Выпуск 573
В марте 2018 года состоялся очередной детский рейс «Поезда надежды». Его единственным пассажиром стал 15-летний Саша из Хабаровска. Об этом нас попросила Екатерина Воротилина, заместитель директора детского дома, где мальчик к тому времени жил уже второй год.
Е. Воротилина: До того, как он поступил в детский дом, он жил с мамой и с ее сожителем. Но мама очень сильно пила. Ее лишили прав, потому что ребенок был предоставлен сам себе. Она им не занималась, он бродяжничал, машины мыл, на бензоколонке заправлял, заработать чтобы на кусок хлеба. Он прошел, короче говоря, улицу. И колодцы, и подвалы, и всё на свете. Не учился, ничего… Но у него сохранный интеллект… И он, когда пришел в детский дом, достаточно быстро реабилитировался, за полтора года. Он сам к педагогам подходит на дополнительные занятия, если что-то непонятно… У него стремление к лучшему есть. Он понял, что вот та жизнь, которая у него была – оказывается, есть совершенно другая жизнь. Он очень любит новое всё узнавать, он впитывает всё… интересующийся такой пацан… Он будет хорошим таким трудягой, он очень домашний, он по хозяйству помогает. Он честный очень. И открытый. Такой вот… ну хороший пацан.
Еще перед поездкой в Москву мы брали у Саши интервью. Говорить о своей жизни до детского дома он тогда не захотел.
Корр.: Как ты эту жизнь вспоминаешь?
Саша: Ну-у… Я пытаюсь вообще не вспоминать. Живу будущим, не прошлым. Там ничего интересного. Всё интересное – в будущем.
Корр.: Ну а вот каким ты видишь свое будущее? Кем планируешь стать?
Саша: Помощником машиниста, на поезде ездить.
Корр.: На поезде можно далеко ездить, да?
Саша: Да, по всем городам.
Корр.: А в каких городах ты хотел бы побывать?
Саша: Да я даже не знаю.
Корр.: Ну, а вот в Москву поехать хочешь?
Саша: Конечно.
Корр.: Ты бы что хотел увидеть?
Саша: Красную площадь. Москву-Сити.
Корр.: А еще что?
Саша: Да я там ничего не знаю.
Корр.: То есть всё интересно?
Саша: Ну да. (Корреспондент смеется).
Что ж, во время своих московских каникул Сашка успел многое. Погулял и вокруг Кремля, и возле столичных небоскребов. Побывал в кабине поезда дальнего следования и двухэтажного аэроэкспресса. Поговорил с настоящим машинистом и с начальником ремонтного депо. Был в гостях у молодежной хоккейной команды и у нас, в главном здании ВГТРК, где даже посидел в кресле ведущего «Вестей». Да всего и не перечислить! Уже провожая гостя в аэропорту, мы спросили…
Корр.: Ну расскажи, Саш, тебе понравилось твое путешествие московское?
Саша (с улыбкой): Даже можно было и не спрашивать: это всегда «Да!».
Корр.: Всегда «да»? Ну что тебе больше всего понравилось?
Саша: Ну вообще всё понемножку, но больше всего РЖД понравилось.
Корр.: Ну хорошо. Но ты понял, что, конечно, у нас была цель показать тебе Москву, рассказать о профессиях…
Саша: Угу.
Корр.: Но всё-таки у нашего проекта есть и дальняя цель – рассказать всем о тебе. Вдруг кто-то увидит тебя в сюжете или услышит о тебе по радио и захочет познакомиться.
Саша: Хорошо. До свидания! Спасибо!
Родители для Сашки действительно скоро нашлись, причем совсем рядом – в Хабаровске. Дело в том, что в этом детском доме у многих мальчишек и девчонок есть наставники, которые время от времени общаются с ребятами, приглашают в гости. Были такие взрослые друзья и у Саши. Когда после наших репортажей мальчиком стали активно интересоваться потенциальные приемные родители, наставники оформили над Сашкой опеку и забрали в свою семью насовсем.
Два года назад Александру исполнилось 18. Через соцсети мы отправили ему сообщение, спросили, как дела. В ответ он прислал нам селфи на фоне… нефтеразливного танкера и написал, что проходит там практику. Мы, конечно, удивились…
Корр.: Саш, расскажи, пожалуйста, где ты учишься?
Саша: Хабаровский колледж водного транспорта и промышленности, на моториста судового.
Корр.: Ты сам его выбрал?
Саша: Да.
Корр.: А что, «в машинисты» не было? (Смеется).
Саша: А, в машинисты я передумал! Потянуло к реке. (Смеется).
Корр.: У-у! Ну да, у вас там такая река рядом!
Саша: И капитан хороший, и команда классная.
Корр.: Хороший коллектив – это важно. Саш, а ты сейчас в семье еще? Или уже в самостоятельный полет вышел?
Саша: Не, в семье еще.
Корр.: Расскажи немножко, какая у тебя семья?
Саша: Добрые, отзывчивые. Любят меня, беспокоятся, хорошо ладим.
Корр.: Здорово! Саш, а как ты думаешь, что такое счастье?
Саша: Счастье – ну это когда радость на душе, спокойствие, ты доволен всем…
Корр.: Ну а ты доволен своей жизнью?
Саша: Конечно, доволен!
С тех пор Сашка закончил учебу, отслужил в армии… Во время недавней командировки по Хабаровскому краю наш корреспондент очень хотела снова встретиться с нашим героем. Мы попросили сотрудника детского дома Ирину Михайловну Дмитриенко, которая сопровождала Сашу во время поездки в Москву, сообщить ему о нашем приезде.
И. Дмитриенко: Я ему позвонила, он трубку не брал. Я ему эсэмэской написала, что вы приедете, вот хотели бы его увидеть или поговорить, но он не отвечал вот несколько дней вообще ничего. В рейсе где-то, не знаю. Он ВК заблокировал. Я ему подавала заявку в друзья уже давно, но он меня не принимает… Но я думаю, что там всё нормально.
Не побывать в детском доме, где Сашка когда-то жил, мы не могли. Наш корреспондент записала там интервью с ребятами и поговорила с психологом Мариной Валерьевной Довгалёвой.
М. Довгалева: Саша у нас был помещен в приемную семью. Они стояли у нас на сопровождении, мама приемная очень видела в нём большую перспективу и делала для этого всё, как говорится, чтоб Саша стал человеком с большой буквы. Ну у Саши был потенциал, сам по себе Александр – такой он… ответственный, он коммуникабельный, он спокойный. Как в любых подростковых возрастах бывает, конечно, какие-то качели, взрывы там, эмоции и так далее, но Виктория (это приемная мама) могла все эти углы сгладить. Знаю, единственное, что он говорил всегда: «Я в любом случае вырасту и уйду к своей кровной маме». Но он вырос и к кровной маме не ушел.
И. Дмитриенко: Он год назад был, что ли, я его увидела, говорю: «Саша, неужели это ты?» Он такой солидный стал! Он вырос, окончил училище, моторист…
М. Довгалева: Он так у опекунов, периодически приходит с рейсов. Родители приемные очень им гордятся, очень. Она всегда говорила и говорит, что: «Саша – мой самый-самый лучший. И то, что я в нём видела, я это в нём и вижу». Как-то вот у них так видение было этого человека – работоспособного, ответственного, и последний раз когда мы с ней разговаривали, может быть, полгода назад, и она говорит: «О, скоро, наверное, внуков будем нянчить!» Потому что там девочка появилась у него, и прям у них так серьезно всё. Она всегда говорит, что Саша теперь всегда с ними.
Вы наверняка заметили, что в рассказе про Сашу дважды прозвучало: он не хочет вспоминать прошлое, старается стереть его из своей памяти. Будучи воспитанником детского дома, не захотел говорить о жизни в неблагополучной семье, а попав к приемным родителям, закрыл свои соцсети для прежних контактов уже из детдомовской жизни. Мы общаемся со многими опекунами и усыновителями и знаем, что такое поведение – совсем не редкость.
Бывает, что ребята, которых забрали из казенных стен малышами и которые выросли, зная о своей приемности, порой даже бравируют этим: рассказывают к месту и не к месту, следя за реакцией удивленных окружающих. Но однажды наступает момент - обычно в подростковом возрасте - и они начинают приемность скрывать: меняют круг общения, не говорят новым знакомым, что они из детского дома. Требуют от родителей, чтобы это вообще нигде не упоминалось, даже если ребята не усыновлены, а находятся под опекой, и у них другая фамилия, другое отчество. Кто-то со временем «вырастает» из этой проблемы, а кто-то с ней так и продолжает жить…
Непростую тему мы обсудили со Светланой Качмар, семейным психологом и мамой двух подростков, усыновленных малышами.
ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ
Корр.: Светлана, обычно психологи советуют проговаривать с приемными детьми их прошлое. Но что делать, если ребенок, став подростком, не хочет это обсуждать? Вот совсем не хочет!
С. Качмар: Ну, когда ребенок не хочет, навязываться совершенно точно не надо. Если мы говорим о детях, которые попали в семью в каком-то нежном возрасте, у нас было время всё это проговорить. В подростковом возрасте ребенка больше волнует мнение сверстников. Вообще, референтная группа для подростка (и юноши и девушки) – это сверстники, а никак не родители. Что о нём подумают другие ребята, как он в их глазах выглядит, есть ли у него какие-то тайны и секреты, скелеты в шкафу? Это всё становится гиперважно. Точно так же, как и размеры тела, чистота кожи, достаток родителей и прочее, прочее, прочее. Для ребенка это очень, очень чувствительно, потому что он выходит вот в эту социальную среду сверстников. Ему потом, в этой среде, еще и искать будущего партнера. Поэтому репутация становится очень важна, и родителям здесь важно правда вовремя закрыть рот. Не комментировать, не отпускать какие-то шуточки, не говорить, например, не спрашивая ребенка, врачу что-то: «У меня тут вот приемный ребенок сидит», – а хотя бы из уважения уточнить: «Мы можем это проговорить или нет? Вот для этого доктора мне важно объяснить, что в детстве у тебя были такие-то, такие-то обстоятельства, и поэтому ты имеешь такие-то, такие-то проблемы. Чтоб доктор не подумал, что на тебя кирпич упал и что-то с тобой прям вот недавно произошло».
Есть у меня тоже такой пример, когда ребенок пришел даже не в балетную школу, а в хореографическую какую-то вот студию. Девочке было лет, наверное, одиннадцать-двенадцать уже. То есть это вот не лялечка маленькая, она стройная, гибкая… но отборочная комиссия посмотрела на маму – приземистую, ширококостную такую – и сказала: «Ну, наверное, девочка-то сейчас будет зреть, да? И ей будет очень сложно танцевать в нашей студии». И маме пришлось сказать: «Я вообще не имею к генетике этого ребенка никакого отношения». Несмотря на то, что девочка… ну как-то вот не очень любила, что эта тема всплывает. Но ей было важно в эту студию попасть, и мама поэтому озвучила. Никто ни на кого не обиделся.
Корр.: То есть всё-таки в каких-то случаях это нужно?
С. Качмар: Да. А вот что касается напоминания о прошлом – действительно, в детстве хорошо у детей заходят и всякие деревья, которые мы рисуем, пририсовываем туда родителей приемных, родителей кровных и всех-всех, кого знаем. Всякие книги жизни и прочее, прочее. А подросток может сказать: «Не хочу! Не напоминай!» А почему же? А потому что он когнитивно сложный стал. Потому что он оценивает свой прошлый опыт… ну уже практически по-взрослому. А это очень-очень неприятно. Ну как вот – взять и осознать: меня в детстве бросили. Вообще, я какой-то некачественный, что ль, был? Да нет. Я вообще-то нормальный, да? И вот эта каша в голове – она не позволяет еще раз травмироваться о какие-то разговоры, о какие-то воспоминания… Дайте ребенку дозреть до совсем взрослого возраста. Потому что когнитивно-то ребенок уже вполне себе созрел, а эмоционально он еще будет зреть. У него еще эмоциональная регуляция такая – детская. Вот когда подрастет, когда задумается о своей семье – да, наверное, еще на один виток зайдут все эти разговоры. Тогда уже можно будет, опираясь на ценности общие, опираясь на какие-то совершенно взрослые штуки, это проговорить. А пока не надо лезть.
Корр.: Сейчас появилась еще одна категория детей – те, кого взяли в семью уже подростками. Не маленькими детьми (и они выросли, зная, что приемные), а именно подростками. То есть вот они приходят в семью и сразу, бывает, начинают скрывать. Обрывают все прошлые связи, закрывают свои страницы в соцсетях, открывают новые. То есть вот как будто… «с чистого листа». И тоже не хотят ничего обсуждать, никому говорить. Это то же самое или какая-то другая специфика?
С. Качмар: И то же самое, и еще есть – да, действительно – специфика. Ребенку долгое время хотелось вырваться из того окружения, которое тянуло его на дно. У него получилось. И ему очень не хочется, чтоб затянуло обратно в эту среду, и ребенок как бы начинает жизнь с чистого листа. Наивно полагая, что это такая ему поддержка. Что «никто про меня ничего не знает, и я вот создам, как аватар, свою новую биографию». И поначалу действительно это работает. И вмешиваться в это не очень нужно. Здесь важно говорить о том, что да, у тебя есть родственники, у тебя есть определенная история, на которую ты опираешься в своем развитии. Твоя личность там сформировалась. Это важно, это ценно. Но если ты не хочешь говорить об этом в мир – не говори. Ты можешь говорить со мной, с родителем об этом.
Корр.: А если он и с родителями не хочет это обсуждать? Не надо лезть? Или всё-таки поговорить?
С. Качмар: Нет, лезть не надо, но… закидывать такие крючочки, периодически, показывая, что… «Я принимаю тебя, принимаю твою историю… я принимаю то, что с тобой происходило, я принимаю, понимаю, готов выслушать. Готов. Захочешь – скажешь, не захочешь – подожду. У нас жизнь впереди совместная длинная, мы будем очень долго общаться, у тебя всегда будет на это время, да?» И когда ребенок уже почувствует, поверит, что можно с родителем об этом говорить, – скорее всего, он придет и поговорит.
Корр.: То есть не форсировать события?
С. Качмар: Не форсировать.
Корр.: Но если обращается – реагировать?
С. Качмар: Быть готовым. Еще же дети, особенно во взрослом возрасте попавшие в семью, – это люди, которые очень неплохо читают, что у вас в голове происходит. У них развита эмпатия, им это нужно было вообще для выживания многим, да? И по повороту ключа в двери дети понимали, папа напился или нет. Они и вас точно так же – приемных родителей – чувствуют. И если на какую-то тему, даже не в прямом разговоре… не знаю, смотрим кино, читаем какую-то заметку – и нас вот покосило, покривило, и нам тяжело про это говорить… ребенок делает вывод: ага, взрослый не вывозит, не пойду к нему про это разговаривать. Поэтому себя как родителя тоже важно тренировать, говорить об этом. Не пугаться, не удивляться любым вопросам – не только о приемности, а вообще любым сложным вопросам. Не говорить «давай я с тобой поговорю года через три», «иди к папе спроси», «иди к маме спроси», а сесть, и спокойно разговаривать на самые сложные темы. И выясняется вообще, что тема приемности – она не самая сложная. Есть гораздо больше тем, которые совершенно непонятно как обсуждать с ребенком. Политику, например, или какие-то экономические вопросы: почему есть богатые, а есть бедные? а почему мы не богатые? (Смеется). А упс!
Корр. (смеется): То есть… есть и похуже вопросы?
С. Качмар: Конечно! И если мы спокойно идем в этот разговор, не начинаем его заминать, не начинаем как-то… «ме-ме, э-э, не знаю»… а говорить то, что на самом деле мы знаем и чувствуем, то совершенно нормально и естественно мы придем к разговорам о приемности, о том, почему у ребенка такая история сложилась. Ребенок будет знать, что нас от этого точно не разорвет на много маленьких родителей, мы останемся целенькими и совершенно спокойно это выдержим.
Корр.: То есть, чем спокойнее к этому относятся родители, тем спокойнее будет воспринимать это и ребенок?
С. Качмар: Конечно.
Корр.: Хорошо, понятно. Спасибо большое!
Думаем, это занятие было полезно многим приемным родителям. Потому что подрастают ребята, которых много лет назад взяли в семьи совсем маленькими. А сегодня всё чаще забирают из детских домов подростков. Ведь их там – большинство. Об одном из них мы вам сейчас и расскажем.
ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?
Прямой открытый взгляд, брови вразлет, густая каштановая челка… Добавьте к этому веселые искорки в больших серых глазах и обаятельную, добрую улыбку – и вы мысленно увидите нашего нового подопечного, 12-летнего Рустама. Познакомились мы с ним в одном из детских домов Хабаровского края.
Корр.: В свободное время что любишь делать, Рустам?
Рустам: Играть в футбол, спортом заниматься.
Корр.: Кроме футбола, какие еще виды спорта любишь?
Рустам: Волейбол, баскетбол… ну я в него не играю, но я просто… мне нравится. Теннис настольный.
Корр.: А в него играешь?
Рустам: Да. Ну и в бильярд играю. Но мало так. Потихоньку.
С футбольной командой детского дома Рустам уже немало поездил по России.
Рустам: Я был в Хабаровске, во Владивостоке, в Сочи.
Корр.: Ну и как, выигрываете?
Рустам: Да. Ну вот до Сочи до третьего этапа дошли, проиграли там. В Нижний Новгород в сентябре еще летали, тоже по футболу.
Корр.: А ты в команде кто: нападающий, защитник?
Рустам: Я защитник и вратарь!
Корр.: О, вратарь – это сложно.
Рустам: Нет. Там всё легко.
Неудивительно, что при таких увлечениях Рустам и выглядит по-спортивному: стройным, подтянутым, крепким. Но одним только спортом его интересы не ограничиваются. Вот что говорит Галина Михайловна Утробина, начальник отдела по семейному устройству воспитанников детского дома:
Г. Утробина: Рустам – это ребенок, который увлекается всем, чем можно увлечься, начиная от ансамбля ложкарей, заканчивая футболом, то есть везде, где можно, этот ребенок будет принимать участие. Самое главное – его замотивировать. Если его вовлечь в это, он горы свернет!
А еще шестикласснику Рустаму нравится учиться. Правда, он честно признался, что в прошлом году нахватал троек, но Галина Михайловна объяснила – почему.
Г. Утробина: Начальную школу он закончил без троек. В среднее звено, вот пятый класс, пошел в другую школу и не смог наладить взаимоотношения в коллективе. Тяжело ему очень было, и вот у него пошли проблемы в плане обучения, ну то есть появились тройки. Но это не говорит о том, что он эту программу не может вытянуть. В школе он учится общеобразовательной, он очень хорошо усваивает программу школьную, то есть он может домой прийти, тут же быстро всё решить. Иногда он у нас решает и делает уроки за ребят более старших, даже за восьмой класс делает, то есть это говорит о его уровне развития, о его интеллекте, ну много говорит.
По словам Галины Михайловны, для Рустама очень важна честность. И в других людях, и в себе.
Корр.: Скажи, пожалуйста, Рустам, слушаться сложно?
Рустам: Слушаться сложно.
Корр.: Воспитателей слушаешься?
Рустам: Иногда. А иногда у меня это…
Корр. (с улыбкой): А иногда не слушаешься?
Рустам: Да. Ну не так уж часто.
Корр.: И что, ругают тогда?
Рустам: Да.
Корр.: А бывает, что хвалят?
Рустам: Конечно!
Корр.: А за что хвалят?
Рустам: Ну за поделки за всякие.
Корр.: Вообще какой у тебя характер, как думаешь?
Рустам: Плохой.
Корр. (удивленно): Да ладно! А чем плохой-то?
Рустам: Вспыльчивый.
Что это – излишняя самокритичность или та самая честность? Судя по тому, что говорит Галина Михайловна, – и то, и другое.
Г. Утробина: Наш Рустамчик пришел к нам в 2020 году. Был одет в капюшон, весь закрытый, не шел ни к кому на контакт. И вот то, какой он пришел… с эмоциями со своими, он ими вообще не мог управлять, то есть возникала у него какая-то ситуация – он мог просто вспыхнуть и всё, моментально, и его не успокоишь. Судьба у него очень непростая. Это такой ребенок, который в семье был не любим. Их трое в семье, и из троих детей он в детском доме, а два других ребенка воспитываются в своей же кровной семье. Наверное, это наложило отпечаток на его дальнейшую судьбу. Но знаете, несмотря на то, что вот ежик такой пришел, а по глазам было видно его доброту. Он у нас в детском доме уже два года находится, и вот на сегодняшний момент капюшона на голове нет, вспышки уже краткосрочные. Ну это еще и благодаря воспитателям, которые помогли ему справляться со своими эмоциями. Он настолько открыт, он настолько доверяет людям, а это дорогого стоит! Ну мое личное мнение, в маленьком одиннадцатилетнем ребенке, который, по-хорошему, должен разочароваться уже, да? А в нём это сохранилось всё. Рустам никогда тебя не подведет, то есть вот он сказал – он будет стараться так делать. Даже если у него не получается, он придет и признается честно, что у него это не получается. Это ребенок, который не перестал верить взрослым.
Рустам не просто не перестал верить взрослым. Он очень надеется, что и ему – тоже поверят…
Корр.: А если бы ты поймал золотую рыбку, ты бы какое желание загадал?
Рустам: Чтоб куда-нибудь забрали меня.
Корр.: В семью?
Рустам: Да!
Корр.: А как ты думаешь, в семье мама какая должна быть?
Рустам: Добрая.
Корр.: Всё разрешать?
Рустам: Нет.
Корр.: Ну а что мама не должна разрешать?
Рустам: Гулять допоздна, не ходить в школу не должна разрешать.
Корр.: Ну да, прогуливать нельзя. А папа каким должен быть?
Рустам: Я не знаю.
Корр.: А сын какой должен быть в семье?
Рустам: Правильным.
Корр.: Ну «правильный» – это какой?
Рустам: Послушный.
Корр.: Как думаешь, у тебя получится?
Рустам: Не знаю. (Корреспондент посмеивается).
Корр.: Ну стараться будешь?
Рустам: Да.
Г. Утробина: Ему семья подошла бы та, которая была бы… в первую очередь самое главное, наверное, если бы они были бы честными по отношению к нему. Вот как есть, так бы и сказали, вот как в нашей семье, вот такие правила, как всё должно происходить. С другой стороны, ему нужна семья… она должна быть и в меру добрая, но в то же время у него должно быть всё четко и слажено.
Корр.: Чтобы рамки были?
Г. Утробина: Рамки – однозначно были, да, для Рустама. Но самое главное – эти рамки с ребенком надо обговаривать. Однозначно. Если с ним не обговорить рамки – ну, наверное, буря эмоций может быть.
Корр.: То есть нужно договариваться, не директивно?
Г. Утробина: Да, да, то есть, если он попадает в семью… и как заведено в этой семье, правила – вот с ним надо всё сразу обговаривать, чтоб ребенок понимал, знал, куда он идет. Чтоб у него не было чувства неожиданности вот такой…
Корр. (одновременно): Чтоб заранее знал, что от него ждут?
Г. Утробина: Да, да, да. И, наверное, та семья должна понимать, какой он. Они должны принять его таким, какой он есть. А он уже увидит… если к нему будет там отношение хорошее, ну он и сам станет хорошим. Это такой вот мальчишка. Маленький, с открытыми глазами, который ждет свою семью.
