Из года в год мы следим за судьбой ребят, чьи странички размещены на сайте «Детского вопроса». О которых рассказываем и в соцсетях проекта, и в нашей традиционной рубрике «Где же ты, мама?». И, конечно, мы всегда радуемся, когда мальчишки и девчонки, найдя семью, покидают казенные стены. И сейчас расскажем, кому из детей недавно выпал шанс начать жизнь «с чистого листа».

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Корр.: Анна Валентиновна, получили ваше письмо о том, что брата и сестру Алису А. и Константина А. забрали в семью. Их недавно забрали, да?

А. Самсоненко: Да.

Мы говорим с начальником отдела опеки и попечительства города Иркутска Анной Самсоненко.

А. Самсоненко: Вообще хорошо, когда дети обретают родителей, заботу, любовь, тепло. Длинное, длинное путешествие: это был не город Иркутск, где были ребятишки. Но родители всё равно добрались.

Корр.: Я так понимаю – не местные?

А. Самсоненко: Нет, это юг нашей страны. Они вот решились, увидели в медиапространстве нашу информацию, связались с органами опеки, и добрались они до нас.

Корр.: Семья полная?

А. Самсоненко: Семья полная, да. Родители – они… похожи друг на друга, и я думаю, всё у них там сложится. Они, видимо, долгожданные ребятишки. Мы всегда надеемся, что родительская мудрость, родительское терпение к любви добавятся, и нормально всё будет. Дети должны жить в семьях.

Корр.: Это действительно. И еще хотелось бы поговорить о брате и сестре Тимуре О. и Милане. Их ведь тоже забрали?

А. Самсоненко: Да. Ребятишки тоже в семье. Там можно сказать, что родственная опека получилась. Мы отработали с семьей, и всё – дети в семье. Не всегда же сразу могут принять решение и не всегда знают о том, что дети остались без попечения родителей. Страна большая. Сейчас, к сожалению, всё меньше семейное окружение принимает на себя ответственность за детей, которые остались без родителей. Это, к сожалению, реалии нашего времени.

Корр.: Понятно. Анна Валентиновна, скажите, пожалуйста, ведь то, что вот берут в одну семью сиблингов (в нашем случае брата и сестру), это не такой частый случай.

А. Самсоненко: К сожалению, да.

Корр.: Почему такое происходит?

А. Самсоненко: Здесь каждый для себя принимает решение: хочет он быть родителем одного ребенка или быть многодетным. Два ребенка-сиблинга – это еще наилучший вариант, к сожалению, и наименьший. У нас очень сильно нуждаются в семьях дети – три, четыре, пять, семь человек. И невозможно принять решение о разделении, потому что дети, до того как были помещены на полное гособеспечение, они, как правило, проживают в одной семье, заботятся друг о друге, знают друг о друге. И принять решение о том, что двоих отдать в одну семью, одного – в другую, и еще двоих – в третью, невозможно. Конечно, есть случаи, когда рождаются дети и друг о друге не знают (ну в силу обстоятельств, что попали на гособеспечение или, там, живут под опекой, мама родила там еще одного ребенка) – здесь как бы понятно. Можно еще такое решение принять. А когда дети проживали совместно, это, конечно, труднее. Но и чтобы стать многодетными родителями, для этого нужно для начала иметь достаточные жилищно-бытовые условия. Каждый же родитель же  исходит из того, чтобы дать лучшие условия для ребенка, который у него появится…

Корр.: Будем надеяться, что у наших Алисы, Константина, Тимура и Миланы всё сложится хорошо в семьях.

А. Самсоненко: Ой, мы надеемся!

Корр.: Спасибо вам за такие новости!

А. Самсоненко: И вам спасибо большое, что нас поддерживаете. Мы столько лет уже сотрудничаем. Очень хорошо, что вы есть. Ребенка пристроить – это что храм построить!

Между прочим, сегодня в истории радиожурнала «Детский вопрос» тоже начнется новая глава. Стремление быть хорошим родителем, научиться выстраивать правильные отношения с ребенком – абсолютно верное. И для того в помощь мамам и папам ежегодно выпускается множество книг. Мы отберем лучшие из них и дадим слово их авторам. В эфире – премьера рубрики…

НАША КНИЖНАЯ ПОЛКА

А первым гостем, который откроет нашу библиотеку, станет Дина Сабитова – приемная мама и автор пяти детских книг («Цирк в шкатулке», «Мышь Гликерия», «Сказки про Марту», «Где нет зимы» и «Три твоих имени»).

Корр.: Дина, какую из ваших книг вы бы поставили первой на нашу книжную полку?

Дина Сабитова с дочерью.

Д. Сабитова: Книга, которая была специально написана для приемных родителей – «Сказки про котенка Марту». Этот текст адресован не только детям, он адресован и родителям. Мы тогда работали в очень тесной связи с психологами, которые вовлечены в тему приемного родительства. Выверяли там практически каждое слово, потому что одной из задач этой книги было помочь родителям не держаться за тайну усыновления, а найти адекватные слова для того, чтобы с детьми об этом разговаривать. Сейчас в школах приемных родителей уже дают какие-то механизмы – как настраиваться на этот разговор, в какой момент это делать, какими словами.

Мне очень нравится, как мы с психологами придумали показать ребенку общность семьи. У нас там папа, мама и ребенок – совершенно разного цвета кошки. Что не это главное. Это подчеркнуто очень таким забавным хорошим рисунком. И подчеркнуто, что общность этих людей – этих котят, этих котов – в том, что у них общие интересы, в том, что у них общая жизнь. Совершенно без всякого преувеличения важности вот этих кровных уз. Мне эта идея до сих пор очень сильно нравится, потому что действительно очень часто именно какие-то жизненные интересы делают для нас совершенно чужих людей родными…

Корр.: И близкими.

Д. Сабитова: Не только о приемных родителях может идти речь. Жизнь очень разнообразна, семьи очень разнообразны. И именно движение сердца, движения разума должны здесь быть в основе.

Корр.: Это всё-таки книга, больше направленная на малышей.

Д. Сабитова: Да.

Корр.: А если брать подростков, их аудиторию?

Д. Сабитова: Две последних книги у меня – «Где нет зимы» и «Три твоих имени» – они действительно адресованы именно уже подросткам. Адресат книги должен более-менее совпадать по возрасту с возрастом главного героя.  Героев «Где нет зимы» двое: там 8-летняя девочка и 12-13-летний мальчик – та вилка возраста, кому эта книга предназначена. «Три твоих имени» – книга немножечко с этой стороны посложнее, потому что ее героине, Маргарите-Ритке-Марго (она действительно имеет три имени на трех разных этапах своей жизни) в начале книги 8 лет, в конце книги ей уже практически 15-16 лет. Как моей приемной дочке было в тот момент, когда она появилась в нашей семье.

Корр.: Если брать книгу «Где нет зимы», там повествование идет от лица игрушки. Почему такой прием был использован?

Д. Сабитова: Рассказчик – кукла Лялька – мне понадобилась первоначально чисто технически. Потому что мне нужно было описать те события, которым дети не могли быть лично свидетелями. Некоторые говорят, что эта книга из-за этого сказочная. Но нет, я не соглашусь. Это реальная история только с элементами сказки. Все события в этой книге, которые можно воспринять как сказочные… можно точно так же придумать и вполне реальное объяснение – без всяких домовых. Но потом всё-таки мы говорим о детях, а дети и немножечко сказочное восприятие действительности, вера в чудеса – это вещи такие во многом неразрывные.

Корр.: Не боялись ли, что истории, рассказанные в ваших книгах, будут излишне мрачными?

Д. Сабитова: Многие говорили: «Мы ждали, что будет чернуха. Да, мы ждали, что директор детского дома из книги «Где нет зимы» будет сволочью. А она почему-то написана как хороший человек». Я говорю: «Так там есть хорошие люди на самом деле». Я всё-таки адресатом книг имела детей, и слишком нагнетать чернуху со смакованием различных ужасов мне не хотелось. Проблема была в том, как обозначить кровную мать ребенка.

Корр.: Образ кровной мамы. Какой он в ваших книгах?

Д. Сабитова: В первой книге текст сказочный. Героиня (приемный котенок по имени Марта) и родители употребляют такую формулировку «кошка, которая тебя родила». По поводу этой формулировки были большие споры, потому что кто-то говорил, что надо (как принято на Западе) говорить слова благодарности, что кровная мама сделала для тебя самое большее, на что она была способна – она дала тебе жизнь. С другой стороны, многие приемные родители говорили, что, допустим, «моего ребенка нашли в мусорном баке», «моего ребенка с дистрофией в предпоследней степени отняли у совершенно невменяемых родителей»… И не поворачивается язык рассказывать о том, что там где-то было проявление любви. И просто даже называть биологическую мать именно матерью. А поскольку люди очень разные, то я думаю, что здесь нет единого ответа на этот вопрос.

В книге «Где нет зимы» мама не маргинальная. Она – художник. Это, может быть, именно те дети, которых всякие приемные родители первоначально начинают искать. Из интеллигентной семьи, там, непьющая мама, дети просто осиротели… Да, это немножко такая сиропная история. Мне было достаточно там травмы сиротства. Мне не хотелось добавлять туда еще травму маргинальной семьи. В этой книге мне больше хотелось показать именно приемную маму, то, как она относится к этим детям. Там есть очень важные для меня слова. Многие люди, далекие от приемного родительства, начинают говорить: «Ну вот ты его любишь? Любишь? Да? Ну что там прошло 2 недели…» Я его знаю 2 недели! Как я его могу любить? И мама там так и говорит: «Да, мы знакомы 2 недели. Сейчас я не копаюсь в своих чувствах любви. Я просто жарю пирожки, варю супы, стираю, провожаю в школу, делаю уроки. А там любовь, если придет, будет бонусом».

Во второй книге родители главной героини – там такая деревенская маргинальная пьющая семья. Такие родители более близки к реальности. Поскольку первая часть – она про 8-летнего ребенка, я нигде не старалась называть вещи своими именами. Там нигде не сказано: пьянство, водка и так далее. Просто там «мамка устала, легла спать», «пришли гости, пели песни, потом мамка устала, легла спать». То есть, как это видит ребенок, который пытается не называть свою беду настоящими именами. Единственное, что меня всегда мучило, это стремление вот у меня, как у приемной мамы, у многих приемных родителей попытаться стереть (вот даже через эти сказки про Марту) ту трагедию, которая в начале у многих детей в жизни была. Но стереть ее невозможно. Другое дело, как мы вместе с ребенком двигаемся дальше. Мне кажется, это неправильно – закрывать глаза и пытаться назвать черное белым.

Дина Сабитова.

Корр.: Ваша книга – она снимает табу с каких-то традиционно табуированных тем? Вообще ваши книги.

Д. Сабитова: Я сейчас не могу твердо об этом сказать. Потому что всё-таки прошло больше 10 лет. Уже за это время столько всего понаписали, трудно найти вообще хоть какую-то табуированную тему в детской литературе. Ну и ведь образ ребенка-сироты – это очень традиционный герой детской литературы, писатель на него может посмотреть таким взглядом «без разрешения родителей». Просто вот как на человека отдельного. Ну а дальше уже мы решаем: или это нежный сиротка, Андерсеновский такой, или это действительно свинцовые ужасы, или это какие-то такие терапевтические книги, как «Сказки про Марту». На самом деле, нет единого сироты. Все сироты разные.

Корр.: Ваши книги – они полезны не только приемным семьям?

Д. Сабитова: Я как раз очень рада, что это читают наоборот не сироты. Потому что я хотела, чтобы дети тоже увидели, что это просто история жизненная, которая может случиться, в принципе, с любым человеком. И с тобой тоже. То есть это не такой отдельный сорт людей. Только приемным детям – целилась в это «Марта». Но нам бы хотелось, чтобы эту книгу могли читать родители, у которых, допустим, в садиковской группе приемный ребенок. Потому что твой ребенок, семейный ребенок может начать спрашивать. То есть это книга, которая в принципе помогает говорить о сиротстве, а не только книга специально для сирот. Вы читаете вместе, мне кажется, что это очень бесценное времяпрепровождение, которое многое дает и ребенку, и родителю. Родитель может показать ребенку какое-то свое нежное розовое пузико. Вы читаете вместе, и вдруг ребенок видит, что родитель, там, начинает хлюпать носом, где-то на чем-то плакать. Книга воздействует одинаково эмоционально на обоих читателей. Родитель может останавливать чтение, делиться какими-то своими воспоминаниями, историями какими-то. Возникшими мыслями ребенок может делиться. Когда люди смотрят друг другу глаза в глаза, иногда очень трудно разговаривать. Почему-то люди хорошо говорят, сидя перед камином, перед печью. Перед этим огнем мы иногда говорим самые интимные, самые откровенные, искренние вещи. Примерно то же самое у нас происходит, когда мы с ребенком (или с подростком даже!) вместе читаем одну книгу. Может быть, одновременно – читаем вслух. А может быть, параллельно: он читает у себя, ты читаешь у себя, вы там друг к другу прибегаете, чем-то делитесь. Это возможность смотреть не друг на друга. Напряженно. А смотреть в одну сторону, какие-то вещи, важные для вас двоих, проговаривать.

Дина Сабитова предложила  нашим радиослушателям – для первого знакомства с ее творчеством – послушать отрывок из книги «Три твоих имени». А мы надеемся, что продолжение этой удивительной истории вы узнаете, прочитав её вместе со своими детьми.

(Читают актеры).

«Три твоих имени». Издательство «Розовый жираф».

«В моем детстве родственники были главными людьми в жизни. Мать устраивала на каждый праздник большой сбор – приходили тетки и дяди, и мои двоюродные братья и сестры, и накрывался огромный стол, от одного конца которого мне не было видно другого. Селедка под шубой, салат оливье, пельмени, компот…

Я только недавно понял, что посиделки прекратились после смерти отца – все родные были с его стороны, а мать всегда была одна, выросла сиротой и потому так любила привечать братьев и сестер мужа, кучу племянников, любила накрывать столы, любила петь хором, любила, чтоб вокруг была большая семья.

А отчим оказался человеком не таким семейным. Зато он выстроил матери большой дом, два этажа, развел вокруг сад, и мать смеялась, что у нее теперь вокруг настоящий рай.

Только рай за оградой и в одиночестве. Они все время звали нас с Ларисой переселиться к ним в Зеленодольск, но Лариса говорила: «Приживалами при твоих не будем».

Теперь мы сидим с Ларисой и думаем, что делать. Третий час ночи, а мы все никак не можем решиться ни на что.

Ночной звонок всегда к неприятностям. Вот и на этот раз – позвонила соседка из Зеленодольска среди ночи, сообщила, что мама умерла.

Мне сорок лет, странно думать о себе таким детским словом – «сирота», но ведь это верно.

Я стоял, растерянно опустив трубку. По короткому разговору Лариса поняла, что произошло, встала, накинула халат, но тут из своей комнатушки, цепляясь тонкой рукой за косяк и сонно хмурясь, появилась Маргошка.

– Что-нибудь случилось?

Лариса сразу строго шикнула на нее:

– Ничего не случилось, не твоего ума дело, иди спи!

Но я поманил Марго к себе, она подошла, привалилась теплым сонным тельцем, подняла на меня глаза:

– Пап, кто звонил?

– Звонили вот… сказали… мама у меня умерла. Вот такие дела, Маргош.

Марго вздохнула и взяла меня за руку.

– На похороны поедете? – спросила она деловито.

– Конечно, – сказал я.

– А меня возьмете? Она ведь бабушка мне считается… Считалась, да?

Я смешался.

– Иди-ка ты спать, Марго. Завтра тебе в школу с утра, не выспишься.

Марго потерлась о мою руку щекой и сказала:

– Не плачь, папа, ладно?

И ушла к себе.

А я сел на край кровати и попытался подумать о том, что мне сказали.

Мама умерла.

Все.

Дом, любовно построенный отчимом, остался без хозяев. И я единственный наследник.

Я все хотел собраться с мыслями и как-то осознанно погоревать о матери, но Лариса сразу начала думать о делах. Надо ехать на похороны, утром купить билеты, вечером выехать, а главное…

Я не понимал, что главное, мысли путались, возвращаясь к одной: «мама, мама»,  но Лариса понимала главное лучше меня.

Главное решить, как потом. После похорон. Дом ведь.

Так что теперь мы с Ларисой сидели и решали, как нам быть дальше.

Вариантов было два. Продать дом, получив за него кучу денег, купить тут квартиру попросторнее и жить дальше. И второй вариант: уехать туда, в Зеленодольск, в город моего детства, на берег огромной реки, обживаться в том доме. Работу мы найдем, нам всего по сорок лет. А тут что тут?

Нас ничего не держит здесь, рассуждали мы, все больше склоняясь ко второму варианту.

Жить в большом доме, поменять жизнь, начать все заново, попробовать…

– И у Маргошки будет там большая комната, – сказал я.

И тут Лариса вскинулась, словно я ударил ее:

– Ты уверен, что нам надо забирать Марго с собой?

– А как же? – растерялся я.

– А вот так же, – сердито сказала Лариса. – У нас патронат. Куда я ее повезу? Если я тут увольняюсь и уезжаю, то это все. Марго останется здесь. Она ведь, ты не забыл – детдомовская, а я – воспитатель ее.

– Она нас мама и папа зовет.

– Ну зовет, – огрызнулась Лариса. – Зовет, и что? Если ее брать, это значит – удочерять, да? Ты готов? Это навсегда. Там еще неизвестно, как устроимся, а тут тащить ребенка. Такая обуза. Не знаю я, Виталь, не знаю.

Так мы ничего ночью и не решили.

Я все думал: сейчас немного оглядимся и решим что-то с Маргошкой, не бросать же ее тут, правда?

А Лариса ходила с утра сама не своя. Она молча проводила Марго в школу, позвонила на работу, что не выйдет сегодня, поехала за билетами. На меня она не смотрела. Я тоже отпросился с работы и слонялся по квартире с полной кашей в голове, растерянный, потерянный. Иногда мне вдруг казалось, что не у сорокалетнего у меня умерла мама, а у маленького. А потом вспоминал, что я уже большой, и мне было стыдно за свои мысли и за свою детскую печаль и обиду, что вот умерла она и я теперь один. И звонил-то ей последний раз чуть ли не месяц назад.

Слоняясь по квартире, я зашел в комнатушку, где спала Марго. На ее письменном столе был, как всегда, идеальный порядок, а посередине стола лежал лист, крупно исписанный Маргошкиным аккуратным почерком.

Я начал читать и обмер.

«Дорогие мама и папа! Я понимаю, что вы хотите уехать жить в новый дом. И что я вам обуза. Я вам не родной ребенок. И что меня трудно туда везти. И у папы совсем мало денег дают на работе и тогда не на что будет мне покупать все. Я буду тогда совсем жить в детском доме. Я вам желаю большого счастья и успехов в труде.

Марго»

Мне в один миг стало холодно. Я понял, что вчера ночью Марго слышала наши разговоры. И вот так она придумала развязать этот узел. Собралась утром и молча ушла, чтоб нам легче было решать. Или она думала, что мы уже все решили?

Хлопнула дверь – это вернулась с билетами Лариса.

Я вышел ей навстречу из Маргошкиной комнатушки и молча протянул письмо.

– Что это? – недоумевая спросила она. – Что опять? Слушай, давай потом, я так устала сейчас.

– Нет, сейчас, – сказал я, – ты читай, читай.

Лариса взяла письмо и начала его читать.

Она прочитала его два раза.

Потом пошла на кухню.

Грузно опустилась на стул, положила перед собой листок.

А потом вдруг заплакала. Навзрыд, всхлипывая, как ребенок.

И повторяла зло и обиженно:

– Дура, какая дура, дурочка малолетняя, вот дурочка! (…)

Лариса всхлипнула еще раз, порылась в сумочке и выложила на стол розовые железнодорожные билеты.

Уедет ли Маргарита вместе с приемными родителями в новый город? Читайте в книге Дины Сабитовой «Три твоих имени».

Продолжение следует…

Конечно, мы поговорили с Диной и о ее опыте приемного родительства. Скажем прямо, у нашей героини есть чему поучиться. В особенности тем, кто хотел бы принять в семью подростка. А их, как мы знаем, сейчас в детских домах немало… Как складывалась судьба Дины-приемной мамы, вы узнаете в одном из будущих выпусков радиожурнала.

А сейчас настало время рубрики, которая помогает ребятам, оставшимся без мам и пап,  найти новую семью. Сегодня мы познакомим вас с нашим юным подопечным, которому очень не хватает заботливых родителей.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

В одном из детских домов Магаданской области живет симпатичный русоволосый мальчишка. Улыбается он смущенно, но взгляд смелый и открытый.

Корр.: Здравствуй, Игорь!

Игорь: Здрасьте!

Корр.: Скажи, пожалуйста, сколько тебе лет?

Игорь: Семь.

Корр.: А ты в школу уже ходишь, или только готовишься?

Игорь: Готовлюсь.

Корр.: А ты хочешь в школу-то?

Игорь: Да.

Корр.: Как ты думаешь, что там – в школе – будет?

Игорь: А я не знаю.

На самом деле Игорек – уже первоклассник. Об этом нам рассказала его воспитательница, Любовь Григорьевна Емелеева.

Л. Емелеева: Он сейчас идет в первый класс, просто у нас карантин был, карантинные мероприятия по ковиду. Мы поэтому… вот сейчас с понедельника дети у нас пойдут в школу. Ну и, соответственно, мы домашние задания уже выполняем дистанционно. То есть учитель нам высылает в группу, и домашние задания он тут выполняет с нами.

Корр.: То есть он уже всё-таки учится?..

Л. Емелеева (одновременно): Поэтому он еще в школу не ходил. Класс не видел, учителя еще не видел. Игорь… в прошлом году в декабре в детский дом к нам пришел. Сейчас он в первый класс пойдет. Немножко может читать, рисует неплохо. Ну вначале, он когда пришел, были проблемы, что он не мог карандаш, ручку держать. Всему научили, сейчас он рисует, у нас даже в конкурсе рисунков участвовал, занимал призовое место здесь у нас в детском доме, да. Ну областной конкурс был.

В разговоре мальчик признался, что в свободное время действительно любит рисовать.

 Корр.: Игорь, а что ты рисуешь обычно?

Игорь: Дома.

Корр.: А какие дома? Большие, где много квартир? Или такие маленькие, с трубой?

Игорь: Ну-у разные дома.

Корр.: Разные? А скажи, пожалуйста, что ты еще любишь делать?

Игорь: Лепить.

Корр.: Из пластилина?

Игорь: Да.

Корр.: А что ты лепишь?

Игорь: Машинку.

Корр.: А ты какого цвета машинки любишь лепить?

Игорь: Синего.

Корр.: Синего?

Игорь: Ну да.

Корр.: Наверное, это твой любимый цвет?

Игорь: Да!

Корр.: А время года тебе какое больше нравится?

Игорь: Зима.

Корр.: А почему зима?

Игорь: Ну мне она нравится. Можно снеговика слепить.

Шустрому, активному Игорьку нравится бегать и играть на улице.

Л. Емелеева: Ребенок очень такой подвижный, общительный. Любит играть тоже… игры подвижные… Ну как обычный ребенок.

Корр.: А какие-то спокойные занятия он любит?

Л. Емелеева: Да. Раскрашивать что-то там, башенки собирать, мозаики, поделки иногда делает, инициативу проявляет. Ну и он любит еще смотреть, как маленький, мультфильмы разные, передачи детские.

Корр.: Но больше, наверное, всё-таки активные игры?

Л. Емелеева: Да-да-да-да-да.

Корр.: Понятно. У него братья, сестры есть? Или он один в детском доме?

Л. Емелеева: Нет, он один. Он самый маленький у нас по возрасту. Ну и, соответственно, у нас старшие дети помогают ему во всём. Но он тоже может постоять за себя: если что-то не понравится, он может выразить свои недовольства. Ну у него громкий голос прям! (Корреспондент смеется). Такой командир! Ну а так… Мальчик вежливый. Ну бывает иногда, конечно, всякое по дисциплине, да, да. (Корреспондент посмеивается). Он еще маленький, не до конца хорошо что-то сделает, там, немножко не воспринимает иногда с первого раза. Ему надо несколько раз сказать, объяснить доходчиво, чтоб всё до него дошло. Ну хотя бы первые домашние задания пошли. То есть, опять же, надо, в черновике чтобы работал аккуратно, а пока еще ему трудно сейчас всё.

Корр.: Ну конечно! Первый класс только, начало еще…

Л. Емелеева (одновременно): Ну, потихоньку, да, начинает. Еще пока трудно, но, если он что-то делает, он серьезно так включается и старается до конца выполнить.

Несмотря на свою энергичность, Игорь – паренек серьезный и рассудительный. А еще – искренний. И ничего не говорит просто так, лишь бы ответить.

Корр.: У тебя же день рождения зимой?

Игорь (немного картавя): Да, будет в декабре. Мне будет в декабре восемь.

Корр.: Ух ты, здорово! А потом что будет, после твоего дня рождения? Когда декабрь закончится?..

Игорь (одновременно): Я не знаю. Новый год?

Корр.: Да. А что тебе больше нравится – день рождения или Новый год?

Игорь: Новый год.

Корр.: А что бывает в Новый год?

Игорь: Подарки.

Корр.: А ты больше любишь получать подарки или дарить подарки?

Игорь: Получать.

Корр.: Ну а что тебе больше всего хотелось бы получить в подарок?

Игорь (задумчиво): М-м-м… Не знаю. (Уверенно). Не знаю, какой подарок хочу получить.

Корр.: А, любишь сюрприз?

Игорь: Ну да.

Конечно, самым лучшим подарком для Игорька стала бы семья.

Корр.: Любовь Григорьевна, ему какая семья подошла бы? Спокойная? Или наоборот – такая активная, подвижная?

Л. Емелеева (одновременно): Не, мне кажется, наоборот, активная, подвижная семья. Вот его надо чем-то занимать, поиграть, куда-нибудь его записать. Энергии у него много…

Корр.: Энергию в мирное русло направить.

Л. Емелеева (весело): Да-да-да-да-да! Ну и хотелось бы, чтобы там тоже дети были, в семье. Чтобы не один был.