Выпуск 623
Весной 2013 года журналисты «Детского вопроса» отправили в путь очередной, 16-й по счету рейс «Поезда надежды», который помогает детям, оставшимся без родителей, стать чьими-то сыновьями и дочками.
Пунктом назначения тогда стала Москва, а «пассажирами» – 11 семей из разных регионов России. В прошлых выпусках нашей программы уже звучали несколько историй «пассажиров» столичного рейса. Еще одну мы вам расскажем сегодня.
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
СВОЯ НОША НЕ ТЯНЕТ…
Пролог
Корр.: А откуда вообще такая идея взялась: взять ребенка? Из дома ребенка.
Анна: Ну, на самом деле, первые зерна – это вы! (Смеется). Слушая передачи, я подумала, почему бы нет? Вот, и это было давно-давно уже… Потом, ну как-то всё складывалось…
У меня еще профессия такая: я, в принципе, вот этих вот детей реабилитирую. И когда я с ними работаю, они мне прям вот родные становятся. Я уже там и за них переживаю, и они мне близки сердцу становятся, и я их помню…
Поэтому я подумала, ну если я возьму из дома ребенка, в принципе всё то же самое будет. Да, почему бы и нет? Он может стать таким же близким. Вложишься в него – и он станет родным.
Корр.: И как, уже стали?
Анна: Конечно! Мои родные дети! (Смеется). Я уже даже говорю: «Тима, ну что ж ты делаешь? Это же твой родной брат! А ты его дубасишь!» (Смеются). Так что, конечно, родные, свои.
Кто-то родил двоих, а я взяла двоих. Подумаешь… У некоторых людей и больше в семье. Я не вижу разницы вообще.
На самом деле, даже меня иногда смущает, я не очень афиширую это, потому что сейчас начнут: «Ааа, какая молодец!» Вообще для меня это нормально, какая молодец? Ничего не молодец.
Поэтому я немножко даже сжимаюсь, когда про приемность… Не надо меня хвалить! Никаких подвигов я не совершала. Ну единственное что, может быть, подвиги – по сбору справок. Вот это точно подвиги, но не более того.
То есть для меня нет разницы: приемный это или родила. Эта взяла двоих – молодец, а эта родила – не молодец, что ли? Такая же молодец!
1. Новогодний Тимофей
Этот разговор состоялся 10 лет назад, тоже осенью. Нашу собеседницу зовут Анна. По профессии она детский невролог, а еще – самостоятельная мама двух сыновей. Старший, смуглый черноглазый Тимошка, появился в семье за три года до нашей беседы. Тогда ему было всего несколько месяцев от роду…
Анна: Это был последний рабочий день перед новогодними праздниками. Да, я его выбивала прям, потому что опека сказала: «Ну ладно, после новогодних праздников возьмете, ну куда вы торопитесь?»
Я говорю: «Вы смеетесь, что ли? Вы будете десять дней играть, пить, веселиться, с горок кататься, а он будет в детском доме сидеть! Давайте мы, наверное, всё-таки домой поедем уже пораньше?» Ну вот надавила, они мне в последний день выдали его.
Появление малыша полностью изменило жизнь Анны.
Анна: Ну, наверное, пока Тимику не было еще двух лет, я думала: всё (смеется), это никогда не кончится. Вот этот вот: аааа! И ничего невозможно объяснить.
Вот я помню: где-то за месяц, то есть один и девять – что-то случилось, и Тимик стал хомосапиенсом. И ему стало хоть что-то можно объяснить, чтобы он, там, успокоился, перестал бегать по потолку, сел посидел. Шум-гам у нас постоянно.
Корр.: И что, одного показалось мало? Решили второго взять?
Анна (весело): Ну как-то прям понравился.
2. Марат из «Поезда надежды»
Мысль найти Тиме брата появилась у Анны, когда малышу исполнилось два года. Как раз тогда мы активно готовили московский «Поезд надежды». И Анна решила стать его «пассажиром». Чуть позже, уже во время рейса, она рассказала – почему…
Анна: Я, конечно, когда собирала документы – я сжалась: думаю, сейчас я этот кошмар пройду, щас-щас, и тогда вот ребенок будет – всё, я выдохну. И когда я увидела: вот у меня документы, и вот едет «Поезд надежды», ну думаю – попробую. Я, правда, не надеялась, что москвичей возьмут. И – счастье! – меня взяли.
И, конечно, вот эта поддержка… Вроде взрослый человек, уже опытная, уже знаю, как куда идти, всё знаю! Вхожу в базу данных – разум теряю. Помутнение. Я становлюсь невменяемая, мандраж, и тут нужен человек действительно, который… А – имеет память. Имеет… (из зала со смехом подсказывают: «Мозг!») ум, да. Имеет глаза. Умеет читать. (Смех в зале). Это всё надо! Потому что действительно половину не видишь.
Специалисты говорят: «А вы вот это вот видели? Там отец есть». Я говорю: «Где?» – «Да вот же!» – «Где?» Реально – просто пелена перед глазами. Ладно, с горем пополам выбрали по этим непонятным фотографиям, поехали.
И вот… ты вот, зажавши – на законных основаниях! – законную бумажку… бум – бетонная стена. «Приходите завтра, я занята». Как занята? У меня есть направление! Ну как завтра? А если это мой ребенок, я тогда его начну оформлять! Каждый день для ребенка в учреждении – это дорогое, он за это платит! Ну как завтра? Или через неделю?.. «Ну что будет? Ничего же, направление десять дней действительно». Ну как?! Там ребенок ждет родителя!
Кто же ждал Анну в доме ребенка на этот раз? На самом деле, она и сама еще толком не знала – на фотографии, которую наша героиня увидела в региональном банке данных, рассмотреть лицо малыша было непросто.
Анна: Он был с закрытыми глазами, у него была в пол-лица соска и вот так вот, на боку. Я думаю: интересно, что же выросло? (Смех в зале). Вот. Поехала…
Оказалось, что к своим семи месяцам малыш вырос пухлощеким, смуглым, черноволосым и кареглазым.
Главврач ДР: Маратик черный…
Анна: Угу.
Главврач ДР: Вы видели фотографию, да?
Анна: Ну (смеется), там, прямо скажем, трудно понять, потому что у него соска на пол-лица, и глаза закрыты. И лежит на боку…
Главврач ДР: Красивый…
(Слышны шаги, входит воспитательница с малышом на руках).
Воспитательница: Здравствуйте!
Анна: Здрасьте!
Главврач ДР: Так, вот вам, пожалуйста!
Анна (разглядывая малыша): Красавец!
Главврач ДР: Вот мы какие!..
Анна (протягивая руки к мальчику): А можно его?
Главврач ДР (кивает головой): Вот мы какие, зайчики, в памперсе…
Анна (берет мальчика на руки): Здорово! (Малыш оглядывается по сторонам). Чо там?.. (Слышно восклицание ребенка, Анна говорит громче). У ты молодец! (Щелкает фотоаппарат).
Корр.: Улыбается.
Анна (улыбаясь, тормошит малыша): Ты бутузина такая! (Разглядывая малыша). Ну вылитый брательник! Да? Ты брат? (Главврачу). Узбечонок же он же, да?
Главврач ДР: Я не отличаю. Не скажу вам…
Анна (поднимает малыша высоко): Полетел самолет, полетел… (Сюсюкает с ребенком). Всё, надо отдавать. Иначе вообще не верну! (Все смеются).
3. Первые дни втроем
Очень скоро Анна подписала документы на сынишку. И в мае 2013 года у Маратика появился настоящая семья. Спустя немного времени после приезда малыша домой, мы позвонили Анне, чтобы узнать, как у них идут дела.
Анна: Але!
Корр.: Аня?
Анна: Да, здрасте!
Корр.: Здрасте! Как у вас? У вас сейчас медовый месяц или адаптация полным ходом?
Анна: Ну, на самом деле, медовый месяц навряд ли назовешь, скорее, адаптация. Но больше пока сейчас строим график жизни, так скажем. Привыкает. Потому что он, видимо, хаотично жил. Когда хотел – засыпал, когда хотел – просыпался.
Корр.: А, то есть режима нет, да?
Анна: Да. Основные усилия направлены на режим. Потом, питание. Тоже там, с дисбактериозом, со всякими бяками, устаканиваем. В общем, так.
Корр.: Тяжко?
Анна: Откровенно говоря, больше тяжко даже не с ним, а с первым. (Смеется). Потому что старший, Тимка-то, дает жару.
Корр.: Ну то есть у вас ревность?
Анна: Нет, не столько ревность… Он такой, активный мальчик. И сейчас то ли погода, то ли еще чего-то… Вроде бы и такого вот, чтобы со зла – нет, ничего не делает. Особого внимания не требует. Просто не слушается (со смехом) и все.
Корр.: А раньше слушался?
Анна: Как-то получше. Нет, он всегда был очень такой активный. Но сейчас прямо совсем… Так что, может быть, еще вот это сложности добавляет. Но, вроде бы, ничего. Вот сейчас на дачу выехали. Сразу энергию… есть, куда пар спустить.
Корр.: А-а… (Со смехом). На свежем воздухе, да?
Анна: Да, да, да. Так что… Ну, терпимо. Трудно, но терпимо.
Корр.: Угу. Ну, уж хуже-то не будет, наверное?
Анна: Не, не будет, не будет. Сейчас уже намного лучше. Начиная с того, что, если раньше просто вообще физически было трудно, потому что ребенок не сидел, спину не держал… всё время на руках, потому что положишь – он плачет, а посадить нельзя – он падает… то сейчас просто чисто физически легче.
Он уже сидит. У него, там, руки-ноги разогнулись… (Со смехом). Он уже умеет сам с собой заниматься, играть. Так что, конечно, уже вздохнули немножко. Ну и с режимом в том числе. Тоже уже, положили… ну, так… через раз засыпает…
Корр.: Уже прогресс, да? (Смеется).
Анна: Да, да, да. Не, легче становится, легче.
Корр.: Сожалений-то нету?
Анна: Да ну нет! (Смеется вместе с корреспондентом). Нет, конечно! Что вы? Обычная жизнь, как у всех. (Смеется). Всё сложилось.
4. Тимик и Марик
Осенью, когда вся семья вернулась с дачи в Москву, мы навестили наших героев. Пока няня играла с мальчиками, Анна смогла рассказать о том, как они изменились за прошедшие несколько месяцев.
Корр.: Как вы в режим-то – быстро вошли?
Анна: Мы месяца два устаканивались. Это очень долго… Но со сном, на самом деле, вообще большие проблемы ночные были. Сначала мы его переводили на режим два сна днем. Но как-то с Тимиком не очень удобно: один спит, другой не спит. Потом этот спит, этот не спит. Потом опять спит – не спит. Это был кошмар какой-то. Вот… И где-то месяц назад, да?
Няня: Угу, да…
Анна: Мы его решили, на… вдвоем надо соединить.
Няня (одновременно, тихо): Вовремя, вместе ложились спать.
Анна: Угу. Вот, но… Первый месяц-два лихо было. Укладываешь – он не засыпает…Карабуза большая.
Корр.: Угу.
Анна: Вот, а сейчас вроде всё слава богу. Обед и сон. Кладешь и сразу – чпок.
Корр.: А Тима-то ревновал?
Анна: Первое время – да. Как бы реально не бегал на него, не лупил.
Корр.: Угу.
Анна (сквозь шум): И обнимал, там… Поднимет-обнимет. Но всё так же всё отнимет. Но если сейчас это как-то мирно, то тогда был… атас. В общем, конечно, Тима дал жару.
Корр.: Ну а сейчас-то как? Тима поспокойнее стал уже, успокоился?
Анна: К Марику? Да, да, да, да, да. Нет, сейчс уже, в принципе… если раньше как-то было видно, что он всё это на показуху, всё это было громко, всё это было там: бам, машину надо бросить, какую-нибудь истерику закатить… То сейчас, хоть он и отнимает эти игрушки, но это как-то так спокойно. (Дети кричат). Типа, ну всё равно же это всё мое.
Но всё равно мы пытаемся договариваться: Тима, ты должен Марику отдать одну машину. Одну, всего одну. Несет, возьмет свою… причем иногда даже приносит свою любимую. Любимую отдаст!
Корр.: Вот сейчас гараж отдал с машинами.
Анна: Ну-у. С машинами! Это вообще просто! Так что уже прям…
Корр.: Прогресс!
Анна: Красотища! Уже красотища.
Корр.: Понял, что он всё равно главный! (Смеется).
Анна: Да, на самом деле, да. И правда, больше с ним возимся, ну потому что по-другому даже и нельзя. Он не позволит по-другому. Иначе тут весь дом рухнет.
Корр.: Ну, у него темперамент, конечно, он такой, требует… внимания.
Анна: Угу-угу. Но Марик совсем другой. Вот я с ним так не устаю, с Мариком: даже пусть он второй, больше всё равно сил уходит на Тимика.
Корр.: Ну, собственно, так и советуют: при появлении второго больше внимания уделять первому.
Анна: С одной стороны… Но он просто затребовал!
Корр.: Угу.
Анна: По-другому и никак. Без ревности никуда. А Марик… Он еще, конечно, себя не сильно проявляет в силу отсутствия физических возможностей, но у меня такое впечатление, что он абсолютная противоположность.
Изначально, даже когда он еще не очень хорошо сидел, я его сажала, он брал какие-то игрушки и разглядывал их. Если Тимик сразу что-то швырял, кидал, хватался… это оставлял – за следующее, то этот вот разглядывает, сидит спокойно, вникает.
Когда что-то ему показываешь, он тоже смотрит, потом пытается повторять. То есть он такой больше… вдумчивый. Ну во всем противоположности: в еде абсолютно разные, во сне разные… (Смеется). Удивительно…
Корр.: Ну, зато интересно!
Анна: Попадается так, да, да.
5. Эхо прошлого
Рассказала Анна и о проблемах, с которыми ей пришлось столкнуться.
Анна: У меня сейчас складывается впечатление, что Марик, несмотря на всю его нормальную изначальность, он лежал в кровати. Ребенок не умел сидеть… В восемь месяцев!.. он не переворачивался на бока, он не брал предметы в руки. Не умел брать. И он не ел с ложки: он сосал только соской. Видимо, было так: привязали соску, и он ее… Потому что он не мог брать ее…
Корр.: Угу.
Анна: Когда я Марика брала на руки, он от меня отклонялся и у него руки висели вдоль. Как ребенок? Посадишь его на руку, он сразу за что-то хватается.
Корр.: Угу.
Анна: Тебя за плечо или за шею хватается. Он за тебя держится. Да? А здесь он отклонился – и у него руки повисли вот так! (Смеется). И это тоже несколько месяцев, пока мы начали… как нормальный ребенок сидит у мамы на руках. Опять же: я держу его в руках, смотрю на него, а он смотрит в окно, на стену, то есть я для него никто.
Корр.: То есть он лица, видимо, вблизи тоже не видел.
Анна: Угу. Вот они их носят, видимо, спиной к себе вот так…
Корр. (со вздохом): Да…
Анна: Если бы ко мне такого привели ребенка, и я бы не знала, что он домребенковский, я бы начала кучу обследований делать, потому что это грубая патология: восемь месяцев – ребенок не сидит. То есть это какая-то головная патология, мозговая. А тут без всякой мозговой патологии вот до такого довести!
Я еще с ужасом подумала: а если б он еще пару-тройку месяцев полежал бы там еще в кроватке? Полгодика? Его бы уже, наверное, вообще никто не взял бы. Потому что он реально был скрюченный. Мы ноги не могли разогнуть сначала. Через слезы разгибали.
Корр.: Это он в маленькой кроватке, что ли, там лежал? Слишком маленькая?
Анна (одновременно): Не… Нет, ну как младенцы. У них есть тонус… Ну они лежат такие немножко лягушатами. Как младенцы. Но дальше их мама берет на ручки, им мама предлагает игрушки, их мама держит – и ножки оттягиваются.
А этот как лежал, так и лежал. И вот у него такой тонус так нарос, что он разгибал ноги только через силу, через слезы… я как реабилитолог это понимаю. Говорила: «Марик, вот хоть ты оборись, нам ноги надо выпрямить. Иначе мы с тобой дальше никуда не продвинемся».
6. Планы будущих побед
Так, шаг за шагом, Марик и его мама справлялись с возникающими трудностями. А чего Анна ждала тогда от будущего?
Анна: Ну… Сейчас будем расти, (смеется) дружно расти. Несмотря на практически полное здоровье, что одного, что второго, есть проблемы, надо решать. Поэтому начнем заниматься… в таких… лечебно-педагогических группах.
А Марик… То, что он встает, подтягивается, на ножки – это прям буквально две недели назад появилось. То есть сам начинает тянуться, хочется ему подняться. Раньше вот он на своем пузе ползал, а теперь ему интересно выше взять уровень: там же тоже что-то лежит. И надо же туда тоже заглянуть.
Корр.: А главное – он видит, что Тима-то туда лезет, что-то берет.
Анна: Угу.
Корр.: Ему тоже интересно уже! (Смеется).
Анна: Там вон сколько всего стоит!
Марик слушал разговор, забравшись к Анне на руки. Он пока не мог ничего добавить к словам мамы, но, когда пришло время прощаться, даже любимой няне не удалось уговорить его отпустить Анну провожать гостей.
Няня: Сорока-белобока, кашку варила…
Корр.: Не, не хочет с мамы слезать.
Няня: Не. Давай? Давай?
Корр.: Не, не хочет.
Няня: Не хочу, скажи. Отстаньте от меня, я наконец-то до мамы добрался! (Смеется).
Анна: Полежу, да. Да.
7. Прошло 10 лет…
И вот прошло 10 лет. В этом году мы отмечали юбилей московского рейса «Поезда надежды». Звонили семьям участников, поздравляли. А Анна удивилась: она и не заметила, как пролетели годы…
Корр.: Анна, вспоминаете «Поезд надежды»?
Анна: Ну я эпизодически вспоминаю, потому что у нас есть альбом, мы иногда просматриваем фотографии, конечно.
Корр.: Вместе с ребятами?
Анна: Да, да-да-да. У нас это всё в открытом доступе.
Корр.: То есть они, получается, оба знают эту историю?
Анна: Да.
Корр.: И Марат в курсе, какой аист принес?
Анна: Угу, угу.
Корр.: Ну и как они к этому относятся?
Анна: Никак! Совершенно спокойно, без всяких там тревог. Абсолютно спокойно рассматривают: «А вот, а вот!» Там, тем более, еще Марик внешне был другой, он такой пухлый был, когда в детском доме – ой, там смеются! Сами над собой. Такой пузан!
Корр. (смеется): А сейчас худенький?
Анна: Да, сейчас в обычном теле, совершенно нормальном.
Корр.: Тимофей и Марат – они как-то скрывают свою приемность? Как друзья у них: знают, не знают?
Анна: Ну, вы знаете, наверное, именно дети не знают, потому что у них внутри вот нету про приемность. То есть… ну вот я – мама, родная мама. Да, че-то там было, че-то мне там, показывают… (смеется) какие-то фотографии, там, главврачи вон какие-то… Такое впечатление, что у них это прям не сшивается. И поэтому для всех детей – ну родные и родные, мама и мама.
Корр.: То есть они как-то не хотят об этом думать?
Анна: Ну как-то да. Заблокировали, что ли, не знаю. Или не считают важным это, не считают значимым. Есть мама – и всё.
Корр.: А вы как-то день аиста отмечаете?
Анна: Не-а! Я, честно говоря, даже не помню. (Смеется). Ни одного, ни второго.
8. Нескучная жизнь
Похоже, именно от мамы у мальчишек отношение к приемности, как к чему-то совершенно обыденному. Но, хотя Анна и не помнит точной даты, когда в семье появился второй сын, всё-таки интересно узнать, как прошли эти 10 лет…
Анна: Ну как?.. Не гладко. (Смеется). Обычно, наверное: со сложностями, с радостями… со всем, что может быть с детьми.
Корр.: Всего понемногу?
Анна: Ну конечно.
Корр.: А чего больше всё-таки? Сложностей, радостей?
Анна: Не знаю. У нас, наверное, сложностей. Такой интересный молодой человек у нас Марик. Очень интересный, загадочный.
Корр.: Что в нём такого загадочного?
Анна: Загадочного? (Смеется). Всё не гладко. И, в принципе, непонятно, откуда ноги растут вот этой негладкости. Сейчас очень много людей над ним думает. Подозревают, что это травма, детская травма. Хотя в восемь месяцев я его забрала. Но всё-таки вот эта вот травматизация…
Корр.: То есть всё-таки дает о себе знать?
Анна: Дааа. И уже десять лет прошло. И всё-таки он такой… ерш, ершистый, кусающийся.
Корр.: Образно? Или на самом деле?
Анна: Вы знаете, иногда бывает и на самом деле.
Корр. (удивленно): Ух ты!
Анна: Бывает.
Корр.: Как он с братом, с Тимофеем?
Анна: Да тоже не гладко. Обожают и любят друг друга – это абсолютно точно. Но бои практически каждый день у нас какие-то.
Корр.: Вместе тесно, врозь скучно?
Анна: Да.
Корр.: И как справляетесь?
Анна (смеется): Нелегко, прямо скажем. Точно нелегко.
Корр.: За эти десять лет что было самым сложным?
Анна: Ой, ну я не могу сказать, что прям именно самое сложное. Ну вот у нас есть сложности с поведением что одного, что второго, эпизодически. Причем они по закону жанра. Один хорош, второй должен раскрыться (в кавычках). Второй успокаивается – первый затягивает. Не дают отдыхать и расслабляться.
Корр.: Не дают соскучиться?
Анна: Угу. Обязательно должен кто-нибудь да зажигать!
Корр.: А самый счастливый день за это время помните?
Анна: Ну вот такие дни, когда успехи в учебе или в каких-нибудь развивающих кружках… их успехи!
Корр.: Кстати, они сейчас же учатся, наверное, оба в школе?
Анна: Да, пятый и четвертый класс. Тоже всё непросто.
Корр.: Ну, это обычно самое сложное… (смеется) у родителей.
Анна: Да, да, да. Стараемся.
Корр.: Чем-то еще занимаются? Увлекаются?
Анна: Ну да, есть кружки.
Корр.: Может быть, там раскроются?
Анна: Да, да, да. Ну вот ищем, ищем. (Смеется). Все эти годы. Где бы чтобы прям зацепило.
Корр.: Что-то уже нащупывается?
Анна: Ну вроде да. У одного как раз вот сейчас гитара – у Марика. Прям понравилась ему эта гитара. Занимается. У Тимы – рисунки: рисует, нравится.
Корр.: Замечательно!
Вместо эпилога
Корр.: Вы же у нас самостоятельная мама, да?
Анна: Угу, да.
Корр.: Как вы одна-то с ними справляетесь, с двумя?
Анна: Ну вот тяжело, правду скажу. Что лукавить? Тяжело.
Корр.: Не жалеете?
Анна (уверенно): Ну нет, конечно! Нет!
Корр.: То есть десять лет назад не зря сели в «поезд»?
Анна: Нет. Марик – очень клевый парень! Очень хочется помочь, но этот «ерш» тоже брыкается. Надо разгадать эту загадку. И точно всё наладится!
Да, дети нередко загадывают непростые загадки. Главное – чтобы было, кому их разгадать. Вот у Марика и Тимы, например, есть мама. У большинства других мальчишек и девчонок тоже есть родители. Или бабушки и дедушки. Или другие близкие люди.
Но пока еще много в нашей стране ребят, у которых нет семьи. Кто разгадает загадку Никиты из хакасского детского дома? Сейчас мы познакомим вас с нашим новым подопечным.
ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?
Никита: А что там за лампочка горит? Что за лампочка горит, я не знаю…
Обычно разговор с ребятами в детских домах проходит так: мы о чём-то их спрашиваем, а мальчишки и девчонки отвечают. В этот раз общение началось по-другому. Нашего юного собеседника очень заинтересовал диктофон. И вопросы посыпались один за другим…
Никита (требовательно): Что за лампочка горит?
Корр.: Лампочка говорит, что он нас теперь слушает и записывает.
Никита: А почему тут красное – кружок, серое – квадрат, треугольник тоже серый?
Корр.: Потому что эта кнопочка – она именно на запись, именно она связана с красным фонариком, то есть, когда на нее нажимаешь, то либо запись включается (и тогда включается лампочка), либо она выключается (и тогда лампочка тоже выключается). Поэтому она красненькая. А остальные кнопочки с этим не связаны, поэтому они не красненькие.
Никита: А там зачем вот эти две?
Корр.: Ну, это для управления.
Никита: А там что?
Корр.: Там тоже разные для управления кнопочки: для настроек, для всего. Ты любознательный, да? Обо всём любишь узнавать? Расскажешь мне про себя?
Никита: Да. Я живу в детском доме.
Корр.: Представься! Как тебя зовут?
Никита: Никита.
Никита рассказал, что ему 9 лет, а учится он во втором классе. Вроде бы, по возрасту должен быть уже в третьем… Почему так получилось, объяснила воспитатель Марина Колосова.
М. Колосова: Он у нас второй год, вот он летом поступил в прошлом году – ему уже исполнилось восемь лет, поэтому он позже пошел в школу, получается.
Учится Никита по коррекционной программе.
М. Колосова: Подготовка к школе у нас шла тяжело. Читать мы не любим, бывает у него такое… ну всё, что касается учебы. Хотя в школе он учится неплохо, он пошел в школу – и у него как-то пошло! Там, наверное, всё-таки дисциплина: что класс, другие дети – глядя на всё это, он тоже стал намного лучше относиться, серьезнее к учебе.
Сам Никита читает пока не очень хорошо, но любит слушать, когда читают другие.
Никита: Когда я был маленьким, мне сказки разные читала бабушка.
Корр.: Любимая сказка у тебя есть?
Никита: Все! Только «Незнайка» не нравится.
Корр.: А почему тебе «Незнайка» не нравится?
Никита: Не знаю.
Корр.: Потому что ничего не знает, да?
Никита: Угу.
Корр.: А ты хочешь всё знать, чтобы не быть как Незнайка?
Никита: Да.
Корр.: А скажи, пожалуйста, Никита, у тебя друзей много?
Никита: Да. Почти что их миллион! Там девочки, мальчики…
Корр.: Со всеми дружишь?
Никита: Да.
Корр.: Или есть какой-нибудь самый лучший друг?
Никита: Только подруга есть, Алёна.
Корр.: А она здесь тоже живёт?
Никита: Да, Полина – тоже. Полина лучше играет в футбол, она меня учит чуть-чуть играть.
Корр.: А Алёна тебя чему учит?
Никита: В зомби-заражение играть.
Корр.: А что это за игра такая?
Никита: Это как прятки. Зомби прячется, а потом, когда все спрятались люди, он (зомби) их должен найти и они – помощник зомби.
Корр.: То есть он их тоже превращает в зомби, если находит?
Никита: Да.
Корр.: Сложная игра или нет?
Никита: Нет.
Корр.: Весёлая?
Никита: Да.
Корр.: А когда на улицу, например, из-за плохой погоды нельзя пойти, ты что делаешь?
Никита: Я? Ну смотрите, сколько самолетиков, посмотрите!
Корр.: Это ты делал?
Никита: Да.
Корр.: Ооо, сколько у тебя самолетиков, здорово!
Никита: Вот этот петлями летает, смотрите. (Запускает бумажный самолетик – слышно, как он падает на пол).
Корр.: Ух ты, прям пике!
Никита: Это из моей фотки.
Корр.: Ууу, зачем ты из своей фотографии самолетик сделал?
Никита: Она уже старая.
Корр.: Понятно.
Никита: Я сегодня дежурный, я спальню буду мыть, пылесосить.
Корр.: Молодец! Тебя хвалят, наверное, за помощь?
Никита: Да. Я могу всё помыть!
Корр.: Здорово! А скажи, пожалуйста, Никита, если бы ты мог завести себе какое-то животное, ты бы кого завел?
Никита: Только не дикое животное! Собаку, кошку.
Корр.: А собаку ты бы большую завел или маленькую?
Никита: Большую, какая будет с маской ходить.
Корр.: А, с намордником?
Никита: Угу.
Корр.: Ну ее дрессировать надо, а то она будет кусаться. Не боишься?
Никита: Не.
Корр.: Ты смелый?
Никита: Да.
Корр.: А есть что-то, чего ты боишься?
Никита: Ничего я не боюсь! Только я чуть-чуть боюсь темноты, страшные истории ночью рассказываем.
Корр.: Ну, тогда конечно – в темноте-то страшно, если истории страшные рассказывать… (Смеется вместе с Никитой).
На первый взгляд кажется, что Никита – настоящий непоседа, очень активный и подвижный. Но Марина Геннадьевна возражает: «Это просто потому что пришел новый, незнакомый человек».
М. Колосова: Он очень любит рисовать, усидчивый, раскраски любит различные. Он может полистать книги, картинки посмотреть. Он и на улице… ну, если настроение хорошее, то он будет бегать с детьми, носиться там, играть.
Но чаще он может гулять, сидеть в песке, очень любит с малышами строить какие-то песочные замки, камушки красивые перебирать, вот он нашел – как будто куриное яйцо по форме или перепелиное: «Это птички сюда положили». То есть я не скажу, что он сильно активный, подвижный на улице.
Белобрысый крепыш Никита – настоящее солнышко: россыпь веснушек на носу и щеках, голубые глаза лучатся весельем. Глядя на его искреннюю улыбку, совершенно невозможно не улыбнуться в ответ.
М. Колосова: Ну, Никита – парень добрый, он открытый. Ну, с учебой… трудновато у Никиты идет учеба, но, наверное, всё возможно, если будет хорошее отношение. Ему нужно только доброе отношение к нему – самое главное!
Он любит поиграть со взрослыми, любит, обнимали чтоб его… Вот ему нужно, чтобы его любили! То есть, его если взять в семью, то это чтобы любили мальчишку.
