Вот уже семнадцать лет ребята, оставшиеся без родителей, главные герои наших программ. Мы всегда следим за судьбой малышей и подростков, чьи фотографии размещены в «Листе ожидания» на нашем сайте. И если у кого-то из них пропадает анкета в федеральном банке данных о детях-сиротах, обязательно звоним в регионы, чтобы узнать подробности. Эти истории – не только источник хорошего настроения. Некоторых мам и пап они вдохновляют сделать первый шаг к своему будущему приемному ребенку.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Корр.: Евгения М. родилась в марте 2007 года. Насколько я понимаю, Женю забрали?

Н. Степанова: Да. Нашелся кандидат, который захотел с ней познакомиться.

Мы говорим с Натальей Валерьевной Степановой, социальным педагогом одного из детских домов Кемеровской области.

Н. Степанова: Приезжала женщина. В процессе знакомства они друг другу понравились, и после общения было принято решение, что Женю надо в семью. Женя сама изъявила желание.

Корр.: А как у вас вообще обычно происходит знакомство? Вот общаются кандидат и ребенок в стенах учреждениях? Или всё-таки отпускаете гулять куда-то?

Н. Степанова: Сначала только в стенах детского дома и в присутствии воспитателей. А потом уже, только когда ребенок выражает согласие, мы отпускаем на прогулку, и мы на связи постоянно.

Корр.: Женя сразу приняла решение или всё-таки сомневалась, может быть?

Н. Степанова: Наверное, день на третий, на четвертый так твердо уже сказала.

Корр.: Может быть, она делилась, что-то для нее решающее было? Всё-таки она довольно-таки продолжительное время провела в детском доме, и часто подростки боятся менять свою жизнь как-то. А тут появляется человек, внезапно ей падает на голову… (Смеется). И тут она всё-таки решается. Как вы считаете, что сыграло роль?

Н. Степанова: Ну, наверное… (смеется) общение позитивное, хорошее. То, что они близки по духу оказались. Женщина настолько активная и настолько заводная, нашли точки соприкосновения.

Корр.: А она как, осталась где-то поблизости, или уехала куда-то?

Н. Степанова: Уехала. Но мы на связи.

Корр.: Какой уезжала Женя? Она уезжала счастливой, растерянной?

Н. Степанова: Очень счастливая!

Еще один счастливчик – 9-летний Денис. До недавнего времени он был воспитанником детского дома Амурской области. Там же раньше жила Ангелина, которая год назад приехала в Москву с «Поездом надежды» и нашла в столице приемных родителей. Вот и в жизни Дениски произошли приятные изменения. Об этом нам рассказала руководитель учреждения – Светлана Валерьевна Ковалева.

С. Ковалева: Его забрали в семью. Уже в новой семье, да.

Корр.: А как знакомство проходило?

С. Ковалева: Приехали и мама, и папа. Они сначала общались здесь у нас, на территории учреждения. Мы даже пригласили бабушку. Потому что бабушка изначально была против устройства мальчика в семью.

Корр.: Денискина?

С. Ковалева: Да, да. Бабушка была против, она его отговаривала первый день. Мальчик отказался уходить в эту семью. Ну его опасения подтверждены тем, что в центр попали детки из приемной семьи: семью расформировали, там было жестокое обращение. Дети, конечно, этой информацией друг с другом делятся.

Но мы попытались еще на следующий день провести встречу. Перед этим переговорили с бабушкой, с Денисом еще раз. Мы надеялись, что, если у бабушки сложатся отношения с приемными родителями, то она перестанет ребенка настраивать, и отговаривать его. Семья очень положительная. Это люди, которые не имеют детей. То есть он, получается, единственный у них в семье. Знаете, даже внешне они похожи с папой. Детские фотографии папы и вот мальчика – прям похожи!

Корр.: Ничего себе! (Смеется).

С. Ковалева: Да. И когда в первый день он отказался, они, конечно, прям плакали.

Корр.: Ого…

С. Ковалева: Да. Но при повторной встрече так у них все благополучно было. И бабушка расположилась, и, в общем, вот мальчик пошел, счастливый и довольный. И дети провожали, и… (смеется) фотографировались мы тут на память. (Смеется). И все дети прощались, что-то дарили ему на память.

Корр.: Он как, у вас в регионе остался?

С. Ковалева: Не в нашем регионе, нет. В Томской области он.

Корр.: В общем, жизнь поменялась кардинально.

С. Ковалева: Да, да, да. Фотографии потом он нам присылал. По-моему, на рыбалку он с отцом собирался (последние фотографии я видела). Родители присылали фотографии, и звонят, как он там. То есть связь поддерживаем.

На наших страничках в социальных сетях читатели не только с энтузиазмом участвуют в опросах, поднимают и обсуждают важные для родительского сообщества темы, но и делятся своими историями. Из одного такого комментария родилась сегодняшняя, довольно необычная для радиожурнала…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

СЕСТРА С БОЛЬШИМ СЕРДЦЕМ

Фотографии из семейного архива героев истории

Корр.: Расскажите, пожалуйста, Наталья, сколько у вас детей?

Наталья: Ну, вообще, у нас с мужем три кровных сына и официально шесть приемных детей.

Сейчас вместе с Натальей и ее мужем Владимиром живут 17-летняя Валерия, 13-летние Ксюша и Рустам. Старшие приемные дети, как и кровные сыновья супругов, уже выпорхнули из семейного гнезда в самостоятельную жизнь.

Наталья неслучайно отметила, что шестеро приемных – официально. На самом деле, женщина подарила свою любовь и заботу 11 детям.

Наталья: Так случилось, что я в 19 лет стала сама-то сиротой, я так-то из большой семьи. На мне всё лежало, как старшей дочери. Мы жили без отца. В деревне. Но мама от рака умерла в 38 лет. Я только год как вышла замуж. Я родила первого ребенка. И, оказывается, я уже снова была беременна, не зная на тот момент этого. Вот буквально через месяц она умерла. И осталось у меня пять сестер и братьев, кроме меня. У нас там такие возраста – в основном, погодки… Мал мала меньше. Маленький самый был 2,5 годика. (Со слезами в голосе). Там выбор был такой: либо в детский дом, жить спокойно, в свое удовольствие. Или взять их себе. Но… но не смогла оставить. Бабушка-дедушка (со стороны мамы) – они нас просто забыли, вычеркнули из своей жизни. А со стороны отчима (там у нас был отчим, молодой мужчина, у младшего брата) что он… Мы ему не все родные были. И, в общем, тут сложно всё. Ну и неважно. И вот такой выбор сделала. Правильный или неправильный – не мне судить, наверное. Вот так я, можно сказать, попробовала себя в роли мамы – для своих сестер и братьев.

Выйдя замуж, Наталья уехала в Иркутскую область. И когда в семье случилось горе, забрала братьев и сестер к себе.

Наталья: Потому что, во-первых, Архангельская область – хоть это и моя родина, но здесь очень всё плачевно. Люди здесь бедные. А там был молодой город – Усть-Илим. Я там уже начала свою взрослую жизнь самостоятельную. Там у меня появилось первое жилье, хоть и в малосемейке, на тот момент работа у меня была хорошая: несмотря на 90-е годы, я на мясокомбинате работала. Это было сытно, это было почетно, скажем, на тот момент. Там хорошие детские сады, там прекрасные школы. Там инфраструктура – всё было развито. И на моем вот там пути встречались очень хорошие люди. Как я тогда – 20 лет, 21 – ходила по этим нескончаемым конторам, чтобы расширить жилье, решить всякие вопросы. Сами понимаете, как воспринимают чиновники таких. Когда приходишь и стараешься что-то требовать, когда сама чуть ли не заикаешься. Надо что-то из себя умное изобразить. А потом, когда муж ушел первый, было невмоготу там жить оставаться. Я уехала обратно, на родину. Здесь оставалось жилье мамино в деревне.

Корр.: Вам тогда сколько было?

Наталья (одновременно, всхлипывая): 

23 года. Сейчас я его понимаю, конечно. Я про себя думала: «Ну со своей жизнью можно распрощаться (в смысле – личной), кому я такая нужна? Семеро по лавкам…» Бывает сейчас тяжело, когда у девушки или женщины есть ребенок, и жизнь не сложилась сразу с одним мужчиной. Тогда уже некоторые в отчаяние впадают, что «кому я нужна с довеском» – как сейчас говорят.

Корр.: «С прицепом».

Наталья: Да, да, да. А я-то еще была с такими прицепами! (Смеясь). Которых в кошмарном сне ни одному мужику не приснится! Уже сама понимала отчетливо, что в моей жизни будут только дети и работа. И тогда я ехала, можно сказать, как барашек на закланье. Было очень непросто…

Круглых сирот в детских домах гораздо меньше, чем детей, чьи кровные родственники живы. Если они ведут асоциальный образ жизни – понятно, что передавать им ребенка нельзя. Но порой мальчишки и девчонки попадают в казенные стены после неудачной попытки вжиться в семью кровных родных. Наталья поделилась, что и ей воспитывать братьев и сестер было тяжелее, чем приемных детей.

Корр.: Почему?

Наталья: Ну потому что они больше обижаются на какие-то мои поступки.

Корр.: Попытки воспитывать?

Наталья: Да, да! «Ты же нам не мама! Ты чего нас тут воспитываешь?» Воспитывала так же, как нас мама воспитывала. Старалась сплотить их. Объяснить, что кроме нас – родных – и никому ты не нужен в этом мире. И нужно дружить, нужно держаться друг за дружку и что семья – самое ценное. Это было очень сложно. Знаете, когда только гладишь первые пеленки своему первому ребенку, или ты уже бегаешь по школе, когда твоя сестра где-то там… с каким-то мальчиком где-то что-то…

Корр.: Застукали.

Наталья: Да! Или когда первое пиво у твоего брата. И это уже не детские проблемы. Когда девчонки – мои ровесницы – еще только задумывались о замужестве… Пришлось мне очень-очень быстро повзрослеть. Я иногда забывала, сколько мне лет. Когда меня спрашивали… мне казалось, что мне гораздо-гораздо больше лет. Потому что у меня проблемы были не по моему возрасту. Так отсеялись все мои какие-то друзья, знакомые. Потому что общего у нас не стало.

Корр.: Вы оказались в Архангельской области снова. Как вы устроились-обустраивались?

Наталья: А как устроились? Я же приехала в деревню. А в деревне 90-е годы те же. Пенсия по утере кормильца за маму начислялась, но в 90-е годы она могла выплачиваться, а могла полгода она и не выплачиваться. Какая работа… никакой работы. Развал совхоза, где я работала с малолетства, где работала моя мама. Надо было чем-то зарабатывать. Мне труд-то был нестрашен. Купила небольшое помещение, где держат скотину. Я, слава богу, не безрукая. Вырастила меня мама, я умею буквально всё.

Корр.: Стали потихонечку заниматься животноводством. Вроде фермерского хозяйства?..

Наталья: Да, но там какое фермерское хозяйство… Подружки, которые по детству, они мне помогли. Я им шила, а они мне взамен под зарплату выписали телушек, поросят, кроликов – вот такое. Развела я, в общем, вот. Я шила трусы, я шила рукавицы рабочие, я меняла все это на молоко, на всё, что было можно. Наверное, трудности нас закаляют. Может, пафосно, не пафосно… но вот так.

Корр.: Такой у меня вопрос, возможно, немножко жесткий: не было ли у ваших младших братьев и сестер таких вот всплесков: «А вот что ты с нами бегаешь, да отдала бы нас лучше в детский дом»?

Наталья: Это было гораздо уже позже. Тогда, когда они все враз как-то повзрослели. Ну да, раза 2 такой возникал… не конфликт, а обиды.

Корр.: Больше как эмоциональный всплеск?

Наталья: Да, да.

Корр.: Вот вырастали ваши братья, сестры. Они как-то включались в помощь, допустим, с вашими детьми уже, с кровными? Или выходили в самостоятельную жизнь и всё?

Наталья: С сестрами, которые жили меньше со мной… Периодически, ввиду каких-то трудностей жизненных оказывались опять же в моей семье временно, вставали на ноги и опять уходили в свою жизнь. Все живут нормально, семейно. Кроме одной сестры, у нее нет детей. Никто не враждует, не лезет ко мне ни с советами, ни с критикой. Они по училищам жили, со мной жил один брат. Он был в армии на тот момент, когда мы брали приемных. Он мне написал письмо, в котором написал, что я сумасшедшая.

Корр.: Ого!

Наталья: Ну он как… типа в заботе обо мне. Он говорит: «Наташ, ты же устала. Ты же не видела своей жизни, не жила для себя. Поживи для себя. Тебе же нелегко было всю молодость…»

Корр.: Как сейчас у вас общение?

Наталья: С братом-то? Все прекрасно.

Корр.: То есть он всё-таки принял.

Наталья: Он принял. Он со всеми очень хорошо общается. Нету дележа вообще – на приемные или какие… У него же нет, получается, мамы, у него сейчас два ребенка маленьких. Я им вместо бабушки. Мы очень тесно общаемся, он для меня самый дорогой. Потому что когда меня бросил первый муж, он где-то заменил моим детям отца и брата. И пример для моих старших сыновей он был.

На долю Натальи выпало немало трудностей. И она считает большим счастьем, что всё-таки не пришлось бороться со всеми проблемами в одиночку.

Наталья: Вот не было бы этих трудностей, и не было бы второго мужа, который со мной на одной волне, можно сказать. Мне бы кто-нибудь раньше сказал, что я так замуж выйду второй раз…

Корр.: Когда он появился в вашей жизни?

Наталья: В моей молодости был мужчина – Владимир – он меня старше на 10 лет. Он за мной ухаживал, но я так строго была воспитана, поэтому я его не воспринимала в молодости. А тут вот так получилось, что я развелась, приехала, и он развелся. (С улыбкой). И он снова пришел, ко мне посватался. Я ему говорю: «Ты что, сумасшедший? Ты посмотри! Иди домой и подумай очень хорошо, потому что в моей жизни нет ничего хорошего. У меня одни проблемы. Ты потом пожалеешь об этом решении, как и мой первый муж. И ты потом устанешь. Зачем это начинать, у чего нет будущего?» Я так думала, и я так открыто ему сказала. Но он, тем не менее, остался. Дети мои на его сторону стали. Сказали: «Давай, пусть он с нами будет!» Вот он с детьми сразу же нашел общий язык. Хоть с моими сестрами-братьями, хоть с моими кровными сыновьями (на тот момент они были еще маленькие, 3-4 года). Никакой любви на тот момент не было. Просто решили попробовать. В этом году отметили 25 лет нашей совместной жизни. Он тоже из Архангельской области, из большой семьи. У нас было 6 детей, у него 7 детей.

Корр.: Может быть, это, кстати, и сыграло роль.

Наталья: Трудностей, может быть, не боялся. И я не знаю, знаю ли я еще одного такого мужчину, который бы смог это всё пройти. За это вот я ценю своего мужа, конечно. Никто не идеальный, я знаю ему цену, благодарю за всё… такое сердце у него большое. И он смог принять моих сестер-братьев, моих детей, которые не от него. И потом еще вот он был инициатором в большей степени, чтобы взять приемных детей. Потому что он видел: когда братья-сестры повырастали, разъехались, стало нехорошо. У меня трое детей, а я не знаю, куда себя деть. Я не умею варить маленькие кастрюли. А потом, когда взяли троих, так всё стало как обычно. Ну, может быть, он видел, понимал, что я просто с пеленок в этом живу и по-другому, наверное, уже и не получается. Желание есть, и есть любовь, которую можешь еще дать кому-то. Кому-то дать дом. Какому-то ребенку станет хорошо. И мои дети могут их принять. Поэтому… мы поехали со знакомой – она моя ровесница, мы с ней 20 с лишним лет бок о бок прожили, у нас почти что как под копирку судьбы. (Вздыхает).

Корр.: В общем, вы поехали вместе с ней.

Наталья: Да! С ее мужем, и с ней. Потому что мой муж работал, и он как-то так опрометчиво меня одну туда отпустил.

Корр.: А что там произошло-то?

Наталья: Да потому что я вместо одного ребенка привезла троих и совершенно не маленьких! (Смеется).

Продолжение следует…

О том, как складывалась жизнь Натальи и Владимира после принятия детей в семью, мы обязательно расскажем в будущих выпусках радиожурнала.

А пока давайте поговорим вот о чём… Наталья заботу о родных братьях и сестрах взяла на себя. Нам же чаще встречаются другие истории: кровные родственники не забирают ребенка из детдома. Однако при этом вмешиваются в его жизнь не только в казенных стенах, но и после ухода в замещающую семью. Мы обсудили эту тему с детским и семейным психологом Татьяной Павловой…

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Татьяна, как влияет на адаптацию в приемной семье общение ребенка с его кровными родственниками?

Т. Павлова: Зависит от того, каково это общение, адекватные родственники (смеется) или нет. Но, в целом, оно замедляет, потому что возникает некая конфронтация между биологической семьей и приемной семьей. Конкуренция. И возникает конфликт лояльности. Ребенку надо понимать: «Я чей? Я – той семьи? А вы тогда кто? И как мне с вами быть? Или я принадлежу новой семье, а вы просто мои родственники? А для этого надо как-то от вас отделиться…» А это же сложно и страшно.

По идее, если это какой-то плавный переход, когда семьи общались, друг друга знали (условно, родственные или дружественные), и связь такая, очень тесная и, в принципе, позитивная (что бывает редко), ее стоит поддерживать. Но чаще всего контакт с родственниками первые полгода, пока ребенок не привык, – он замедляет. С одной стороны, родственники – это база для ребенка. Мы не говорим про их обесценивание и разделение на черное и белое. Но вот это перетягивание – оно очень тяжело. И даже если договариваешься с родственниками, что говорить, как говорить, мы не можем отвечать за этих людей, потому что, как правило, это асоциальные родственники. Если б они были не асоциальные, они бы, наверное, взяли и воспитывали этого ребенка сами. Ну, за исключением, может быть, престарелых бабушек, которые по здоровью не могут, по возрасту. Ну зато они могут по телефону много чего сказать такого, что потом долго придется… (усмехается) разруливать.

И здесь важно не входить в конкуренцию, но важно понимать, к чьей семье нужно прирасти ребенку. А для этого нужно время. И, соответственно, уже после того, как ребенок привык (уже понял, кто главный; что он в этой семье будет долго; что они за него отвечают), он выходит на контакт со своими биологическими родственниками уже с новых позиций. И всё равно эти контакты расшатывают, потому что нужно заново немножко проверить, установить: «А что будет?»

Особенно тяжело с родственниками пьющими, которые не очень предсказуемы. Сегодня, например, папа звонит и говорит одно, и он вроде как адекватный, вменяемый. Завтра папа выпил, звонит и, там: «Доченька, я тебя заберу, люблю-не-могу», – и всё остальное. Ребенок начинает или ждать, или наоборот – бояться, что он придет, его заберет.

Но есть и позитивные примеры, когда семьям удается наладить контакт. Ну из того, что я вижу, чаще это либо братья-сестры ребенка (например, живущие в других семьях или выросшие, уже имеющие свои семьи), или бабушки, дедушки сильно возрастные, которые хотят добра, но понимают, что у них сил и здоровья нет. Ну могут только пожелать, чтоб всё было хорошо.

Корр.: Но которые общаются с ребенком на стороне родителей приемных…

Т. Павлова: Да. Да. То есть они не против.

Часто у биологических родственников очень сильное чувство вины, и они это чувство вины снимают тем, что ребенку либо обещают, либо начинают пытаться контролировать приемного родителя, например: «А так ли ты мою деточку воспитываешь? А не тратишь ли ты ее деньги?» И всё остальное. Ну господи! Бери и сам и воспитывай! (Смеется). Если они начинают права качать, и если еще при этом ребенок что-то там выдает, конечно, приемному родителю очень тяжело быть стабильным. Потому что он живой человек. Но, в целом, конечно, на мой взгляд, такое плотное общение – оно замедляет адаптацию.

С другой стороны, ну мы же не можем ребенка совершенно оградить от всего. Особенно подростки – они всё равно будут общаться, с кем хотят. Важно разговаривать и про общение, и про «кто что понял и как понял». И проверять поступки, потому что… ну вот читаешь их истории – это какой-то треш сплошной. Кажется, ну невозможно, чтоб с одним человеком столько всего в жизни происходило плохого. И ребенку, чтобы самосохраниться, ему важно иметь какую-то позитивную картинку. Есть категория детей, которые придумывают, объясняют, оправдывают. Почему с ними так родственники поступили? А почему так происходит? Ну такая, немножко она идеализированная. Они не хотят видеть реальность, да? Ну это больно очень.

Корр.: То есть общение с родственниками чаще негативно?

Т. Павлова: Я бы так не говорила. Мы сейчас говорим про адаптацию, да? Что ребенку сложно и с теми, и с другими. Общение должно быть понятное. В первую очередь, оно должно быть понятным тому, кто за ребенка отвечает, – приемному родителю. Потому что ему этого ребенка воспитывать, и ему надо посмотреть на того, с кем вообще его ребенок общается. Насколько родственник адекватен, насколько это общение не вредит интересам ребенка. И у них есть такое право. А во-вторых, всё равно это биологическая семья, всё равно мы от нее никуда не денемся. Там есть разные люди: и чудесные, и ужасные, и всякие разные. Всё равно надо помогать ребенку понять: а что происходит в его биологической семье? Но сделать это в адаптации невозможно. Потому что…

Корр.: Сначала нужно адаптироваться.

Т. Павлова: Да. Потому что в адаптации всех разносит. Эмоционально, физически. Еще при этом про родственников объяснять – ну это совсем тяжело. То есть, когда уже более-менее все друг к другу привыкли, немножко успокоились, есть возможность более каким-то осознанным, трезвым взглядом посмотреть на окружение ребенка, что вообще происходит…

Корр.: То есть первые месяцы максимально снизить общение, уменьшить?

Т. Павлова: Да.

Корр.: А потом постепенно входить в него с новой позиции?

Т. Павлова: Да. А потом смотреть, с кем входить, на каких позициях входить. Что полезно, что нет. Здесь опять-таки много очень нюансов, просто очень разные есть истории. Каждая история индивидуальна очень.

Корр.: Понятно. Спасибо большое!

В детский дом 13-летняя Настя из Республики Хакасия попала не сразу. Сначала девочка жила у родной бабушки. Но в силу преклонного возраста и слабого здоровья та отказалась от опеки над внучкой. Очень хочется подарить Насте шанс найти родителей, которые всегда будут рядом.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

У семиклассницы Насти добрая улыбка, внимательный взгляд карих глаз и короткие русые волосы… Учится она средне (есть проблемы по математике, русскому и немецкому языку), о чём честно рассказала сама. Но девочка надеется восполнить пробелы в знаниях. Для нее важно наладить контакт с преподавателем и иметь возможность обратиться за помощью к взрослым. «Вечно сидит в телефоне» – это не про нее. Насте интересна реальная жизнь, а не время, потраченное впустую.

Корр.: Если бы тебе дали выбор пойти в любой кружок, любую секцию, ты бы куда пошла?

Настя: Волейбол, рисование, танцы.

Корр.: Танцами какими бы ты хотела заниматься?

Настя: Растяжкой, может, балетом. Но если не получится, то современными займусь.

Корр.: Именно не на профессиональном уровне, а больше для себя?

Настя: Скорее всего, профессионально.

Корр.: То есть хотела бы, например, на соревнования ездить?

Настя: Да!

Корр.: Вообще любишь соревноваться?

Настя: Конечно!

Корр.: Если выбрать из всего, что тебе больше всего нравится?

Настя: Спорт, я думаю.

Корр.: У тебя есть какой-нибудь любимый вид спорта?

Настя: Да, я люблю заниматься волейболом. Я хочу быть тренером по волейболу.

Корр.: Ты работала бы с детьми или со взрослыми?

Настя: Скорее всего, с детьми. Потому что взрослые – до них всё и так быстренько доходит. А малышей надо прям учить, учить, учить.

Корр.: Вообще с детьми нужно быть строгим?

Настя: 50% строгости и 50% доброты. Должен быть характер усидчивый.

Корр.: Наверное, авторитет тоже важен. Как считаешь?

Настя: Ну да. Как старший сказал, так и будет.

Корр.: Может прийти человек с улицы и начать тренировать детей или ему вот нужно всё-таки какое-то образование?

Настя: Надо, конечно же, уметь играть в волейбол. Ну и правила игры тоже надо знать.

Корр.: А важно ли уметь тренеру находить подход к своей команде?

Настя: Нужно, нужно конечно.

Корр.: Какая ты по характеру?

Настя: Тяжелая, скорее всего. Если у меня плохое настроение, если меня всё прям так бесит, человек начинает: «Ты такая, ты плохая»… То я даже разговаривать не буду. За разговором тоже надо следить. Сейчас я к дружбе, к отношениям отношусь довольно так серьезно.

Корр.: Что для тебя неприемлемо, например, в дружбе?

Настя: Когда говорят что-то плохое за спиной. Когда человек, с которым ты дружишь, делает больно тебе. Предают – вот это тоже очень плохо.

Корр.: Что, по-твоему, в дружбе самое главное?

Настя: Это… охота дружить. Каждому нужно найти свой подход. Хочешь ты этого или нет. Поддерживать человека, помогать ему.

Корр.: Что тебя может обидеть?

Настя: Ничего.

Настя производит впечатление человека, который попросту боится показаться уязвимым. Поэтому она может перегнуть палку, защищая свои границы. Но замкнутой или грубой Настю не назовешь. Девочка прислушивается к советам авторитетных для нее взрослых. Это отметила и социальный педагог детского дома – Нина Лой.

Н. Лой: Она в обиду не даст себя. Она вот смотрю, рассказывает вам, что вот «если меня сильно обидят…» Видимо, у нее в жизни были такие моменты. Но вот здесь мы не наблюдали, чтобы ее кто-то так сильно раздражал, чтоб она могла ударить.

Корр.: Сама она конфликты не провоцирует?

Н. Лой: Она уходит от конфликта. Как будто «не слышит».

Корр.: То есть не скандалистка?

Н. Лой: Нет, нет, нет. Она себя уважает в этом плане. И к ней надо соответственно относиться. Она принимает требования нашего учреждения, не было такого, что «я так не хочу», «я так не буду». Она очень открыта. Коммуникабельна. Легко рассказывает о себе, о друзьях. Советуется. Она так любит маленьких детей! Вот в группе у нас есть младшие дети, она с ними (вот подготавливаемся к школе) и почитает, и порисует, такой у неё интерес к детям. Я думаю: «Наверное, будущий педагог будет!» Вы знаете, и терпение у нее есть. У нас мальчишка еще читать не умеет, она прям с ним буковку складывает – согласную с гласной, и похвалит, и погладит.

Корр.: Как вы считаете, какая семья ей подойдет?

Н. Лой: Нужно, конечно, принимать ее особенности. Что где-то она устанет. Где-то переменчивость настроения. Что, если она обиделась, поговорить с ней, поддержать ее. Вот это она оценит.

Корр.: То есть с участием относиться…

Н. Лой: Конечно, полная семья ей тоже не помешает. Чтобы она видела всё-таки, какие настоящие бывают мужчины и роль папы. У ней вот заостренность, чтобы она была нужна. Вот ей, видимо, не хватало любви от мамы, доброты, а это ей очень нужно. И когда к ней относишься по-доброму, она это видит и принимает. Естественно, готова ответить тем же. Она знает, что такое хорошо и плохо. Бабушка всё-таки многому научила. Навык у неё есть и за собой убраться, за вещами следить, за собой. Это всё у нее навык есть.

Настя: Меня бабушка учила шить, вязать, готовить.

Корр.: Ух ты!

Настя: Мастер на все руки!

Девочка попала в детский дом всего пару месяцев назад. И сначала идея покинуть казенные стены ради перспективы вырасти в семье ей не нравилась.

Настя: Сейчас вот я к этому по-другому отношусь.

Корр.: Какими они должны быть – твои приемные родители?

Настя: Добрыми, хорошими. Чтоб каждый друг друга понимал.

Корр.: Чтоб понимать друг друга, важно разговаривать?

Настя: Да. Чтоб не было плохих зависимостей. И чтобы все всегда дома были. Но если надо отъехать по делам, то ненадолго…

Корр.: Чтобы были на связи близкие?

Настя: Да! Главное – чтобы просто были рядом, поддерживали, помогали тоже.

Корр.: Для тебя важно, чтобы ты была одним ребенком в семье?

Настя: Нет. Я хочу, чтобы маленькие были – или братик, или сестренка тоже.

Корр.: Не боишься, что «а! На меня будут вешать заботы за малышами!»?

Настя: Нет!

Корр.: Если получится так, что эти люди будут из другого города?

Настя: Ничего страшного.

Корр.: Важно ли для тебя, чтобы это была полная семья? Или только вот один кто-то может быть?

Настя: Это мне неважно, но в детстве у меня плохо было с отчимом…

Корр.: В общем, с мужчинами тебе тяжелее общаться…

Настя: Да.

Корр.: …чем с женщинами. Ты хотела бы, чтобы у вас была какая-то традиция или какое-нибудь общее занятие в семье?

Настя: Да! Например, на день рождения собираться в кругу семьи.

Настя поделилась, что общение с близкими людьми – то, что делает ее счастливой. Очень хочется, чтобы в жизни Настюши появились именно такие люди: которым девочка сможет доверять, способные окружить ее заботой и показать, что такое – настоящие любовь и тепло родного дома.