Корр.: Оксана, что можете сказать по поводу сложившейся у нашей героини ситуации? Насчет поисков ее младшей сестры.

Оксана Хухлина: Здесь, конечно, не хватает исходных данных. Потому что нам не очень понятно всё-таки, как ребенок попал в детское учреждение. Потому что, если, например, мама просто оставила ее в роддоме, ничего не сообщив ни о себе, ни о… ну о судьбе дальнейшей этого ребенка, то, скорее всего, ребенку получили новое свидетельство о рождении и с совершенно другими данными, хотя могли, конечно (теоретически), записать маму, если мама, опять же, сообщила, кто она такая, но здесь сложно сказать.

А в принципе, в целом, если мы говорим, какие шаги можно предпринять… Если, к примеру, есть какие-то сведения о том, в каком ЗАГСе регистрировалось рождение (ну примерно где ребенок родился) можно попробовать обратиться, например, в ЗАГС, попросить выдать справку о регистрации рождения сестры. Для этого в ЗАГС нужно принести свидетельство о рождении, подтверждающее родство нашей героини с ее мамой, документы о смерти мамы и заявить, что у мамы был еще ребенок, сестра, и… там, например, в целях наследственных каких-то историй вы пытаетесь восстановить родственные связи. Есть шанс некоторый, что в ЗАГСе, возможно, действительно этом регистрировала ребенка мама сама, можно попытаться узнать информацию о сестре (по крайней мере, как ее зовут, дату рождения точную) и потом пытаться разыскивать.

Где можно разыскивать? Собственно, что здесь можно предпринять? Если есть шанс, что детское учреждение само по себе сохранилось… Очень редко когда всё сносят до основания, есть шанс, что детское учреждение есть. Может быть, оно другому ведомству сейчас подчиняется, может быть, по-другому называется, но сама суть сохранилась: что это место, где воспитываются дети, оставшиеся без попечения родителей. Скорее всего, там можно попытаться порыться в архивах, потому что… понятно, архивное дело, особенно так давно, там по-разному реализовались сдача в архив документов и так далее, но наверняка какие-то такие текущие записи (например, алфавитные книги, куда вписывали воспитанников, когда они зачисляются или отчисляются, может быть, книги приказов о зачислении/отчислении воспитанников) – они, скорее всего, сохранились в учреждении. И можно попытаться будет вот в этом направлении поискать, попробовать что-то узнать. И если первый этап удачный (есть уже на руках документы, подтверждающие, что эта женщина не просто так разыскивает, а действительно разыскивает свою сестру), конечно, более благосклонно будут и встречать, и, может быть, попытаются как-то помочь.

Второе направление, куда можно направить свое внимание, — это местная опека, потому что где жила мама, там в любом случае всегда были органы опеки, у этих органов опеки так или иначе должны сохраняться архивы. Понятно, что там за последние двадцать-тридцать лет полномочия органов опеки могли переходить, скажем так, из рук в руки. Когда-то этим занимались отделы или управления образования, в основном, потом часто полномочия передавались администрациям местным, сейчас во многих регионах эти полномочия выполняют органы социальной защиты населения и так далее. Но, так или иначе, проследить цепочку, кому передавались эти полномочия, и узнать, где хранятся архивы, тоже можно попытаться, потому что основную базовую информацию о семейном устройстве должны были архивировать и либо хранить непосредственно в органах опеки, либо передавать в территориальные местные архивы. Там можно попытаться искать.

Но это всё в результате имеет смысл какой-то практический, если только мы с вами предположим, что ребенка передали под опеку каким-то гражданам, либо если ребенок до восемнадцати лет остался в детском учреждении, да, и вырос в детском доме. Почему? Потому что есть основная норма в семейном законодательстве, что, если ребенка передали на усыновление, появляется такая норма защиты семейных прав как тайна об усыновлении. И если мы, условно говоря, удачно пройдем все первые шаги и действительно выясним, что вот да, тогда-то девочка была, девочка действительно воспитывалась, такую девочку, например, усыновили, то вот на этом моменте мы остановимся. И даже если у нас на руках будут все доказательства, что мы прямые родственники, что мы хотим, там, общаться и так далее, к сожалению, информацию о том, куда усыновили ребенка, где этот ребенок сейчас живет, никто не даст никакому родственнику, потому что здесь есть прямой законодательный запрет. То есть вот на этом мы точно остановимся.

Если же ребенок воспитывался в детском доме или был передан под опеку, то, теоретически, можно попытаться дальше проследить цепочку. Здесь, наверное, в помощь тогда будут органы опеки, которые, если в архивах сохранилась еще эта информация, могут по заявлению, например, человека, попытаться связаться. То есть понятно, что вам, опять же, никто никакую не даст информацию (ни адрес, ни телефон, ни имени), но можно попросить, например, специалистов связаться с человеком и сообщить, что вот есть сестра, которая разыскивает свою сестру в целях восстанавливать родственные отношения, и вот есть телефон, не готовы ли вы связаться, пообщаться.

Насколько это будет эффективно? Ну сложно сказать, поэтому мне кажется, что это такая вот… очень зыбкая история с не очень понятным результатом, к сожалению.

Корр.: Но попытаться можно?

Оксана Хухлина: Попытаться, безусловно, можно, и, возможно, какие-то результаты будут. Может быть, даже если не будет каких-то ощутимых результатов в виде найденной сестры… может быть, это будет какой-то чисто эмоциональный итог, что вы что-то сделали, да… успокоился человек: ну точку какую-то поставил в своей вот семейной истории.

Корр.: Да, что хотя бы попыталась.

Оксана Хухлина: Да. Возможно, это тоже такой… ну хороший будет итог.

Корр.: Понятно. Спасибо больше, Оксана!

Из выпуска 518 >>