бы, чтобы семья не прерывала это общение, да?

Л. Емелеева: Ну да.

Корр.: Ваня, ты не боишься, если семья окажется издалека? Из другого города, например?

Ваня: Не боюсь.

Корр.: А как ты думаешь, вот какая должна быть семья?

Ваня: Семья… Семья – это… когда, например, все за столом собираются.

Корр.: Угу.

Ваня: Вместе ужинаем. Не обязательно нужна богатая семья, семья – это… где мама с папой любят тебя… сердечно. Семья должна быть!